Разрешите мне быть счастливым.

Моё сердце — как битое стекло…

Чонгук повзрослел очень быстро. Несмотря на то, что ему было всего десять, он мог постоять за себя, не дать в обиду слабого. Очень часто даже учителя называли его волчонком, вожаком стаи. Он первый никогда не лез в драку, но если дрался — то до победного, до крови, до переломов. В глазах уже не было того света — была только чёрная, ужасающая бездна. Не улыбка, а звериный оскал. Он выживал в аду под названием «интернат». Где учителя ненавидят детей. Где голод доводит до обмороков и болезней. Где холод пробирает до костей. Где кажется, что другой жизни нет. В такой борьбе за жизнь, за право на существование прошли почти пять лет. — Чонгук, там к тебе приехали! — худой, как щепка, лопоухий мальчишка позвал Чонгука. — Мама Наён? — спросил он. — Нет, там какая-то другая женщина. — Другая? Интересно, — буркнул Чонгук. Он не спеша прошёл по коридору, привычно пахнущему хлоркой. Открыл дверь игровой. К нему спиной стояла женщина в красивой одежде. От неё пахло дорогими духами. — Здравствуйте, — поздоровался Чонгук. Женщина повернулась. Чонгук внимательно смотрел на неё. — Вы кто? — поинтересовался он. — Чон, ты что, родную маму не узнаёшь? — с натянутой улыбкой спросила Арым. — Мама? — Чонгук не обрадовался, скорее неприятно удивился. — Зачем вы приехали? Голос Чонгука звучал как сталь: холодный, без капли нежности. — Чонгукки, я же твоя мама. Я соскучилась. Вот решила посмотреть, как ты живёшь, как учишься. Я, конечно, уже посмотрела, где твоя кровать. Если честно, местечко, конечно, так себе. Но у меня хорошие новости для тебя. Чонгук стоял, ощетинившись, точно волчонок. — Вот как? И что за новости? Вы хотите меня на органы продать? Чтобы я совсем исчез? — Чон, ну что ты! Нет. Я решила забрать тебя домой. В горле Чонгука пересохло. — Домой? Зачем? Почему? — Ты же всё-таки мой сын. Или ты не рад? Чонгук с недоверием смотрел на мать. Он уже не тот ребёнок, и его мозг искал причину. Зачем? Для чего? Она не любит меня. Тогда почему? — Не знаю, — ответил Чонгук. — Думаю, у вас есть причина, и я хочу её знать. — Чонгукки, прекрати. Да, я знаю, что ты обижаешься, но я хочу измениться. Стать для тебя настоящей мамой. — А… Ну ладно. Нет, Чонгук уже не верил. Слишком часто его обманывали, предавали. Чонгук сидел на заднем сиденье машины премиум-класса. Он такие видел только по телевизору. Пахло чем-то приятно-сладковатым. Но почему-то в душе нарастала паника. Наён не могла нарадоваться. Она обнимала его, боясь выпустить из рук. Ближе к вечеру в дом зашёл высокий красивый мужчина. Широкие плечи, большие сильные руки, взгляд томный, белоснежная улыбка. — Привет, ты же Чонгук? — улыбался мужчина. — Я Кван, муж твоей мамы. Надеюсь, мы поладим с тобой. Чонгук оценивающе посмотрел на мужчину. Он сканировал: нет ли угрозы? Не сказав ни слова, он развернулся и ушёл в свою комнату. Наён порхала вокруг него. — Гукки, я принесла тебе пижаму, надень после душа. Что ты хочешь на ужин? — Что дадите, то и буду, — буркнул Чонгук. — И это… Я сам буду убирать свою комнату. Ну там, застилать постель, вещи стирать. Вы только покажите, где мыло и тазик. Наён осела в кресло. — Мыло? Тазик? У нас целая стиральная комната. Там машинка для стирки, сушилка для белья. Не надо стирать вручную. Кроме того, это моя работа. — Мама Наён, я не верю Арым. И мужчине этому не верю. Скажи хоть ты мне: зачем меня вернули домой? Я никому не нужен здесь. — Гукки, ты нужен мне, — Наён присела рядом с Чонгуком. — Я не знаю, малыш, правда. Сама не пойму, что происходит. Но мне кажется, господин Кван — добрый человек. Попробуй найти с ним общий язык. — Не уверен, что мне это надо. Кван и правда уделял время Чонгуку. Водил его в кино, в парк развлечений, покупал подарки. В то время как Арым становилась всё злее. Она ругала Чонгука за малейшую ошибку. Иногда доходило до рукоприкладства. Однажды, когда Чонгук подрался в школе, Арым побила его ремнём. Била так сильно, что на теле оставались вздутые полосы, причиняя Чонгуку невыносимую боль. Но больнее всего были не шрамы на теле, а один большой — на сердце. Он с каждым днём становился всё шире и глубже. Сердце кровоточило. Чонгук всем своим существом чувствовал ненависть матери к нему. Каждый день Чонгук клал ещё один кирпич в стену, которая разделила его и маму. Холодная, крепкая, железобетонная. Даже если когда-нибудь Арым попытается её разрушить, это будет невозможно. А ведь, когда Чонгук вернулся домой, где-то глубоко в душе он хотел верить, что мама любит, что он нужен ей. И когда-нибудь она попросит прощения, обнимет так крепко, что Чонгук задохнётся в этих горячих, сильных объятиях от любви и заботы. Но увы: когда ребёнок не любим, никто и ничто не сможет этого изменить. Несмотря на издевательства одноклассников в новой школе, Чонгук учился. Он хотел доказать прежде всего себе, что, несмотря ни на что, он закончит школу с отличием. У него не было мечты, он не думал о будущем. Ему всего десять, а он рассуждает так, будто ему уже все тридцать. Острый ум, быстрая реакция. Кван тоже поддерживал его, помогал иногда делать уроки. Но Чонгук чувствовал какую-то фальшь. Он не понимал, что именно, но это чувство угрозы не оставляло его в покое. Чонгук занялся спортом. Спортзал стал его отдушиной. В школе его стали бояться, его избегали. Он не ходил с одноклассниками в кино, не гулял с ними после школы. Одинокий, озлобленный волчонок. Учителя перестали обращать на него внимание. Учится — и то хорошо. Уроки не срывает. Сидит на задней парте, тихо, никого не трогает. Чонгук и правда остался один. Наён пришлось уехать в родной город — умер её отец, и Наён уехала, чтобы помогать пожилой маме. Кван стал часто уезжать по бизнесу. Чонгук научился сам готовить, гладить себе вещи. Женщина, которую наняла Арым, приходила два раза в неделю, но Чонгук запретил ей заходить в комнату — он убирал там сам. Арым же вообще забыла про сына. Она вспоминала о нём только когда ей нужно было выплеснуть злость. Так прошло ещё пять лет. Пять лет в тоске, одиночестве, в невыносимой боли, которая, как крыса, съедала душу, вырывая каждый день по куску сердца. Хотелось плакать, кричать. Прыгнуть со скалы прямо в штормовое море, чтобы волна затянула на дно, чтобы отключилось сознание и больше никогда не просыпалось. Уйти из этого мира навсегда. Но пока что он жив и ходит по этой земле как по раскалённым углям. *** Этот день, как и предыдущие, не сулил перемен. Спускаясь на кухню, Чонгук случайно услышал разговор матери с Кваном. — Арым, завтра Чонгук должен выглядеть не просто красиво. Его надо подстричь, сделать ему укладку, купить красивый костюм. Господин Гён не любит неопрятных. Я надеюсь, Чонгук ему понравится. Я уже не могу его видеть, сил нет. — Арым, он же твой сын, — возмутился Кван. — Сын, сын… Все только это твердят. Я никогда его не любила. Если бы не Дасом, я бы сделала аборт и нормально жила. Этот выродок всю жизнь мне испортил, как и его папаша. — Я надеюсь, Чонгук не создаст нам проблем? Если он всё же любит девочек? — задумчиво сказал Кван. — Ты серьёзно? Ему уже шестнадцать. Ты видел его хоть раз с девочкой? Ты вообще с ним говорил на эту тему? — Твой сын никогда не был со мной открыт. Он как ящик Пандоры. Я даже не знаю, о чём он думает. Сколько я ни старался приблизиться к нему, он не подпускает. Так что будем надеяться, что он и правда гей. Чонгук стоял на лестнице в недоумении. Что значит «понравится»? Зачем я должен понравиться этому мужику? Чонгук вернулся в комнату. Встал перед зеркалом. Он и правда очень изменился. Плечи широкие, тонкая талия, крепкие руки, накачанные бёдра. Лицо — шедевр: нежная кожа, алые губы, чёрные огромные глаза. Он не раз ловил на себе взгляды девчонок, но ему это было не надо. Ему бы выжить. — Чонгук! — позвала Арым. Чонгук спустился вниз. Настороженный взгляд и, как всегда, молчание. — Сегодня к нам придут важные гости. Поэтому одевайся, пойдём приведём тебя в порядок. — А что во мне не так? — Всё! — прошипела Арым. — Всё в тебе не так. Давай без лишних слов. — Чонгук, не спорь с мамой. Ты должен делать, что тебе говорят, — вступил в разговор Кван. — Какая она мне мама?! — Глаза Чонгука налились кровью. — Мать не бросает своё дитя! Мать не называет его ублюдком! Вы оба для меня пустое место. Я не буду вам подчиняться! — голос срывался на крик. Арым подошла к сыну и влепила ему такую пощёчину, что звон от неё оглушил Чонгука. — Заткнись и делай, что я говорю! — рычала женщина. — Пока ты живёшь в этом доме, пока я тебя содержу, ты будешь делать то, что я сказала! А теперь бегом переодеваться! Даже Кван не ожидал такой жестокости. Он молчал, пока Арым и Чонгук не покинули дом. Чонгук сидел в машине, сердце билось в горле. Слёзы наворачивались на глаза, но Чонгук тайком промокал их рукавом, чтобы мать не видела его слабости. Боль и ненависть становились всё сильней. Внутри клокотал огонь. Последняя капля надежды умерла, ломая рёбра, разрывая душу на ошмётки, как рвут волки добычу. Последний кирпич в стене упал с грохотом, похоронив под собой любовь, нежность, ласку и тепло, которые ещё тлели в измученном сердце Чонгука. Теперь — только глухое молчание. Чонгук готов на всё, чтобы вырваться из рук матери. Тихая музыка наполняла дом. Нанятые повара суетились на кухне. Официанты ходили с подносами, на которых были дорогие вина и закуски. Самым последним на вечеринку прибыл мужчина лет тридцати. Высокий, красивый и, по всей видимости, очень богатый, — подумал Чонгук. Иначе почему все перед ним лебезят? Арым расстилалась ковриком у его ног. — Да, конечно. Одну минуту. Она нашла глазами Чонгука, сидящего в углу в уютном кресле, и поманила его пальцем. Чонгук подошёл к Арым и мужчине. — Чонгук, познакомься, это господин Гён, спонсор моей компании. А это Чонгук, мой сын, — с натянутой улыбкой щебетала Арым. Гён протянул руку. Чонгук вложил свою ладонь в его, глядя прямо в глаза. — Вы очень красивый молодой человек. И тело у вас крепкое. Занимаетесь спортом? — поинтересовался Гён. — Да, — коротко ответил Чонгук. — Вам шестнадцать, если не ошибаюсь? Чонгук кивнул. — Прекрасный возраст. Он видел, как Гён рассматривает его, как облизывает губы, тяжело вздыхает. Чонгук понял: сейчас его продают. Как стол или тумбочку. Как вещь, не имеющую права выбора. «Плевать, — подумал Чонгук. — Пусть так. Лишь бы выбраться отсюда». После вечеринки прошло две недели. Чонгук вернулся из спортзала. Арым с видом королевы сидела в кресле. — Чонгук, подойди ко мне. Она улыбалась, глаза блестели каким-то странным блеском. Чонгук, как всегда молча, смотрел на мать. — Завтра ты переезжаешь к господину Гёну. Твои вещи уже собраны. В школу я уже сообщила о твоём переводе. Наконец я заживу спокойно, — вздохнула Арым. — Не только ты! — рявкнул Чонгук, поднимаясь в свою комнату. Там действительно стояло три чемодана. Даже постельное бельё было снято. Комната была абсолютно пуста. Ни в душевой, ни на тумбочке, ни на столе не было ни одной вещи, которая могла бы выдать присутствие Чонгука. Только одна рубашка и брюки лежали на кровати. — Ясно, — буркнул Чонгук. — Спасибо хоть на этом. Можно принять душ и переодеться. Чонгук принял душ и лёг на голый матрац. «Пусть так. Пусть. Может, этот мужик прибьёт меня. Лучше уж сдохнуть, чем так жить». Он натянул на себя одеяло и провалился в сон. Сколько он проспал, Чонгук не знал. Но проснулся от того, что ему тяжело дышать. Чонгук открыл глаза. На нём лежал Кван. Бёдра Чонгука были разведены, а между ними всем телом устроился Кван. Чонгук попытался крикнуть, но ладонь Квана плотно лежала на его губах. Вторая рука стягивала штаны и боксёры, пока грубые губы впивались в шею. Чонгук почувствовал возбуждённый член мужчины. — Перестань сопротивляться, тогда тебе не будет больно, — хрипел Кван в ухо. Чонгук ногтями впивался в руки мужчины. Стряхнув ладонь с губ, он закричал. Впервые за свои шестнадцать лет Чонгук умолял, со слезами на глазах: — Не надо! Пожалуйста! Нет! Кван, умоляю, не надо! Чонгук пытался столкнуть с себя мужчину, хватал за руки, упирался в грудь. Но он был слишком слаб. Ни мольбы, ни слёзы не остановили эту мразь. Чонгук замер, сделал глубокий вдох. Он был готов подчиниться неизбежному. Но... его чёрные глаза вдруг стали холодными. Руки легли на постель. Когда мужчина решил, что добыча смирилась со своей участью, и потянулся за поцелуем, Чонгук с двух сторон со всей силы ударил по ушам мужчины. Раздался громкий хлопок. Кван взвыл. Он вскочил, хватаясь за голову. Его трясло, по телу пробежал озноб, в горле застыл ком. Чонгук еле дышал. Схватив Квана за шиворот, он выкинул его из комнаты и закрыл дверь на ключ. Мысли путались, тело дрожало. Сердце билось со скоростью вылетевшей пули. Что это было? Чонгук пытался понять. И страшное осознание накрыло ледяной волной. Его пытались изнасиловать. Так вот зачем меня продали. Я — секс-игрушка. Живая, безмолвная игрушка. Мир рушился, как песочный замок. Но самое страшное: никто не выслушает, никто не обнимет, не прижмёт к себе и не пообещает, что всё будет хорошо. Чонгук вновь со страшной силой осознал, что он один. Вокруг люди, но никто его не слышит. Никто не увидит, как сердце ребёнка сковывает лёд. Снова игра на выживание. Снова борьба за жизнь. Страх, боль и ненависть к себе. А вокруг — холодный, безжалостный мир. И ему придётся подчиниться или умереть. За этими мыслями Чонгук не заметил, как уснул, сидя на полу и опираясь о холодную стену. — Чонгук! — кто-то дёрнул за ручку. — Открой немедленно! Арым стучала в дверь. Чонгук встал, повернул ключ. — Ты чего такой бледный? Опять всю ночь в телефоне просидел? — Мама… — голос тихий, мольба почти беззвучная. — Не отдавай меня. Прошу тебя. Чонгук встал на колени перед женщиной. — Умоляю, не делай этого. Я же твой сын. Последняя надежда. Не на любовь, не на ласку или тепло. На сочувствие — простое человеческое. — Чонгук, для тебя так будет лучше. Не надо драмы. — Неужели я не заслуживаю хоть немного сочувствия? — Чонгук, Гён — богатый человек, — она взяла сына за подбородок, подняла его голову. — Если будешь умным и послушным, у тебя будет всё. Ехидная улыбка скользнула по её губам. *** Белая, блестящая на солнце машина подъехала к дому. Водитель вышел и открыл заднюю дверь. — Господин Чонгук, прошу. Чонгук посмотрел на него. — Господин? Мне всего шестнадцать. Когда я успел стать господином? Водитель пристально посмотрел на Чонгука. — Простите. Но у меня указание так вас называть. Господин Гён Хи приказал доставить вас домой. Чонгук последний раз взглянул на мать. — Иди, иди, — торопила она. — Теперь у тебя своя жизнь. Огромный двор с фонтаном. Аккуратно подстриженный газон. Статуи перед входом. Белоснежные двери. На пороге — дворецкий. — Добрый день, господин Чонгук, — мужчина лет шестидесяти поклонился. Чонгук поклонился в ответ. — Господин, вы не должны мне кланяться. Я ваш дворецкий, меня зовут Тэмин. Я возьму ваши вещи. Чонгук прошёл в дом. Он был раза в три больше его прежнего дома. Мебель в кремовых тонах. Большие панорамные окна обрамляли занавески лавандового цвета. Большой обеденный стол из слоновой кости. — Здравствуй, Чонгук. Гён Хи протянул ладонь. Чонгук помедлил, с неохотой вложил в неё свою руку. — Итак, у меня есть некоторые правила, которые ты должен соблюдать. Это для твоего и моего комфорта. Если будешь послушным, то жизнь в моём доме будет для тебя раем. Если нет — ты будешь жёстко наказан. Пойдём в мой кабинет, нам есть что обсудить. Они прошли в кабинет, больше похожий на музей старинной мебели. Гён сел в большое кожаное кресло, Чонгук — напротив, в такое же. — Итак, Чонгук. Я знаю, что тебе всего шестнадцать, поэтому до твоего совершеннолетия ты будешь по-прежнему учиться, как учился. Это первое. Второе: ты должен говорить только правду. Согласен? Чонгук кивнул. — Тогда ответь мне: у тебя был секс? Чонгук покраснел. Он не ожидал такого вопроса. — Н-нет, — протянул он. — Ни с девушкой, ни с мужчиной? Глаза Чонгука расширились. — Нет. — Значит, ты ещё не знаешь, кого предпочитаешь, ну, в плане ориентации. Чонгук опустил голову. Долго молчал. — Чонгук, — позвал Гён. — Мы договорились говорить правду. — Мне в школе нравился парень. — М-м-м. А девочки? Они тебя никогда не привлекали? — настаивал Гён. — Наверно, нет, — ответил Чонгук. — Ты же понимаешь, почему ты здесь? — спросил Гён. — Вы купили меня для своих развлечений. Как игрушку, — выпалил Чонгук. — Знаешь, в чём-то ты прав. Но ты очень дорогая игрушка. Я заплатил за тебя много денег. Мне нужен чистый партнёр. Чтобы у него был только я. Послушный, чтобы уважал меня, ценил моё отношение. Тогда у нас всё будет хорошо. — Уважал? — на губах Чонгука мелькнула усмешка. — Вы хотите купить моё уважение, как купили меня? Уважение надо заслужить. — Я смотрю, тебе не объяснили, как себя вести. Ладно, спишем сегодняшние слова на стресс. Но в следующий раз я этого так не оставлю. Ты должен понимать: мы живём в стране, где нет места однополой любви. Поэтому иногда приходится её покупать. Я рассчитываю на длительные отношения. Поэтому будь послушным. И я положу весь мир к твоим ногам. Чонгук слушал Гён Хи. Слова «будь послушным» впивались в сердце острым лезвием. «Я же не щенок и не котёнок», — подумал Чонгук. Но судьба сложилась так, что послушным быть придётся. Чонгук по-прежнему ходил в школу. Каждый день после школы он приходил домой — обед уже стоял на столе. Закончив домашние задания, Чонгук читал книги по юриспруденции. Гён Хи оставлял их на столе в комнате Чонгука. Общались они редко, и всегда это были беседы о книгах, которые он читал. Больше это напоминало экзамены. Выходные Гён Хи проводил вне дома. — Ты можешь делать что хочешь, гулять где хочешь и с кем хочешь. Но запомни: никаких отношений. Никакой любви. Узнаю — вылетишь из дома. Тэмин стал единственным человеком, с которым общался Чонгук. И эти выходные ничем не отличались. Гён Хи попрощался с Чонгуком, взял небольшую сумку и уехал. Чонгук, как всегда, сел на террасе. — Господин, вам что-нибудь принести? — спросил Тэмин. — Нет, спасибо. Я ничего не хочу. Тэмин-хён, посиди со мной. Дворецкий присел на стул. — Вас что-то беспокоит? — Я не понимаю поведение Гён Хи. Я уже полгода живу в его доме. Читаю эти книги. Такое чувство, что я живу в интернате, но построенном только для меня. Я же прекрасно понимаю, чего он хочет. Но Гён даже ни разу не прикоснулся ко мне. Это, конечно, радует, но в то же время беспокоит. Я не понимаю, чего он хочет. — Господин Чонгук, вам только шестнадцать. И господин Хи это понимает. Ведь он адвокат. Он вас, как бы это сказать, растит для себя. Чтобы у вас было хорошее образование. Спорт — для того чтобы вы были сильны физически. Думаю, он хочет вырастить из вас идеального партнёра. — Как из щенка — хорошую собаку? Которая будет выполнять команды и жить по приказу? — вздохнул Чонгук. — К сожалению, господин Чонгук, это так. — Хён, не называй меня господин. Я такой же бесправный человек, как и ты. Мы оба с тобой жертвы обстоятельств. Тэмин опустил голову. — Только у меня был выбор: работать у господина Хи или нет. А вот у тебя выбора нет. Я ведь всё вижу и всё знаю. Только ты правильно сказал: мы оба бесправны. Думаю, господин Хи не притронется к тебе до твоего совершеннолетия. И, к сожалению, ты не сможешь ему отказать. Такие разговоры были редкостью. Но всё же были. Чонгук старался не думать об этом. И именно поэтому он очень разозлился на мать, которая в тридца ть семь решила родить ещё одного ребёнка. — Мама, зачем тебе ребёнок? Ты же не умеешь любить. Ты испортишь ему жизнь. Сломаешь его. — Не твоё дело! — кричала Арым в трубку. — И вообще, не звони мне больше! Ты для меня умер. У меня нет и не было сына. Злость подкатывала к горлу. Кровь грохотала в висках. — Господи, пожалуйста, научи её любить, — молил Чонгук.