Tae

Ноябрь вполз в город на костлявых пальцах заморозков, выбелив тротуары инеем, похожим на соль. Чонгук перестал считать дни. Время превратилось в стоячую воду, в которой лениво дрейфовали черточки календаря, отделяя одну смерть от другой. Юна. Соён. Хёджон. Минджи. Они убили его, — шептал внутренний голос. — Посмели прикоснуться к нему. Вонзить в него лезвие. Смотреть, как из него вытекает жизнь. Им было мало просто любить его. Им нужно было уничтожить. Чонгук жмурился, пытаясь заглушить этот голос, но тот становился только настойчивее. А ты чем лучше? Ты ведь тоже хочешь обладать им. В мире Тэхёна обладать — значит уничтожить. — Я не хочу его убивать, — шептал Чонгук в ответ, обхватив колени. Но ты хочешь, чтобы он принадлежал только тебе. А это — то же самое. Тэхён не может принадлежать никому. Чонгук смотрел на девушек, окружавших Тэхёна, исподлобья, сканировал лица, искал признаки зарождающейся одержимости. Убери от него руки. Не смотри на него. Он не твой. Благо, Тэхён проводил с ним каждый день. Каждую перемену. Каждую свободную минуту. Он садился рядом, даже если вокруг были свободные места. Он приносил Чонгуку кофе. Он оставлял на парте ириски в золотой фольге — маленькие слитки сладкого яда. Он касался — случайно, небрежно, якобы невзначай — плеча, запястья, поясницы. И Чонгук таял. Терял бдительность. Забывал о том, что Тэхён — не человек, что он умирает и возвращается, что за ним тянется шлейф из одержимых девушек, которые в итоге убивают его.

◽

В пятницу появилась Джиа. Чонгук услышал её раньше, чем увидел. Сквозь шум перемены прорвался звук скрипки. Он подошёл к окну и увидел её внизу, во дворе — девушка с длинными тёмными волосами играла на инструменте, и вокруг неё собралась небольшая толпа. — Это Со Джиа, — сказал подошедший Чимин. — Из музыкальной школы. Говорят, она гений. Этим летом заняла первое место на конкурсе молодых исполнителей. Перевелась к нам на прошлой неделе, но всё никак не могли распределить по классам. Чонгук смотрел на Джиа. В ней не было той хищной яркости, что отличала Минджи, или наивной нежности Хёджон. Она стояла с закрытыми глазами, раскачиваясь в такт музыке, и казалось, что весь мир для неё существует только в этих звуках. Красивая, — вынужден был признать Чон. А потом Джиа открыла глаза. И посмотрела прямо на Тэхёна, который только что вышел во двор. Чонгук увидел, как изменилось её лицо в тот момент, когда взгляд упал на него. Скрипка дрогнула, издав фальшивую ноту. Джиа опустила смычок. Её губы приоткрылись. Нет, — подумал Чонгук. — Только не она. Только не снова.

◽

Спустя несколько дней Джиа перевелась в их класс. Чонгук был уверен: она сделала это из-за Тэхёна. — Не хочешь прийти ко мне домой в субботу? — спросила Джиа у Тэхёна на перемене. Чонгук стоял за углом и слышал каждое слово. Нет. Нет. Нет. НЕТ. Он не стал слушать ответ. Чонгук вылетел на улицу без куртки. Ледяные иглы ветра впились в щеки, но внутри него полыхала ярость, перемешанная с болезненным, липким возбуждением. Уверен, своим же смычком она его и убьёт. Чон дошел до пустыря, где небо висело так низко, словно крышка гроба, и рухнул на спину. Он позволит ей прикоснуться к себе. Позволит смотреть. Позволит любить. Ким Тэхён ведь не умеет говорить девушкам «нет»! Не хочу делить его. Не хочу... — Снова ревнуешь, Чонгук-и? Силуэт Тэхёна перекрыл серое небо. Чонгук не ответил. Одним резким рывком он повалил Тэхёна на промерзшую землю и оседлал его бедра. Ким не сопротивлялся. Чонгук наклонился и впился в его губы, вгрызаясь в мягкую плоть, сминая, разрывая, пробуя на вкус. Он вцепился пальцами в волнистые чёрные волосы Тэхёна, натягивая их так сильно, что тот замычал ему в губы. — Чонгук... — выдохнул Тэхён, когда тот на секунду оторвался от его губ, чтобы перевести дух. — Замолчи... — прохрипел Чонгук. Он снова поцеловал его, снова впился, снова почувствовал кровь — свою или чужую, уже не важно. В голове гудело, пульсировало, перекрывая все остальные звуки. Он мой. Только мой. Никому не отдам. Ни Джиа. Ни Минджи. Ни Хёджон. Ни Соён. Ни Юне. Никому. Если ему суждено умирать, я сделаю это сам. Помнится ты сказал, что нет смерти лучше, чем на руках любимого, Тэхён. На руках или от рук любимого? Разницы нет, верно? Он целовал Тэхёна снова и снова, пока губы не онемели, а лёгкие не взмолились о воздухе. Пальцы легли на шею. Чонгук сжал. Сначала осторожно, затем сильнее. Лицо Кима выражало странное, экстатическое облегчение. — Сильнее, — прошептал он в зазор между поцелуями. Чонгук послушался. Пальцы сомкнулись на адамовой яблоке, сдавив трахею. Никаких девушек в твоей жизни не будет, — стучало в голове. — Только мне ты будешь принадлежать, Ким Тэхён. Чонгук целовал его, чувствуя, как слабеют губы под его напором. Тэхён в последний раз выдохнул ему прямо в рот. А затем тишину пустыря разорвал оглушительный треск, и нечто теплое брызнуло Чонгуку на лицо.