Лепидоптерофилия

‎  „Увлечения у людей разные бывают. Кто-то предпочитает театр, кто-то — живопись, а иной и вовсе предпочитает увлечения, связанные с физическими нагрузками. Ну а некоторые люди увлекаются коллекционированием. Нумизматика, филателия, фалеристика... Эти увлечения, естественно, тоже относятся к коллекционированию. Но они размеренны и не имеют ничего общего с азартом. И к тому же, они не столь увлекательны, как, например, сбор энтомологических коллекций. И не столь тонки и филигранны как лепидоптерофилия. Нужно обладать достаточным терпением и навыками для поиска, поимки, умерщвления и препарации бабочки. Признаться, такие сложности лишь разжигают азарт своеобразной "охоты". Найти недостающую для коллекции бабочку, поймать, а затем зафиксировать её в нужном положении — вот оно, увлечение, граничащее между будоражащим азартом и крайней терпеливостью. Как раз этим лепидоптерофилия и завораживает.“ ‎ ‎ Ещё не было вещей, до которых не дотянулся бы взор Инквизиции. Если уж какое-то дело заинтересовало Инквизицию, то дальше лишь два варианта событий: ждать эмиссара по свою душу или же надеяться, что пронесёт. И ждать, пока Инквизиция обратит свой взор на нечто другое. К сожалению, второй вариант очень маловероятен. Особенно если это связано с невозможными объектами. О, здесь уже уповать на "авось пронесёт" нельзя. Один из девятнадцати эмиссаров уж точно обратит сначала свой взор, а затем и сам явится по любому делу, связанным с объектами. Марк Карминский. Инквизитор-вампир. Вешатель. Коллекционер невозможных объектов. Множеством прозвищ обладает этот эмиссар. Но это множество не сравнится с тем количеством объектов, что находятся в его владении. И, естественно, Карминского не могло не порадовать дело, которым его наградили Всемогущие Власти. Неизвестная эпидемия, стершая несколько городов на другом конце страны, и пожирающая один городок прямо сейчас. Но, что самое интересное, в этом зачумленном городке находится сразу два невозможных объекта. По крайней мере, по началу так казалось. ‎ ‎ Шаги отзывались эхом в уже пустом после суда Соборе. Размеренная, неторопливая походка. Бледное от регулярного приёма морфия лицо на мгновение показалось чуть живее чем обычно. А в карих глазах поблескивали огоньки азарта. Два невозможных объекта в Городе-на-Горхоне. И один учёный с бакалаврской степенью, чьё имя последнее время грохочет по всей Столице. Увы, не от хороших новостей, а из-за дела по закрытию лаборатории, коей руководил этот учёный. Но сейчас не в закрытой лаборатории по борьбе со смертью состоял интерес Марка Карминского к персоне бакалавра Даниила Данковского. После суда, что окончился 10 минут назад вместе с уходом бакалавра из Собора, глаза эмиссара Инквизиции не затухали. Наоборот. Больше всего очаровало Марка то, как вёл суд бакалавр. Нет, это нельзя сравнить ни с одним из тех судов, что он проводил раньше. Инквизитор Данковский будто заранее знал все обвинения. Будто заранее добыл алиби для всех, кого ему нужно было судить. Чертежи, свидетельства сохранности пропавших детей... Даже за дела о выпотрошенных наживую людях он поручился лично. Данковский будто заранее знал, когда, над кем и почему будет проведён суд. Именно это и зацепило Карминского. Это не может не заинтересовать. Познакомиться лично с основателем Танатики было давним желанием эмиссара. А тут удалось увидеть его в деле. Более того, они смогли договориться о сотрудничестве. Подобное не может не радовать. К тому же, сотрудничество обоюдовыгодное. Карминский предоставит больше полномочий для бакалавра медицины, а сам бакалавр будет отчитываться перед Инквизитором лично. Вот и получится пронаблюдать за этим прелюбопытным учёным вживую. ‎ ‎ ”Недостающая деталь коллекции найдена.“ ‎ ‎ —... Таким образом я и Артемий Бурах.. ‎ ‎Ранее сосредоточенное выражение лица на долю секунды помрачнело от упоминания степного менху. Эмиссара не интересовало чем и как занимался чужой подчиненный. А обилие его упоминаний лишь резало слух. Само собой, он не удивлен тем, что местный знахарь был упомянут в рассказе бакалавра. Но что-то изнутри напрягало. Вполне возможно, что это от слишком уж частого появления фигуры Потрошителя в устных отчётах от Данковского. ‎ ‎ —Вернитесь к рассказу о своих действиях и результатах этих действий. Иное меня, на данный момент, мало интересует. ‎ —Как скажете, Инквизитор. ‎ ‎ Радует, когда слушаются беспрекословно. Особенно, когда слушается тот, к кому ты испытываешь особый интерес. Обременяющие детали излишни. Важна лишь суть и действия того, кто находится под наблюдением. И этот, так называемый медик, что ходит под другим Инквизитором вполне себе считается за "обременяющую деталь". Здесь и сейчас Карминскому нужен только его новый предмет наблюдения. ‎ ‎ —Кроме того, я сегодня говорил с Андреем Стаматиным.. ‎ ‎ И снова лицо эмиссара исказилось на долю секунды. И снова изнутри что-то напряглось. Несколько раз раздраженно постучав пальцами по поверхности стола, Марк взглянул на Даниила. Ещё одно упоминание "обременяющей детали". Стоит сказать, это начинало раздражать. Наблюдение за невозможным объектом конечно должно проходить в естественных для объекта условиях. Но чрезмерное обилие внешнего влияния никогда не идёт на благо. ‎ „Образец коллекции должен храниться в защищенном от пагубных воздействий месте.“ И ещё один день. А значит, ещё один отчёт по эпидемии. Глаза Карминского загорались каждый раз, когда ему доносили о действиях Данковского и когда Данковский самостоятельно приходил к эмиссару в Собор. Наблюдение шло успешно. Снова знакомая фигура в дверях Собора и снова начало отчёта. И снова странное ощущение. Ощущение, что этот отчёт уже был. Если верить догадке Марка, то это и неудивительно. Скажем так, в список возможных побочек это входит. —... После работы в госпитале с Артемием Бурахом, я отправился к братьям Стаматиным.. Снова. Снова упоминания от которых лицо Инквизитора омрачалось и теряло задорные огоньки. Стук пальцев по деревянному столу. Прищуренные карие глаза, которые и в обычном состоянии напоминали сверла, сейчас во всю соответствовали такому описанию. Глаза эмиссара практически просверливали бакалавра. И он это, естественно, видел. —Вы снова хотите меня одернуть за что-то? —Вернитесь к рассказу о своей деятельности. —Я о своей деятельности и говорил всё это время. —Продолжайте. Отчёт окончен, но эмиссар не проронил ни слова. А бакалавр лишь стоит. Ждёт, когда его отпустят. Из Собора то его естественно отпустят. Сегодня. Но, к его сожалению, насовсем из рук Инквизиции, что заинтересовалась его персоной, выбраться уже не получится. Инквизитор резко поднялся и, продолжая сверлить Данковского взглядом, обошёл стол и подошел вплотную к допрашиваемому. — О ком-то постоянно говорите. А о своих личных действиях говорите в разы меньше. Как думаете, сильно ли присутствие в рассказе других личностей важно для меня и для вас? Данковский характерно приподнял одну бровь. Довольно частое выражение лица. — Бурах – мой коллега, и один из немногих врачей здесь. А со Стаматиными я с учебы знаком. И я это упоминал в своих отчетах ранее. Я рассчитываю на их помощь, так же, как и они на мою. И их роль в отчётах, на мой взгляд, важна. — Я помню об этом. Но я ведь рядом, бакалавр. А значит все другие... М... Бесполезны. Зачем Вам другие помощники? Вам не хватает моей поддержки в деле о Песчаной Язве? Вы могли сообщить об этом и я организовал бы всеобъемлющую поддержку. — Вы не сможете мне помочь с делами в госпитале или с делами, касающимися Многогранника. И снова на долю секунды в лице Инквизитора промелькнуло недовольство. В этом Данковский был прав. Помочь с госпиталем или с вопросами, касательно постройки Многогранника он не мог. Признавать, что он заведомо неправ не хотелось. Не любил это эмиссар. Но больше всего Карминский не любил кому-либо давать прикасаться к своей коллекции. А тем более делиться ею. Ни за что. —Пусть так. Но всё же я попрошу Вас больше говорить о Ваших результатах. И сократить взаимодействия с другими личностями во избежание помех для Вашей деятельности. На такую фразу Данковский тихо хмыкнул, а его темные, почти черные глаза слегка прищурились в издёвке. Почувствовал подвох? — Это шутка? Я в отчётах неоднократно говорил, что помощь Бураха и Стаматиных серьезно повлияла на мою деятельность. В лучшую сторону причём. А Вы сейчас называете это "помехой"? Карминский сократил расстояние между собой и Данковским до пары шагов. Не зря его иногда сравнивали с памятником. Фигура Инквизитора и впрямь угрожающе-монументальная, особенно вблизи. — Мне сейчас не до шуток, Данковский. —Значит Вы надо мной издеваетесь. Или игнорируете сказанное мной ранее. Хотя, может быть Вы оба варианта используете. „При поимке бабочки стоит сохранять спокойствие.. Спокойствие... “ —Поймите, мне в первую очередь важны Вы и Ваши результаты, а не Бурах со Стаматиными. —А Вы поймите, что без их помощи не было бы тех результатов, что есть у меня сейчас. Лицо эмиссара на долю секунды потеряло своё привычное хладнокровное состояние. Взгляд Карминского был готов просверлить бакалавра насквозь. Высверлить на нем клеймо о принадлежности к коллекции объектов Марка. Он был уже уверен — Данковский совершенно точно не просто учёный и врач. Он явно какой-то невозможный объект. Только объекты могут так влиять на людей. — Вы должны осознавать, что я стараюсь обеспечить Вам всеобъемлющую безопасность и поддержку. Потому я не хочу, чтобы Ваш путь пересекался с теми, кто с понятием "безопасность" незнаком априори. —Вы хотите запретить мне общаться с коллегами? Вы точно шутите. — Здесь нет никаких шуток. Я лишь хочу ограничить Вас от дурного влияния непроверенных людей. Посему я прошу ограничить Ваши встречи с Бурахом и обоими Стаматиными. Causa finita est. — Я не собираюсь подчиняться таким просьбам. Или, вернее сказать, приказам. — Тогда я найду другой способ воздействия. —Какой? Клеймо о моей принадлежности Вам выбьете на лбу? Вы ведь коллекционер. И меня себе Вы тоже решили присвоить, так? Прав был Данковский. Прав. У эмиссара было лишь одно желание: присвоить бакалавра. Сделать его частью своей коллекции. Закрепить булавкой, поместить под стекло и изучать. Хранить столь ценный трофей где-то рядом. И конечно же Инквизитор не собирался делиться частью своей коллекции с кем-то ещё. И не важно кто это. Ни за что коллекционер не отдаст столь ценный объект. Но нужно держать лицо. — Я не стану отвечать на Вашу фразу. Я всё сказал. Моё решение не подлежит обсуждению. Вы свободны. Данковский лишь фыркнул, развернулся и вышел из Собора. Что ж. Он создает впечатление честного человека и не должен бы нарушать действующие правила. «Станем ближе после "фильма" мы И не страшно, что приятель твой идёт "домой"» „Сачок, замах, и..!“ Но впечатление обманчиво. Уже этим вечером информаторы передали, что установленная граница была нарушена. — Вы нарушили уговор, бакалавр. — Я на этот уговор и не соглашался. И на то была крайняя необходимость. — Это не отменяет факта того, что вы преступили через правило. В воздухе повисла тишина. Эмиссар и врач лишь молча смотрели друг на друга. Будто выгадывали, высчитывали следующие шаги собеседника. И снова ощущение, что этот диалог уже когда-то происходил. — Вы всё ещё считаете, что я буду слушать такие просьбы? Даже будь это приказом, это абсурд. Бурах и Стаматины мои ближайшие соратники. Я имею право на получение их помощи. — Я могу предоставить Вам больше помощи. — Мы обсуждали это с Вами. Знаете, меня всё ещё преследует ощущение, что я для Вас всё равно что бабочка, которая должна оказаться под стеклом. В Вашей коллекции. Вы – отвратительный собственник. Глаза эмиссара прищурились. Видимо не только Инквизиторы учатся читать людей, но и некоторые бакалавры. — Осторожнее с выражениями, Данковский. Я не собираюсь больше с Вами спорить. Вы нарушили уговор. И сегодня Вы узнаете чем чревато было его нарушение. — Угрожаете? — Констатирую факт. Свободны. Нет. Никакой свободы, в полном её понимании, у Данковского не будет. Инквизиция не отпускает цель просто так. Тут нужен другой подход. Если добровольный метод не сработал, пойдем другим путём. Если не будет причин нарушать уговор, то он и не будет нарушен. В этом Городке слишком уж сильно любят цифру три. Многие вещи здесь делятся на три. Три части Города, три правящие семьи, три основных мировоззрения. Хотелось бы сказать что и врачей тут трое, но нет. Один. И сейчас Инквизитор намеренно встретился с ещё одним проявлением этой цифры. Стук гильз об пол. Три пули, три выстрела, три гильзы. И на три проблемы меньше. Теперь объект коллекции точно будет огражден от пагубного влияния. И принадлежать он будет только Карминскому и никому более. И совершенно не важно как Данковский отреагирует на подобное. Инквизиция всегда добивается своего. Конечно некоторые коллеги предпочитают обходиться только "необходимыми жертвами", но Марк не из таких. Он из тех, кто прольет реки крови ради достижения своей цели. И своей цели он достиг. Объект уже никуда не денется после эпидемии. Ему и деваться некуда будет. Потому присвоить его себе окончательно будет не трудно. „Бабочка закреплена и размещена под стеклом. Ожидает транспортировки.“ «Я знаю, ты знал, к чему всё это приведет.»