Звездопад.

А в это время Феликс уже подходил к съемной квартире Айена. На улице было темно и сыро. Чтобы срезать путь, ему пришлось пройти через старый, нищий и полузаброшенный район на окраине города. Феликс невольно замедлил шаг, оглядываясь. Именно здесь, в этих обшарпанных серых домах с вечно протекающими крышами, до сих пор жили его пьющие родители. Здесь прошло его собственное детство, полное страха, вечного голода и криков. В одном из темных окон ему даже почудился силуэт матери с бутылкой в руке. Феликса передернуло от отвращения и липкого ужаса. Он покрепче перехватил лямку рюкзака и почти бегом бросился прочь из этого гиблого места. Уже через десять минут он тяжело дышал на пороге квартиры Айена. Щелкнул замок, и Феликс наконец-то оказался внутри. Здесь было безопасно, но без Хёнджина эта безопасность казалась пустой и фальшивой. ____________________ Элитный ночной бар «Eclipse» напоминал другое измерение. Здесь не было места солнечному свету, только искусственный неон, бьющий по глазам, тяжелые басы, от которых вибрировали внутренности, и густой запах дорогого алкоголя вперемешку с кальянами. Для Феликса, привыкшего к соленому морскому ветру и простору палубы, это место казалось душным склепом. Но выбирать не приходилось. Айен вкалывал на двух подработках, чтобы оплатить их съемную конуру, и Феликс просто физически не мог больше сидеть у него на шее. Ему было шестнадцать, документов нет, в карманах ветер. В «Eclipse» его взяли «в черную» помощником бармена — собирать грязные бокалы, протирать стойку и не отсвечивать, когда приходят проверки. Он молча выполнял свою работу, ловко лавируя между столиками. Его ум быстро фиксировал правила этого места: кто сколько оставляет на чай, какие коктейли заказывают чаще всего и к каким столикам лучше вообще не подходить. Ликс был слегка неуверенным в себе из-за своего возраста, но далеко не глупым. — Эй, блондинчик! Чего застыл как манекен? — звонкий голос заставил его вздрогнуть. К нему подошел парень примерно его возраста. На нем была рваная брендовая футболка, в ухе сверкал фальшивый бриллиант, а на лице блуждала дерзкая, всезнающая ухмылка. За его спиной стояли еще двое — парень и девушка, вальяжно опираясь на диван в вип-зоне. — Я Кай, — парень протянул руку, бесцеремонно оглядывая новичка с ног до головы. — А тебя как звать, веснушчатый? Симпатичный. Чаевых срубишь немерено, если будешь улыбаться правильным людям. Феликс секунду помедлил. Называть настоящее имя было слишком опасно. — Зови меня Ликс, — спокойно ответил он, пожимая протянутую руку. Его ладонь на фоне холеных рук Кая казалась грубой и мозолистой после работы на лайнере. Кай громко рассмеялся, и его друзья подхватили этот смех. В нем не было злобы, скорее снисхождение «хозяев жизни» к новенькому. — Скрытный, значит? Ладно, Ликс так Ликс. Ты у нас, походу, не из робкого десятка. Здесь никто «просто» не работает. Это место — золотая жила. Мы тут все твоего возраста, из хороших школ, а сюда приходим за настоящей свободой. Хочешь, мы тебя научим, как здесь выживать и крутить этими богатыми папиками? Феликс замялся. Ему было неуютно, но внутри росло давящее чувство одиночества. Все разъехались по своим делам, Хёнджин был где-то там, за толстыми стенами тюрьмы, и эта мысль на секунду кольнула сердце, но Феликс быстро заглушил ее. Прямо сейчас он был здесь, один, среди сверстников, которые казались такими уверенными в себе. Одиночество — это когда вокруг тебя сотни танцующих людей, но ты чувствуешь себя так, словно тебя заперли в пустой стеклянной банке. — Ну... попробуйте, — Феликс слегка прищурился, оценивая компанию. Он понимал, что эти ребята могут быть скользкими, но ему нужны были союзники в этом баре. — Вот и отлично! — Кай собственническим жестом закинул руку Феликсу на плечо и потянул к диванам. — Правило первое: никогда не показывай страх клиентам. Правило второе: если тебе предлагают выпить или что-то покрепче — бери, улыбайся, а потом сливай в раковину, если не хочешь потерять контроль. А правило третье... — Кай наклонился к самому уху Феликса, и от него пахнуло мятным вейпом и дорогим парфюмом. — Забудь про свои проблемы на улице. Здесь и сейчас есть только мы и эта ночь. Кай протянул Феликсу электронную сигарету. Ликс никогда не курил, но сейчас, под выжидающими взглядами этой компании, он не хотел казаться маленьким и напуганным. Он взял устройство, спокойно затянулся, задержал дыхание и медленно выдохнул сладкий дым прямо в лицо Каю. У него немного закружилась голова, но вида он не подал. Компания дружно загоготала, оценив его смелость. — А ты с огоньком, Ликс! — Кай потрепал его по плечу, в глазах парня плясали опасные огоньки. Феликс улыбнулся краешком губ. Он прекрасно понимал, что эта «свобода» — лишь красивая обертка. Но сейчас это фальшивое расслабление помогало ему не думать о том, как сильно изменилась его жизнь всего за пару недель. Он медленно погружался в мир, который затягивал его всё глубже. Музыка в баре слилась в одну сплошную, давящую на виски стену звука. Феликс сидел на диване в вип-зоне, чувствуя, как реальность вокруг него начинает медленно плавиться и расплываться. В голове стоял плотный, вязкий туман. Кай сидел слишком близко. Его рука собственнически лежала на спинке дивана прямо за головой Феликса. — Ты слишком напряжен, Ликс, — вкрадчиво шептал Кай прямо ему в ухо. — Выпей еще. Это эксклюзивный коктейль от бармена, специально для тебя. Расслабься. Феликс попытался отказаться, мотнул головой, но язык словно онемел. Он был умным парнем, он понимал, что Кай что-то подмешал в его бокал, но тело больше не слушалось команд мозга. Мышцы стали ватными, а воля — податливой и хрупкой. Он сделал еще один глоток, просто чтобы Кай отстал. А дальше всё превратилось в рваные, пугающие вспышки. Яркий неон сменился полумраком какой-то каморки или вип-комнаты. Запах дорогого парфюма Кая стал удушающим. Феликс помнил ощущение чужих, слишком настойчивых рук на своих плечах. Он пытался сказать «нет», пытался оттолкнуть Кая, но из горла вырывался лишь слабый, беспомощный хрип. Его сознание отчаянно кричало, требуя бежать, но тело было приковано к месту этой свинцовой, искусственной слабостью. Грубые, жадные прикосновения, от которых хотелось содрать с себя кожу. Горячее, чужое дыхание на шее и жгучая, саднящая боль там, где Кай оставлял свои метки, заставляя Феликса задыхаться от бессилия и подступающих слез. Он зажмурился, пытаясь мысленно сбежать отсюда, проваливаясь в спасительную темноту. ______________ Когда Феликс пришел в себя, в комнате было тихо. Голова раскалывалась. Он лежал на каком-то диване, одежда была в беспорядке. Кая рядом не было. Феликс медленно сел, чувствуя дикую, выворачивающую наизнанку тошноту. Всё тело ломило, а на шее, прямо под челюстью, горели огнем несколько ярких, багровых кровоподтеков. Засосы. Следы того, что его волю растоптали. Он подошел к зеркалу в туалете бара. Свет люминесцентных ламп безжалостно подчеркнул его бледность и эти страшные метки на шее. Феликс включил холодную воду и начал судорожно, до боли тереть кожу, пытаясь смыть с себя ощущение грязи. Слезы наконец-то брызнули из глаз. Иногда физическая боль — это ничто по сравнению с осознанием того, что твою душу заперли в клетке собственного бессилия. Он быстро поправил воротник куртки, пытаясь скрыть следы этой ночи. Ему было безумно страшно. Ему хотелось кричать. Но сегодня был день свиданий в тюрьме. И он должен был пойти к Хёнджину. ____________________ Чанбин снова пробрался в комнату Сынмина проверенным путем — через балкон, на этот раз без лишнего шума и конфузов. Он застал Сынмина за столом: тот изучал какие-то финансовые графики, сохраняя свой привычный «слейный» и безупречный вид. — Опять ты, Со, — Сынмин даже не поднял головы, но уголок его губ едва заметно дрогнул. — Твои визиты становятся предсказуемыми. Надеюсь, на этот раз обойдемся без твоего пердежа? — Ой, да ладно тебе, Мин! — Чанбин бесцеремонно плюхнулся на край его кровати. — Я по делу. Ты же знаешь, что Айен сейчас ищет подработку и буквально на износ пашет. Надо помочь мелкому. Сынмин медленно закрыл крышку ноутбука. На его лице появилась привычная холодная и отстраненная маска, но в глазах зажегся интерес, который он отчаянно пытался скрыть. — И что ты предлагаешь? Мой отец контролирует все мои счета. — Ну, не все, — Чанбин хитро прищурился. — У тебя есть та небольшая уютная кофейня на окраине центрального парка, оформленная на подставное лицо. Давай устроим его туда? Работа непыльная: варить кофе, протирать столики. Делать там практически ничего не надо, посетителей немного, но мы сделаем ему огромную ставку. Под предлогом... ну, скажем, что эти деньги пойдут на оплату лучших адвокатов для Хёнджина. Айен ради Хвана готов горы свернуть, он не заподозрит подвох. Сынмин отвел взгляд к окну. Он нахмурился, делая вид, что усиленно думает. — Исключительно ради Хёнджина, — сухо и высокомерно произнес Сынмин. — Мне не нужно, чтобы друзья моего второго капитана побирались по улицам. Так будет... безопаснее. И я смогу через камеры следить, чтобы с ним ничего не случилось. Но никакой самодеятельности, Чанбин! Он не должен узнать, что за этим стою я. Чанбин тихо заиграл бровями и захихикал. Он прекрасно понимал, что за этой ледяной маской босса скрывается отчаянное желание Сынмина защитить и обогреть Чонина, просто гордость не позволяет признаться в этом вслух. — Ой, Мин, кого ты обманываешь? «Ради Хёнджина», ага, конечно. Ну ладно, сделаю всё в лучшем виде. Пойду ловить нашего курьера. _________________ Чанбин перехватил Айена через пару часов. Чонин как раз заканчивал смену на своей первой, жутко изматывающей подработке курьером. Парень выглядел уставшим, его плечи поникли под весом огромного терморюкзака, но на лице всё равно сияла его фирменная, добрая улыбка. — Чонин-а! — окликнул его Чанбин, выруливая из-за угла. — Хён? — Айен удивился, поправляя лямку рюкзака. — Ты что тут делаешь? — Спасаю тебя от рабского труда, мелкий, — Чанбин закинул руку ему на плечо. — Слушай, у меня есть знакомый, который держит небольшую кофейню. Ему срочно нужен бариста на полставки. График свободный, работа легкая, а платит он просто бешеные деньги! Сказал, что ему нужен надежный человек. Пойдешь? Ты сможешь и за жилье платить, и Хёнджину на передачи и адвокатов откладывать. Глаза Айена загорелись надеждой. — Правда?! Хён, это было бы просто спасением! Я, конечно же, согласен! Чонин даже не догадывался, кто на самом деле устроил этот аттракцион невиданной щедрости. Чанбин, как и обещал Сынмину, ни словом не обмолвился о настоящем боссе. — Но знаешь, хён, — Айен вдруг погрустнел, глядя на свои руки. — Я так скучаю по Сынмину. Я знаю, что он сейчас под арестом и ему тяжело. Я так сильно его люблю... Хочу поскорее заработать достаточно, чтобы доказать ему, что я достоин быть с ним рядом. Чанбин мягко улыбнулся и потрепал Айена по волосам. В его сердце защемило. Айен открыто и искренне выражал свои чувства к Сынмину, пока тот продолжал играть в холодного и неприступного босса. Между ними пока не было взаимной любви, только одностороннее, чистое восхищение Айена и скрытая, трусливая забота Сынмина через третьи руки. Но Чанбин знал: лед Сынмина рано или поздно растает. __________________ Хёнджин сидел по одну сторону толстого пуленепробиваемого стекла, сжимая в руке телефонную трубку. Ему было двадцать пять лет, он привык нести ответственность за свой корабль, за команду и за людей. Но сейчас, глядя на шестнадцатилетнего Феликса по ту сторону стекла, он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Внутри Хёнджина уже несколько недель зрело странное, новое для него чувство. Это не была отцовская забота и не просто дружеская привязанность. Он смотрел на веснушчатое лицо Ликса и понимал, что этот мальчик медленно, но верно занимает все его мысли. Феликс же пока ничего подобного не испытывал: его грызло дикое чувство вины за то, что Хван сидит здесь из-за него, хотя легкая, неосознанная симпатия к взрослому и надежному капитану уже начинала пускать корни. Феликс сидел, опустив голову, стараясь не смотреть Хёнджину в глаза. Его воротник куртки был неестественно поднят. — Привет, Ликс, — тихо произнес Хёнджин в трубку. — Как ты? Выглядишь бледным. — Всё нормально, хён, — буркнул Феликс, поправляя воротник. Но это движение и выдало его. Воротник на секунду съехал, и Хёнджин с высоты своего опыта мгновенно зацепился взглядом за яркие, багровые пятна на тонкой шее подростка. Засосы. Кровь отхлынула от лица Хёнджина. — Что это у тебя на шее? — ледяным, требовательным тоном спросил Хёнджин. — Посмотри на меня, Ликс. Кто это сделал? Феликс вздрогнул. Он сначала пытался ломаться, отнекиваться и прятать шею, но под тяжелым, буравящим взглядом Хёнджина не выдержал. Чувство вины и стыда прорвали плотину, и Феликс, глотая слезы, выложил всё как есть: и про новую компанию в элитном баре, и про Кая, и про ту злополучную ночь, когда его напоили и воспользовались им. Лицо Хёнджина потемнело от ярости. — Ты совсем идиот?! — закричал он в трубку, так что другие посетители обернулись. — В какой бар тебя занесло?! Я же говорил тебе сидеть тихо и не высовываться! Какие еще друзья?! Они использовали тебя, Феликс! Тебе шестнадцать лет, ты соображаешь, во что вляпался?! Феликс слушал эти крики, и внутри него вместо вины начала закипать жгучая, подростковая обида. Ему и так было бошно и плохо, а человек, от которого он ждал поддержки, просто орал на него. — Да что ты понимаешь?! — выкрикнул Феликс в трубку, его лицо покраснело от злости. — Ты сидишь здесь, в четырех стенах, и ничего не знаешь! Они мои друзья! Они приняли меня, когда все отвернулись! Кай просто... это была случайность, он не нарочно! А ты только и можешь, что читать мне нотации, как маленькому ребенку! Ты мне не отец и даже не парень, Хван Хёнджин! — Феликс, замолчи! Я пытаюсь защитить тебя! — Хёнджин ударил кулаком по стеклу. — Мне не нужна такая защита! Ты меня совсем не понимаешь! — Феликс с силой бросил трубку на рычаг. Он резко поднялся со стула. Его лицо горело от гнева и обиды. Он развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты свиданий, даже не обернувшись на Хёнджина, который продолжал кричать его имя в бессмысленную трубку. Обида на то, что Хван не понял его «новых друзей», вела его обратно — в тот самый неоновый туман элитного бара, прямо в руки Кая. Хёнджина под конвоем вели обратно в камеру. Его сердце бешено колотилось от тревоги за Феликса и от собственного бессилия. Но когда дверь камеры открылась, Хёнджин замер. Пока он был на свидании, те трое зэков времени зря не теряли. Они решили проучить заносчивого «принца», который строил из себя элиту. Все вещи Хёнджина были выброшены из его сумки и растоптаны грязными тюремными сапогами по заплеванному полу. Но самое худшее — его матрас был полностью вспорот, а изорванная в клочья подушка плавала в бачке унитаза. — Ну что, золотой мальчик? — оскалился громила со шрамом, лениво точа какую-то железку о стену. — Как свиданка? Мы тут решили сделать тебе небольшой ремонт. Привыкай к спартанским условиям. Хёнджин стоял посреди этого хаоса, сжимая кулаки до боли. Феликс ушел в слезах и обиде к опасным людям, а здесь, в тюрьме, у него отобрали последнее человеческое условие. Стекло вокруг его сердца окончательно треснуло. ________________ Квартира на пятом этаже типовой девятиэтажки стала для них двоих личным филиалом ада и рая одновременно. С того момента, как Джисона выписали из больницы, Минхо буквально запер себя в этих стенах вместе с ним. Джисон вел себя просто невыносимо. Он капризничал, вечно кричал из-за любой мелочи, обижался на ровном месте и безжалостно гонял Минхо по квартире. — Минхо! Где мой чай?! Он слишком горячий, ты что, убить меня хочешь?! — орал Джисон из спальни, бросая подушку в стену. — И почему ты так долго ходил в магазин? Опять зажимался с кем-то на лестничной клетке?! Минхо, который на лайнере был холодным, дерзким и независимым, теперь полностью подчинился этим больным правилам. Он забыл про все свои прошлые похождения и свободные отношения — сейчас его мир сузился до размеров этой квартиры и капризов одного конкретного парня. Он молча выслушивал все крики, безропотно переделывал чай и терпел любые нападки. Потому что он знал: за каждой вспышкой гнева последует награда. Когда Джисону надоедало кричать, он подзывал Минхо к себе. И тогда ядовитый крикун превращался в ласкового котенка. Джисон притягивал Минхо к себе на кровать, заставляя того лечь головой на свой живот или грудь. Он обвивал шею Минхо руками, жадно, до боли целуя его в губы, заставляя забыть обо всем на свете. Джисон тихо перебирал пальцами волосы Минхо, слушая его рваное дыхание, и в эти моменты Минхо готов был простить ему абсолютно всё. Это были странные, одержимые и глубоко зависимые отношения. Они ревновали друг друга до безумия, постоянно грубили друг другу, устраивали скандалы с битьем посуды, но оба знали — они безнадежно привязаны. Им было по-настоящему хорошо только вдвоем, в этой их личной, пропитанной болью и страстью клетке. При этом они всё еще формально оставались в свободных отношениях. Никто из них не решался заговорить о чем-то нормальном, стабильном и здоровом. Им обоим казалось, что если они признают свою любовь открыто и попытаются построить обычную пару, вся эта магия одержимости просто испарится. Они продолжали мучить друг друга, балансируя на грани фола, даже не подозревая, к чему их приведет эта опасная игра. __________________ Ночь снова вступила в свои права, и бар «Eclipse» заполнился дымом, басами и фальшивым блеском. Феликс сидел на диване в окружении Кая и его двоих друзей. На этот раз он не выглядел потерянным. Наоборот — после жестокой ссоры с Хёнджином внутри него выжгло всё чувство вины, оставив только звенящую, злую пустоту. Кай вальяжно закинул руку на спинку дивана за головой Феликса. — Видишь, Ликс? Я же говорил тебе: жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на нытье стариков. Если кто-то пытается тебя прогнуть — бей первым. Словом, взглядом, чем угодно. Ты хищник, а не добыча, — вкрадчиво шептал Кай, подливая Феликсу в бокал. Феликс молча кивнул, делая большой глоток. Голова была легкой, а советы Кая казались сейчас единственной правильной истиной. И в этот момент Феликс замер. Его взгляд зацепился за фигуру у барной стойки. В полумраке клуба, опираясь на свою неизменную трость, стоял Кристофер. Он выглядел здесь абсолютно чужим — в своей строгой одежде, с тяжелым взглядом человека, повидавшего слишком много дерьма. Чан медленно обвел глазами. Он до сих пор не оставил попыток контролировать ситуацию. Внутри Феликса поднялась волна дикой, неуправляемой ярости. Он вспомнил всё: как Чан сдал его полиции на пирсе, как из-за него посадили Хёнджина, и как сам Феликс теперь вынужден прятаться. Страх, который он раньше испытывал перед грозным капитаном, испарился. — Кай, смотри, — Феликс кивнул в сторону барной стойки. — Это тот самый хуесос, про которого я рассказывал. Который считает себя богом и вершителем судеб. Кай хищно улыбнулся и подтолкнул Феликса в спину: — Ну так иди и покажи ему, чему я тебя научил. Поставь его на место, детка. Феликс резко поднялся. На глазах у Кая и его компании он уверенной походкой направился прямо к Кристоферу. Когда он подошел вплотную, Чан обернулся. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с тревогой, когда он увидел дерзкий взгляд подростка. — Какого хрена ты здесь забыл, Кристофер? — громко, перебивая музыку, выплюнул Феликс. — Феликс? Ты пьян, — Чан нахмурился, пытаясь перехватить Феликса за плечо, но тот резко оттолкнул его руку. — Не смей меня трогать своими грязными пакшами! — закричал Феликс, и на них начали оборачиваться люди. — Ты думаешь, что можешь следить за мной? Думаешь, ты всё еще капитан, а я твой матрос?! Ты трус, Крис! Ты разрушил жизнь Хёнджина, ты предал Чанбина, а теперь приперся сюда строить из себя святого?! Да ты просто жалкий калека, который пытается выместить свою злобу на детях! Убирайся отсюда к хуям собачьим и забудь дорогу в мою жизнь! Чан замер, ошарашенный этим потоком ядовитой злости. Он привык к Феликсу — тихому, напуганному мальчику. Но перед ним сейчас стоял совершенно другой человек. Изломанный, жестокий и ведомый чужими опасными советами. _____________________ Айен стоял за стойкой своей новой подработки. Вокруг витал аромат свежемолотых зерен, а в зале за одним из столиков сидел Чанбин. Он заказал себе самый дорогой кофе просто ради того, чтобы составить мелкому компанию и следить за тем, чтобы к нему никто не приставал. — Надо набрать Ликса, — Айен вытер руки о фартук и достал телефон. — Спрошу, когда он будет дома, и предупрежу, что задержусь на смене. Чанбин кивнул, отпивая кофе. Айен набрал номер и поставил вызов на громкую связь, положив телефон на стойку. Гудки шли слишком долго, а когда трубку наконец сняли, Айен приветливо начал: — Ликс, привет! Слушай, ты скоро... — Алло, это кто еще за нищеброд названивает? — раздался в трубке наглый, издевательский голос Кая. На фоне орала музыка и слышался смех его компашки. Айен замер. Чанбин тут же подался вперед, его глаза сузились. — Это... Это телефон Феликса. А вы кто? — растерянно спросил Айен. — Мы его новые друзья, идиот. А Ликс сейчас занят более интересными вещами, чем болтовня с какими-то оборванцами из трущоб, — Кай громко заржал, а его подружка подхватила в трубку: — Ой, это тот самый Чонин, который работает прислугой? Слышь, принеси-ка нам лучше льда в вип-зону, обслуга! — Пошел ты нахуй, придурок! — выкрикнул Чанбин прямо в динамик, не сдержавшись. В трубке на секунду повисла тишина, а потом Кай ядовито выплюнул: — Слышь, ты, герой-уебан. Катитесь оба куда подальше и не смейте больше названивать на этот номер. Феликс теперь в нашей лиге. Чао, неудачники. Раздались короткие гудки. Айен и Чанбин стояли посреди кофейни с открытыми ртами. Поверить в то, что Феликс связался с такими мразями, было невозможно. __________________ На следующий день. Тюрьма. Вся компания — Айен и Чанбин — стояли по ту сторону стекла в комнате свиданий. Когда конвой вывел Хёнджина, ребята едва сдержали вздох ужаса. Лицо Хвана было бледным, взгляд безумным, а костяшки пальцев сбиты в кровь. Как только Хёнджин сел и взял трубку, Чанбин и Айен наперебой начали выкладывать ему вчерашнюю историю про звонок, про элитный бар и про то, что Феликс связался с малолетними мажорами-садистами. Айен едва не плакал, говоря, что Ликс теперь почти не появляется на съемной квартире. Хёнджин слушал их, сжав зубы так, что на скулах заходили желваки. — Я знаю, — глухо произнес Хёнджин в трубку. — Он приходил вчера. Мы разругались в пух и прах. Он защищал этих мразей и орал, что я ничего не понимаю. — И что нам делать, Хван?! Мы должны вытащить его из этого дерьма! — Чанбин ударил кулаком по столу. Хёнджин поднял на них тяжелый, холодный взгляд. — Вытащим. Чего бы это ни стоило. Но сначала мне нужно было решить проблемы здесь. Чанбин посмотрел на его разбитые руки: — Что случилось, хён? Хёнджин бросил мимолетный взгляд на конвоира и криво усмехнулся разбитой губой: — Когда я вернулся со свидания, эти тупые отбросы в моей камере решили повеселиться. Они испортили мой матрас и выбросили подушку в унитаз. — И ты... — Айен испуганно затаил дыхание. — И я не стал думать, — ледяным тоном ответил Хёнджин. — Если ты попал в стаю шакалов, бессмысленно читать им лекции о морали. Нужно просто выбить самому наглому зубы. Я разнес их всех троих. Администрация теперь шьет мне карцер, но меня больше никто не посмеет тронуть в этой камере. Они теперь боятся даже дышать в мою сторону. Хёнджин перевел взгляд на Чанбина: — Бинни, забудь про свои обиды. Ты единственный, кто может сейчас силой или авторитетом выдернуть Феликса из этого клуба. Проследи за ним. Я не прощу себе, если с ним что-то случится.