Будни

Рокэ Алва, Первый маршал Талига, гроза врагов и предмет воздыхания половины придворных дам, чувствовал себя отвратительно. Голова гудела, в горле першило, а тело ломило так, будто он провёл ночь не в своей постели, а на поле боя под проливным дождём. Лекарь, осмотрев его, вынес вердикт: простуда. И прописал строжайший постельный режим. Постельный режим. Для Рокэ Алвы. Из-за какой-то глупой простуды! Это же хуже пытки. Он пролежал час. Потом ещё час. На третий час ему стало казаться, что стены спальни начинают медленно сдвигаться, намереваясь его раздавить. Уж лучше пройтись. Рокэ откинул одеяло, накинул халат и, держась за стены (голова всё же кружилась), отправился на кухню. Картина, открывшаяся ему в дверях, заставила его замереть. Ричард Окделл сидел на табурете, уткнувшись лицом в ладони, и горько плакал.Плакал тихо, но совершенно безутешно. Сердце пропустило удар — меньше всего хотелось видеть страдания мальчика. А перед ребёнком на разделочной доске лежала луковица. Одна. Разрезанная пополам. И нож. — Знаете, юноша, — произнёс Рокэ, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на ком в горле, — у меня так много вопросов, что я даже не знаю, с какого начать. Ричард дёрнулся, поднял залитое слезами лицо и уставился на него круглыми, красными глазами. — Монсеньор?! — Почему Вы рыдаете? — Рокэ сделал шаг вперёд и опёрся о косяк, чувствуя, что ноги всё-таки подрагивают. — Я ненавижу лук, — всхлипнул Ричард и снова уткнулся в ладони. Рокэ моргнул. Он явно упускал какую-то важную деталь. — Я принимаю Ваши предпочтения, но всё же... как эти два события связаны? — Лук очень едкий! — выпалил Ричард сквозь слёзы. — Я читал, что если его резать, текут слёзы, но я не думал, что НАСТОЛЬКО! Это просто невыносимо! У меня глаза щиплет, я ничего не вижу, и вообще... Он вдруг осекся. Поднял голову. Посмотрел на бледного Рокэ в халате, стоящего в дверях. И до него дошло. — Монсеньор! — Ричард вскочил, забыв про лук и слёзы. — Вам же прописан постельный режим! Вам нельзя вставать! Лекарь запретил! Вы простудитесь ещё сильнее! Идите сейчас же в постель! Он подлетел к Алве и схватил его за руку, намереваясь, видимо, силой увести обратно в спальню. Иногда наивность оруженосца поражали. Рокэ позволил себя увести ровно на шаг. Потом остановился и мягко, но твёрдо высвободил руку. — Ну знаете ли, лежать весьма утомительно, — сказал он, вскинув бровь. — Хотя, учитывая Вашу склонность ко сну, Вам это чувство незнакомо. Так что Вы делаете? Зачем Вы режете этот ненавистный лук? Ричард замер. Щёки его, и без того мокрые от слёз, залились густым румянцем. Он опустил глаза и начал мять край фартука, который был на нём повязан поверх обычной одежды. — Я... — голос его стал совсем тихим. — Я хотел приготовить Вам суп. — Суп? — переспросил Рокэ, чувствуя, как внутри разливается счастье. Этот дурачок готов был жертвовать собой ради него. — Да. Нет лучшего лекарства от простуды, чем домашний куриный бульон, приготовленный с лю... — Ричард замялся, смущаясь ещё сильнее, если это вообще было возможно. — С луком. И морковью. Я узнавал. Это очень полезно. Он поднял на Рокэ глаза — красные, опухшие, но такие искренние, что у маршала перехватило дыхание. — Вы заболели. И я подумал... ну... я должен что-то сделать. Вот я и решил, что суп, наверное, смогу приготовить. Ну, если лук не убьёт меня раньше. Рокэ молчал. Он смотрел на этого мальчишку — своего оруженосца, вечно неловкого, вечно попадающего в истории, — и чувствовал, как любовь распирает грудь изнутри. — Ричард, — сказал он наконец, и голос его прозвучал хрипло. — Вы такой непонятный. Ричард моргнул. — Простите? — Непонятный, — повторил Рокэ, но в его голосе не было ни капли насмешки. — Заболел я, а плачете и страдаете Вы. — Это лук, — жалобно сказал Ричард. — А Ваша забота, — продолжил Рокэ. — Идиотская, нелепая, совершенно излишняя и безумно трогательная. Я едва могу вспомнить, чтобы мне готовили просто по желанию, а не по должности. Вы умеете удивлять, мой мальчик. Он шагнул вперёд и, не обращая внимания на приличия, притянул Ричарда к себе, обнимая. Тот замер, боясь пошевелиться. От него пахло луком, курицей и домом. Рокэ глубоко вдохнул, наслаждаясь близостью. — Спасибо, — тихо сказал Рокэ ему в макушку. — Правда. Спасибо. — Но суп... — пробормотал Ричард куда-то ему в ключицу. — Всё после. Да и я помогу, — решил Рокэ. — Потому что одного Вас с луком оставлять нельзя — либо ослепнете, либо отравитесь. Ричард всхлипнул — теперь уже точно от счастья — и обнял его в ответ, осторожно, как будто боясь навредить. — А Ваш постельный режим? — спросил он. — К чёрту постельный режим, — фыркнул Рокэ, мысленно прикинув постельный режим с Ричардом. — Есть вещи поважнее. Например, научить Вас нарезать лук, не заливая слезами всю кухню. Он отстранился, взял Ричарда за руку и повёл обратно к разделочной доске. — Смотрите и учитесь, мой хороший. И запоминайте: если хотите заботиться обо мне — делайте это правильно. А я, так и быть, потерплю Ваше общество на кухне. Даже в таком болезненном состоянии. Ричард улыбнулся и кивнул. Даже противный лук переставал быть отвратительным, когда его монсеньор был рядом.