Tae

Чонгук думал, что привык. Он наивно полагал, что после смертей Тэхёна от рук Юны, Соён и Хёджон, его нервная система окончательно огрубела, превратившись в глухую броню. Но он ошибался. Минджи ворвалась в их реальность в середине октября. Воздух в те дни стал колючим, он обжигал легкие предчувствием скорых заморозков, а деревья медленно сбрасывали мертвую медь листвы. Минджи была на год старше Тэхёна и пользовалась репутацией девушки, которая брала от жизни всё и сразу. Её юбки дразнили условности своей длиной, блонд отливал синтетическим золотом, а губы даже на первой паре были накрашены ярко-алой помадой, оставлявшей следы на пластиковых стаканчиках, которые она небрежно бросала в урны мимо цели. Через три дня девушку начали замечать в обществе Тэхёна. Чон смотрел, как красные, хищные ногти Минджи впиваются в предплечье Тэхёна, сминая ткань его безупречной рубашки. Ким не сопротивлялся. Его руки висели вдоль туловища безжизненными плетями, словно он был марионеткой, ожидающей, когда кукловод перережет нити. Сколько дней ей потребуется, чтобы взяться за нож? — размышлял Чонгук. Вслед за болезненным интересом Чона одолел страх за Минджи, которая не знала, во что ввязывается. Позже, где-то между средой и четвергом, страх сменился другим чувством. Чонгук поймал себя на том, что рассматривает Минджи как соперницу. Он анализировал её жесты, манеру говорить, улыбку, обнажающую ровные белые зубы. Чон искал в ней изъяны и находил: слишком громкая, слишком навязчивая, слишком... яркая! Я лучше, — шепнул внутренний голос. Чонгук похоронил эту мысль глубоко внутри, испугавшись того, насколько естественно она прозвучала.

◽

В пятницу Минджи подошла к их классу на большой перемене. — У меня в субботу вечеринка, — сказала она, поигрывая серьгой в ухе. — Родители уехали на выходные, дом в полном распоряжении. Будет музыка, выпивка, всякая фигня. — Она повернулась к Тэхёну. — Придёшь? Тэхён взглянул на неё. Потом перевёл взгляд на Чонгука. — Если Чонгук согласится пойти со мной. Чимин удивлённо поднял бровь. Чонгук почувствовал, как кровь приливает к щекам. — Я... — начал он. — Отличная идея! — перебила Минджи, хлопнув в ладоши. — Приводи всех. Чем больше народу, тем веселее. Она чмокнула Тэхёна в щёку, оставив на его коже ярко-алый отпечаток губ. Чонгук покосился на этот след. Руки сжались в кулаки.

◽

Дом Минджи оказался большим, в западном стиле, с лужайкой перед входом. Внутри играла музыка — басы вибрировали в полу, передаваясь через подошвы обуви прямо в позвоночник. Тэхён, как всегда, выглядел безупречно. Он не пил, не танцевал, просто стоял у стены с пластиковым стаканчиком в руке, и люди сами тянулись к нему, как мотыльки на свет. Минджи не отходила от него ни на шаг. Она смеялась, трогала его за плечо, шептала что-то на ухо. Тэхён кивал, но Чонгук видел: его мысли далеко. Когда Минджи отошла за новой порцией напитков, Чон подошёл к Киму. — Она красивая, — сказал он, изучая дно своего стакана. — Кто? — переспросил Тэхён. — Минджи. Твоя новая... — губы Чона поджались. — Подруга. — А, — безучастно протянул Ким. — Да. Красивая. Чонгук стиснул зубы. Он не имел права злиться. Как и не имел права вообще ничего чувствовать. — Пойду проветрюсь. — Чон сбежал на балкон.

◽

Ночной воздух остудил пылающее лицо. — Ты будешь сбегать каждый раз, как приревнуешь меня? Голос Тэхёна раздался за спиной. Чонгук не обернулся. — Я не сбегаю. Просто не люблю шум. — Шум? — Ким усмехнулся, оставив без внимания то, что слова про ревность Чон отрицать не стал. — Или людей? Или, может быть, конкретных людей? Чонгук промолчал. Тэхён подошёл ближе, встал рядом, тоже опёрся о перила. — Потянуло на постарше, я смотрю? — Ты про Минджи? — Мхм. — Чонгук наконец повернул голову, встретился с Тэхёном взглядом. — Раз уж ты с ней теперь тусуешься. Я думал, тебе нравятся помладше. Тэхён не отвел глаз. В темноте его зрачки расширились, поглотив всю радужку, и взгляд снова стал бездонным, как колодец, в который если упасть — не выберешься. — Юна, Соён, Хёджон, — перечислил Тэхён. — Они все были младше. Но мне никто из них не нравился. Чонгук фыркнул. — Чего же тогда встречался с ними? Ветер снова донёс обрывки музыки, чей-то смех, звон бокалов, глухой ритм ударных. — Это ты мне скажи, — произнёс Ким. Чон не успел ответить. Он почувствовал тепло чужого тела сквозь ткань рубашки, а затем чужие руки обвились вокруг его талии, сжимая так, что Чон не мог пошевелиться. — Что ты... — начал он, но договорить не дали. Губы Тэхёна коснулись его шеи, оставив на коже влажный поцелуй. Чонгук судорожно выдохнул. Губы Кима мазнули по изгибу шеи, и Чон почувствовал жаркое прикосновение языка. — Тэхён... Тэхён улыбнулся — Чонгук почувствовал эту улыбку кожей. А затем отстранился и, не сказав ни слова, скрылся за стеклянной дверью, растворившись в полумраке комнаты. Дрожь прошла по телу, от позвоночника к кончикам пальцев, Чонгук понял, что не может двинуться с места. В области паха, стало тесно, и любое движение отдавалось пульсирующей волной. Он закусил губу. Что ты со мной делаешь? Ответ прозвучал в его же голове голосом Тэхёна: То же, что ты делаешь со мной.

◽

Минджи видела их на балконе. Она стояла в дверях, сжимая в руке бутылку пива, и смотрела, как Тэхён целует шею Чонгука. Её лицо не выражало ничего. С таким же отсутствующим взглядом позже, когда все разошлись, она подошла к Тэхёну, оставшемуся в гостиной. — Ты и правда любишь его. — Люблю. Минджи кивнула, как будто ожидала этого ответа. Она поставила бутылку на столик, подошла к каминной полке и сняла с неё тяжёлый подсвечник с острыми краями. Подсвечник вошёл в висок Кима с глухим, влажным звуком, который наблюдавший из коридора Чонгук уже научился узнавать из тысяч других. Тэхён упал на бок. Минджи продолжала бить, пока его лицо не превратилось в месиво из костей, крови и осколков черепа. Чонгук не стал смотреть. Не плакал. Не кричал. Не вызвал полицию. Его мир в лице Тэхёна умирал вновь, чтобы возродиться в чужой агонии.

◽

В понедельник Минджи исчезла. Тэхён прошёл мимо своей парты. Мимо третьего ряда. Сел на соседний стул — рядом с Чонгуком. На его лице не было ни шрама, ни тени пережитого кошмара. — Привет, — губы Кима изогнулись в очаровательной улыбке. — Это не твоё место, — глухо произнёс Чон, не поднимая головы. — Теперь моё. Тэхён выложил на парту две ириски в золотой фольге. — Любишь сладкое? Чонгук взглянул на конфету, затем в любимые глаза напротив. — Люблю. Он развернул обертку. Медный привкус крови в его воображении смешался со вкусом сахара. Он знает, что я чувствую. Он отвечает мне тем же? Потому что иначе зачем целовать Чонгука на балконе, если не для того, чтобы завладеть? Зачем прижимать к себе, если не для того, чтобы пометить? Суждено ли мне погибнуть от его руки, захлебнувшись в этом кровавом восторге? Или же сама судьба вывернет сценарий наизнанку, и клинок в этом бесконечном цикле сожму я, чтобы наконец присвоить его вечность себе?