Tae

Когда Тэхён вернулся из небытия (по крайней мере, во плоти), жизнь в школе потекла своим чередом, стерев всякий след произошедшего. Звонки рвали тишину коридоров в предписанные расписанием мгновения. Одноклассники перешёптывались, смеялись, списывали домашние задания — всё как всегда. Никто не ощутил трещины в ткани реальности, что раскрылась в тот день, когда ножницы Юны вошли в тело Тэхёна. Никто, кроме Чонгука. Чон перестал спать. Не то чтобы он не пытался — каждый вечер ровно в одиннадцать он послушно вытягивался на кровати, смыкал веки и ждал, когда сознание наконец отключится, а внутренний экран погаснет, стерев всё, что отпечаталось в его памяти в ту чертову пятницу. Безрезультатно. Он открывал глаза и всматривался в потолок. Там, в углу, где вертикаль встречается с горизонталью, змеилась трещина. Прежде он её не замечал. Чонгук почти не ел. Не потому, что его тошнило или пропал аппетит — он просто забывал. Мать спрашивала, всё ли в порядке. Он кивал. Она не верила — он видел это по её глазам, — но со временем перестала задавать вопросы. Возможно, подсознательно она понимала, что не готова услышать ответ. Мысли о Тэхёне не покидали его ни на минуту, но приходили они не в виде слов — скорее, как обрывки образов, всплывающие из глубин памяти: расслабленные пальцы, лежащие на крышке парты; непослушная прядь, упавшая на лоб; хруст, когда лезвия ножниц вошли в кожу, перерезая мышцы и хрящи. Я не вызвал полицию. Осознание собственного бездействия мучило его снова и снова, сто раз, сто пятьдесят. Что ему следовало сделать? Войти в класс? Проверить пульс? Набрать скорую? А теперь, спустя столько дней, какой смысл об этом думать? Если бы он позвонил сейчас, что бы он сказал? «Здравствуйте, я стал свидетелем того, как моя одноклассница зарезала ножницами моего одноклассника, но убитый продолжает ходить в школу, а убийца уехала в Тэджон. Вы приедете?» Тэхён сидел на своём месте. Каждый день. Листал учебник, выписывал конспекты, иногда поднимал руку, чтобы ответить. А иногда — и это было самым невыносимым — он оборачивался, его чёрные глаза, скользнув по рядам, останавливались на Чонгуке, и тогда на его лице расцветала улыбка. Чон начал вести счёт дней, когда Тэхён смотрел на него. Раз, два, три. На четвёртый день он поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от его рук — тонких, длиннопалых, с аккуратными ногтями. На пятый день в класс вошла новенькая. Учитель представил её вяло, без тени энтузиазма: — Чхве Соён, из Тэджона. Соён поклонилась. Обычная девушка: каштановые волосы до плеч, скромная улыбка на тонких губах, лёгкий румянец на щеках. Чонгук окатил её равнодушным взором и тут же вернулся к Тэхёну. Всего на секунду отвёл глаза и пропустил тот самый миг, когда Соён увидела Тэхёна впервые. Чон заметил это позже, на большой перемене: Соён стояла у окна на втором этаже, украдкой наблюдая за Тэхёном, который шёл по коридору в компании двух одноклассников. Чонгуку был знаком этот взгляд. Точно так же смотрела на Тэхёна Юна. Ему хотелось закричать: беги, уходи, не смотри на него, не приближайся. Но он отвернулся, потому что не мог вынести этой улыбки, обращённой к Тэхёну. Соён напоминала ему Юну, какой она была до того, как вонзила ножницы в тело Тэхёна. Через три дня Соён и Тэхён уже держались за руки. Чонгук перестал есть окончательно. Теперь он уже не забывал о еде, а сознательно от неё отказывался. Он пил воду, но жидкость отдавала железом. Сон приходил к нему рваными, лихорадочными обрывками, полными хруста и алых брызг. Чон начал замечать детали, которые раньше ускользали от его внимания. Тэхён никогда не инициирует прикосновения. Он смотрит на Соён, когда она рассказывает о чём-то важном для неё, и в такие моменты его глаза теряют фокус, зрачки расширяются, будто он смотрит сквозь неё на что-то, что находится далеко позади. И Тэхён никогда не смотрит на Соён так, как смотрит на Чонгука. На Чона Ким смотрит иначе. — Ты какой-то дёрганый в последнее время, — сказал Чимин в пятницу утром, когда они вместе шли в класс. Чонгук резко обернулся. Чимин отшатнулся. — Ты чего? — Всё нормально, — ответил Чон и ускорил шаг. Чимин больше не спрашивал. Но Чонгук чувствовал на себе его обеспокоенный взгляд до конца урока.

◽

Убийство случилось в пятницу, на крыше. Ровно через неделю после того, как Соён перевелась в их школу. Чонгук поднялся туда, потому что в душном классе нечем было дышать. Дверь на крышу оказалась приоткрыта. Он толкнул её и застыл как вкопанный. Тэхён стоял на самом краю, спиной к пропасти, лицом к Соён. На ветру колыхались его волосы, в косых лучах заходящего солнца они отливали тёмно-синим. — Тэхён, ты меня любишь? — спросила Соён дрожащим голосом. Тэхён не ответил. Девушка протянула руки, положила их ему на грудь. Ладони у неё были маленькие, бледные, с тоненькими пальцами. — Ответь мне. Пожалуйста. Губы Тэхёна разомкнулись в улыбке. — Не люблю. Соён толкнула его. Тэхён не вцепился в её руки, не закричал, падая вниз с неизменной улыбкой на губах. Чонгук услышал, как тело ударилось о землю. Звук был глухой, тяжёлый — так падает мешок с мокрым песком, когда его сбрасывают с высоты. Соён прошла мимо Чона, не заметив его. Он остался на крыше один. Ветер холодил вспотевшую спину. К краю он не подошёл. Чонгук спустился вниз. Ноги несли его по инерции — мимо спортзала, мимо раздевалок, мимо столовой. Только оказавшись в туалете на первом этаже, он позволил себе согнуться пополам и выдохнуть. Он ждал, что его вывернет, однако тело отказывалось реагировать на смерть так, как должно. Чонгук так и не вызвал полицию.

◽

В понедельник Чон пришёл в школу за час до первого урока. Он хотел увидеть, как Тэхён войдёт в ворота. Хотел убедиться, что глаза не обманывают его. Тэхён вошёл ровно в восемь пятнадцать. Увидев Чонгука, стоящего у крыльца, лицо его тут же осветилось улыбкой. — Привет, — поздоровался Ким, протягивая ему стаканчик с кофе. — Американо. Без сахара, ты ведь так пьёшь? Голос его был чересчур спокойным для человека, который три дня назад разбился об асфальт. Чонгук переводил взгляд с кофе на лицо Тэхёна и обратно, не в силах вымолвить ни слова. — Я… откуда ты… — Ты всегда берёшь американо в школьном автомате, — Тэхён пожал плечами. — С тобой… — начал Чон и запнулся. — Всё в порядке? — А что? — Тэхён склонил голову набок, и прядь упала ему на лоб — точно так же, как тогда, в классе. — Я выгляжу больным? — Нет, — выдавил Чонгук. — Просто в пятницу мне показалось, что вы с Соён… поссорились. — А, да. Мы расстались. Тэхён шагнул ближе. Чонгук инстинктивно отступил на полшага. Ким заметил это. Хмыкнув, он сунул кофе Чону в руку и, не оборачиваясь, направился к школьному крыльцу. Чонгук поднёс стаканчик к губам и сделал глоток. Он запомнил, какой ты пьёшь кофе, — вкрадчиво прошелестел внутренний голос. — Он ждал тебя у ворот. Он думал о тебе.

◽

На уроке Чонгук специально спросил у девушки, которая сидела за партой Соён: — Ты не знаешь, куда пропала Соён? Девушка посмотрела на него с лёгким недоумением. — Кто? — Чхве Соён. Новенькая. Одноклассница наморщила лоб. — Не помню никакой Соён. Ты, наверное, перепутал. Чонгук замер. Он подошёл к Чимину. — Ты помнишь Соён? Которая перевелась из Тэджона? Чимин уставился на него как на сумасшедшего. — К нам никто не переводился в этом месяце. Завязывай с такими шутками, ты меня пугаешь! Чонгук взглянул на Тэхёна. Их взгляды встретились. И в этот миг Чон понял, что падает. Не физически — его тело по-прежнему стояло посреди класса. Падение происходило где-то внутри, где заканчивается рассудок и начинается бездна. Он смотрел в глаза Тэхёна, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а стены класса растягиваются в бесконечные коридоры, и реальность истончается до предела. Я определённо схожу с ума. Потому что нормальный человек не стал бы задаваться вопросами, которые роились сейчас в голове Чонгука. Нормальный человек вызвал бы полицию. Нормальный человек забился бы в угол и плакал. Нормальный человек убедил бы себя, что ему всё померещилось. Тэхёна убили. Дважды. Он вернулся. Дважды. Юна уехала. Соён исчезла. Человек ли Тэхён? Чонгук задал себе этот вопрос и тут же почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Ответ лежал на кровавой, липкой поверхности, которая покрывала пол класса неделю назад и асфальт под окнами школы три дня назад. Нет. Не человек. Тогда кто? Или что? Чонгук вспомнил старые фильмы ужасов, которые смотрел на ноутбуке, накрывшись пледом с фонариком под одеялом. Вампиры. Оборотни. Зомби... Тэхён не вписывался ни в один из этих образов. Он не прятался от солнца. Не превращался в зверя в полнолуние. Не источал гнилостный запах разложения. Ким Тэхён выглядел как самый обычный парень с привлекательной внешностью. «Красивый.» В последнее время Чонгук возненавидел это слово, легко срывавшееся с языков одноклассников и одноклассниц, когда речь заходила о Тэхёне. Но Чонгук вынужден был признать: они правы. Тэхён красив. Причем он обладает не преходящей красотой, которую дарят молодость и хорошая генетика. Его красота иного рода, пугающая своей безупречностью. Словно кто-то вырезал его лицо из мрамора, но забыл вдохнуть в него жизнь. Или, напротив, вдохнул слишком много, отчего жизнь эта стала неестественной, сродни бьющему через край яду. Бездонные глаза. Чонгук возненавидел и это определение — за избитость, за пошлость, за то, что оно не передавало и сотой доли того, что он видел, когда смотрел в глаза Тэхёна. Взгляд Чона переместился ниже, на три тёмные точки, разбросанные на белоснежной коже Кима. Одна притаилась на кончике носа, маленькая, незаметная издалека, но стоит приблизиться, и она тут же приковывает внимание, заставляя смотреть и смотреть, пока сознание не начинает плыть. Вторая родинка примостилась под правым глазом, где, согласно древним поверьям, прячутся души умерших. Третья — на верхней губе. Самая соблазнительная. К ней хочется прикоснуться — губами, языком, кончиками пальцев. Туда хотелось упасть и не всплывать. Каждая манит. Каждая притягивает взгляд. Стоило Тэхёну улыбнуться ему и подмигнуть, как Чонгук стушевался, ощущая, как горячая кровь приливает к щекам. Той ночью сон не шел: перед глазами бесконечной лентой прокручивалась улыбка Тэхёна, подаренная ему, и колкое «не люблю», адресованное Соён.