Разрешите мне быть счастливым.

Судьба, если ты слышишь…

разрешите мне оставить этот свет…

Время шло. Чонгук из шестнадцатилетнего худенького мальчишки превратился в восемнадцатилетнего юношу. Высокий, статный красавец с улыбкой бога, внешностью красавца мира. Накачанное тело с кубиками пресса, длинные крепкие ноги, рельефные, шикарные руки, длинные тонкие пальцы пианиста. Да, он многому научился за эти два года: бокс, игра на фортепиано, джаз, который он мог слушать не переставая, литература, искусство. Гён Хи вложил в Чонгука всё, что только было возможно. — Господин Гён, доброе утро. — И тебе, Чонгук. Сегодня у тебя день рождения. Чего бы ты хотел? Чонгук задумался. — Я не знаю. Можно прыжок с парашюта? — Конечно. Сегодня твой день. Ты можешь делать что хочешь. Чонгук с недоверием смотрел на мужчину. И вопрос, который два года не давал ему покоя, вырвался сам собой: — Почему? — Почему — что? — Гён Хи не сводил глаз с Чонгука. — Почему вы всё это делаете? Учёба, спорт, музыка... Вы учите меня всему этому. Вы ни разу не прикоснулись ко мне, хотя мы оба знаем, зачем вы меня купили. Если честно, я не считаю вас добрым. Я видел не раз, как вы обращаетесь с людьми. И кроме того, вы знаете, что я не нравлюсь вам. Так почему? — Что ж, раз уж ты сам спросил. Первое: мне нужен партнёр, с которым мне не будет стыдно выйти в люди. Второе: мне всё равно, нравлюсь я тебе или нет. Ты — моя вещь. И я хочу, чтобы эта вещь была качественной. Ну, например, часы, которые я ношу. Они дорогие и качественные, и я заплатил за них хорошую сумму. Так и ты — качественная, дорогая вещь, которая принадлежит только мне. — Я не вещь! — в глазах Чонгука сверкнула злость. — Я человек, и у меня тоже есть чувства! Гён подошёл к Чонгуку, сжал в ладони его лицо. — Послушай меня. Сегодня твой день, и я хочу, чтобы ты провёл его так, как тебе хочется. Не порть себе настроение. Голос Гён Хи был тихим, спокойным. Но всё же в нём звучала угроза и жёсткость. — Иди, Чонгук, развлекайся. Чонгук сел в такси. Мимо проплывает синее море, чайки кружат над водой, люди держат солнце в ладонях. А у мальчишки внутри — жуткая боль. «Его не любили с рождения. Его предала она. За что же такие мучения?» — спросила морская волна. Чонгук не плакал. Лишь сильнее стискивал зубы. «Я — вещь. Вещь», — мысль впилась в мозг. — Остановите, пожалуйста. Он достал деньги, рассчитался с водителем. — Спасибо, дальше я сам. Чонгук так и не доехал до места, где хотел прыгнуть с парашютом. Он ходил по улицам города, заглядывал в окна домов. В одном из них он увидел, как мужчина подбрасывает кверху девчушку и ловит. Маленькая кроха заливается смехом и крепко обнимает отца, кладёт головку ему на грудь и нежно улыбается. Чонгук не мог оторвать глаз от этой картины. Сердце защемило так, что закружилась голова. Ком встал в горле, нечем дышать. Боль ломала рёбра. Чонгук упал на колени, подняв голову к небу: — Помоги! Всё, о чём я прошу — позволь умереть. Я не хочу так жить, я не смогу так жить. Вечер опускался незаметно. Чонгук с трудом перебирал ногами. Ему казалось, что всё это происходит не с ним. Что сейчас он проснётся, и этот кошмар закончится. Он ещё даже не предполагал, что настоящий ужас ещё впереди. Чонгук вернулся домой к часу ночи. Уставший, разбитый, несчастный. Не успел он переступить порог дома, как его позвал Гён Хи. — Где ты был? Ты видел, который час? Разве я не говорил, что ты должен быть дома не позже одиннадцати? — Простите, — прошептал Чонгук. Гён Хи подошёл не спеша, всем видом давая понять, что извинения Чонгука ничего не стоят. — На колени, — прорычал он. Чонгук поднял глаза. — Что? — от холодных глаз Гён Хи Чонгук поёжился. — Я сказал: на колени, — прорычал Гён Хи. — Ты должен просить прощения на коленях за то, что заставил меня волноваться. Гён Хи не повышал голос, но этого и не надо было — он и так звучал устрашающе. — Я уже извинился, — не сдавался Чонгук. Трость с силой ударила по ноге. Чонгук вскрикнул и упал на колени. — Я не буду повторять дважды. Ты должен выполнять все мои приказы с первого раза. Гён Хи немного наклонился, нависая над Чонгуком. — Теперь иди в душ — от тебя воняет. Завтра поговорим. Гён Хи ушёл в спальню. Чонгук с трудом встал на ноги. Нога горела от удара, под коленом нарисовался большой синяк. Боль, смешанная с обидой и злостью, накатывала волнами. — Добро пожаловать в золотой ад, — сказал Чонгук сам себе. Он ещё долго лежал, разглядывая потолок спальни. Нога адски болела. Но сильнее всего болела душа. Ей хотелось свободы: летать над морем, вдыхать аромат цветов и найти хотя бы одного человека в этом мире, который будет любить это израненное тело и сердце. В восемь, как всегда, зазвонил будильник. Чонгук, хромая, прошёл в ванную комнату, принял душ. Спустился в столовую. Гён Хи уже сидел за столом. Возле него лежала папка. — Доброе утро, — поздоровался Гён. — Присаживайся. Чонгук сел по правую руку. — Как нога? — поинтересовался Гён. — Нормально, — сквозь зубы процедил Чонгук. — Надеюсь, ты вынес урок из вчерашней ситуации и такого больше не повторится. Гён даже не смотрел на Чонгука. Он протянул папку. — Это брачный договор. Прочти и подпиши. И запомни: как только поставишь свою подпись, назад дороги не будет. Ты должен будешь беспрекословно выполнять все пункты договора. А сейчас давай завтракать. Ели в полной тишине. Чонгук не мог понять: зачем нужен ещё договор? Его и так купили. Он и без договора принадлежит этому мужчине. Что ещё нужно подписывать? Гён Хи встал из-за стола. — Сегодня я уезжаю на три дня. Когда вернусь, хочу видеть твою подпись. Чонгук допил кофе. *** — Тэмин-хён, может, пойдём погуляем? У нас целых три дня. Давай сходим в кино. Дворецкий улыбнулся. — Хорошо, Чонгук. Но сначала ты должен прочитать этот договор. Это важно. Хотя, если честно, не думаю, что у тебя есть выбор. Чем дальше Чонгук читал, тем сильнее убеждался в том, что он не просто красивая кукла, а человек, который должен отчитываться даже за воздух, которым дышит: сколько вдохов и выдохов он делает. Душа замерзала. Чонгук понял, что всё, что с ним было до встречи с Гён Хи, — это лишь игры чертей. Сейчас он попал в самый ад, к самому дьяволу. И, как сказал Тэмин, у него нет выбора. Дни без Гён Хи прошли весело. Чонгук даже на какое-то время забыл о договоре, о своём положении. Тэмин оказался очень весёлым. Возможно, просто понимал, что это последние дни, когда Чонгук смеётся, когда ему хорошо. Гён Хи вернулся около пяти вечера. Приняв душ, он спустился в гостиную, где Чонгук смотрел телевизор. — Ты прочитал? — спросил Гён Хи. — Да, прочитал. И у меня есть пара вопросов. Я же могу их задать, пока нет моей подписи? — Задавай. — Что означает пункт «где захочу, как захочу и сколько захочу»? Я ведь не резиновая кукла — заниматься сексом, когда у вас возникнет желание. А как же моё желание? — Хм. Ты правда думаешь, что меня это волнует? Чонгук, пойми: ты моя игрушка. И если я плачу за послушание, оно должно быть беспрекословным. Не забывай, что я вкладываю в тебя деньги, и немалые: университет, еда, одежда, выходы в свет — это ещё расходы на твой внешний вид. Я уже не говорю о машине и остальном. Так что у тебя есть выбор: или соглашаешься, или прямо сейчас уходишь. — Но мне некуда идти, вы же знаете. — Знаю, Чонгук. И всё же: да или нет? Так и быть, я дам тебе время до утра. Но если утром ты не поставишь подпись, я сам тебя вышвырну. Чонгук поднялся в свою комнату. Ещё раз перечитал договор. «Никогда не отказывать в близости. Не задавать вопросы. Где захочу, как захочу». Чонгук понимал: подписав этот договор, он перестанет уважать сам себя. Не подписав — останется на улице. Без денег, без работы. — Вот и славно, — улыбнулся Гён Хи. — Сегодня едем в ресторан, представлю тебя своим друзьям и партнёрам. Так что надень костюм, сделай укладку. И да, не ходи с таким лицом, будто у тебя кто-то умер. Чонгук даже не предполагал, что ждёт его потом. Он почти не притронулся к еде. Его воротило от пошлых шуток в его сторону. Друзья Гён Хи не стеснялись в выражениях, делая недвусмысленные предложения. Чонгуку казалось, что все эти шутки, как грязь, прилипают к его телу. — Ну что ты так покраснел? — смеялся в голос мужчина. Чонгук чувствовал, как тошнота поднимается к горлу. Ему хотелось вылить вино на голову Гён Хи. Руки дрожали от злости. Каждое слово било по сердцу, как остриё копья. Сколько он сможет ещё это выдержать? — Что ж, было весело. — Гён Хи попрощался с друзьями. — Ты чего молчишь? — спросил он. — Весь вечер смотрел куда-то, даже не улыбнулся. Это невежливо. Чонгук не выдержал: — Вы слышали, как они шутили? Это так мерзко! — Ты назвал моих друзей мерзкими? — Гён Хи подошёл к Чонгуку. Глаза горели, как адское пламя. — Как ты смеешь?! — Я не сказал, что они мерзкие, я лишь… Чонгук не договорил. Тяжёлая, звонкая пощёчина заставила его замолчать. — Заткнись! — прорычал Гён Хи. — Поднимись к себе, прими душ. Я скоро приду, — прошипел мужчина. Лицо Чонгука горело. На щеке проступила пятерня. На месте от перстня — маленькая, но глубокая царапина, из которой сочилась капелька крови. Чонгук стоял под душем, пытаясь смыть с себя липкие, как слизь, шутки. Ему казалось, что грязное не только тело, но и душа. Словно туда накидали мусора — липкого, вонючего. Он стоял перед зеркалом, разглядывая лицо, когда в комнату без стука зашёл Гён Хи. Он положил руки на талию Чонгука, громко вдохнул аромат парфюма. — Как же ты вкусно пахнешь. Какая нежная кожа. Гён Хи двумя пальцами провёл по спине Чонгука, отчего Чонгук вздрогнул. Губы Гён Хи коснулись шеи. Ладонь скользнула под боксеры. Второй рукой Гён Хи впился в волосы Чонгука, потянув голову назад. — Сегодня ты будешь делать всё, что я захочу, — прошептал мужчина. — Ложись на живот, — скомандовал он. Чонгуку было противно каждое прикосновение. Он кожей ощущал липкие губы, которые оставляли на теле слизь, как оставляет после себя слизняк. Резкая боль — Чонгук вскрикнул, когда зубы Гён Хи впились в нежное тело. Затем щелчок наручников — руки разведены в стороны. Ноги закованы, как у преступника. Плеть со свистом взмыла вверх и обрушилась на спину, впиваясь в мягкую, податливую плоть. Чонгук закричал. — Да, малыш, кричи. Меня это очень заводит. Голос Гён Хи хрипел от возбуждения. Руки сжимали ягодицы Чонгука с такой силой, будто пытались выдавить сок из апельсина. Гён Хи то наносил удары плетью, то впивался зубами. Каждый поцелуй сопровождался укусом, разгрызая губы Чонгука в кровь. — Я прошу вас… — не выдержал Чонгук. — Хватит, мне больно. Пожалуйста, остановитесь. — Мы ещё даже не начали, — услышал он в ответ. — Я ещё даже не трахнул тебя, а ты уже просишь остановиться. Гён Хи всем весом лёг на Чонгука. Чонгук почувствовал, как член Гён Хи упирается ему между ног. Гён Хи проводил ладонью по следам, оставленным плетью. Он получал удовольствие от каждого стона Чонгука, от того, как тот вздрагивал от боли. — Пожалуйста, мне больно, — просил Чонгук, понимая, что все его слова не доходят до адресата. — Теперь я готов, — прохрипел Гён Хи, ставя Чонгука на колени. — Сейчас будет самое сладкое. Я так долго этого ждал. Сердце Чонгука остановилось. — Пожалуйста, не надо, — последняя попытка человека с пистолетом у виска. Боль пронзила тело. Гён Хи вошёл в нежную плоть, лишь слегка смазав смазкой. Резко, грубо, жестоко. Чонгук почувствовал, как тело перестало сопротивляться. Оно сдалось победителю. Душа улетела куда-то, где не сможет увидеть унижения, где её не втаптывают в грязь, где нет боли. Лишь сердце захлопнуло ещё одну железную дверь, повесив кодовый замок. А Гён Хи наслаждался победой. Причиняя боль, наслаждаясь. Он вбивал свой член в плоть, как молот забивает гвоздь, разрывая, разрушая. Пока не достиг пика наслаждения, чувствуя, как под ним рушатся остатки жизни ни в чём не повинного мальчишки. Когда всё закончилось, Гён Хи молча отстегнул Чонгука. — Прими душ, — сказал он, уходя. Чонгук лежал на постели, лицом уткнувшись в одеяло, пока не почувствовал, как тошнота поднялась к горлу. Он вскочил, с трудом успел добежать до унитаза, его выворачивало наизнанку. Он пытался выплюнуть противно-кислую слюну. Всё тело болело. Чонгук беззвучно кричал. Душа кричала: «Отмой меня!» Сердце умоляло: «Останови! Я не хочу так жить». Тэмин тихонько постучал в дверь. — Чонгук, я могу войти? Чонгук не ответил. Он не мог. Стыд и боль не давали словам выхода. Тэмин открыл дверь ванной. — Я помогу тебе. Голос Тэмина дрожал. Капелька солёной воды упала с ресниц на тело Чонгука. Тэмин плакал вместо Чонгука. — Не надо, не трогай меня, я грязный, — прошептал Чонгук. — Это не так. Грязные те, кто предал тебя, — сдерживая слёзы, говорил Тэмин. Он помог Чонгуку встать с холодного пола. Вода текла по израненному телу, причиняя боль. Чонгук стонал, когда Тэмин нежно промокал капельки воды. — Я принёс мазь. Она поможет. Легкими касаниями Тэмин наносил мазь на яркие следы от плети. Он молчал, понимая, что никакие слова не смогут залечить раненое сердце мальчика, который исчезал. *** Чонгук поступил в университет. Его жизнь больше напоминала колонию-поселение. Можно учиться, можно подрабатывать, ходить в спортзал. Но в девять — дома, на поверку. Шаг влево, шаг вправо — жестокое наказание. Гён Хи как будто ждал ошибки. Физические и моральные унижения доставляли ему удовольствие. Он даже не пытался этого скрывать. Каждый половой акт (иначе нельзя назвать то, что происходило) был только для одного человека — для бога, для императора Гён Хи. Тело Чонгука покрывалось новыми шрамами. Четыре раза в неделю — ощущение липкого слоя грязи на теле и в душе. Гён Хи срывало с тормозов. Это даже не было сексом — это было насилием в извращённой форме. Каждый раз — новые инструменты для причинения боли, для достижения наивысшего наслаждения. И всё лишь потому, что Гён Хи полюбил. Он полюбил Чонгука настолько сильно, что одна лишь мысль о том, что Чонгук может уйти, приводила Гён Хи в неудержимую ярость, выливаясь в новые пытки. А Чонгук ненавидел. С каждым днём, с каждой минутой ненависть росла, разжигая внутри огонь. И этот бурлящий вулкан готовился к извержению. Каждый раз, чувствуя боль, страдания тела, Чонгук умирал, становился тенью — озлобленной, жестокой, безжалостной. Он больше не просил пощады, не умолял не причинять боль. Молча переносил боль, смывая кровь с тела. Шли дни, меняя времена года в аду, в котором жил Чонгук. Когда-то доверчивый, нежный ребёнок, преданный самым родным человеком — мамой. Чонгук часто вспоминал её слова: «Ты для меня умер». *** Чонгук закончил университет. Теперь он адвокат. Пока ещё никому не известный, начинающий. Его стажировка проходила под пристальным присмотром одного из друзей Гён Хи. — Сегодня можешь уйти пораньше, — сказал Ён Сон. — У тебя ведь день рождения. Думаю, твой папочка приготовил тебе сюрприз. Но если нет… Мужчина подошёл к Чонгуку очень близко. Похоть в глазах захлёстывала. Он ладонью погладил Чонгука по груди, отчего Чонгука передёрнуло. И в голове пробежала картинка, как он со всей силы бьёт Ён Сона в морду, размазывая его окровавленное лицо по столу. Чонгук сделал два шага назад, чтобы не выплеснуть всю злость. — Я, пожалуй, пойду, — прошипел он. «Когда-нибудь я отомщу всем вам. Вы все захлебнётесь и сгорите в огне моего вулкана». В его взгляде не осталось ничего человеческого. Только ненависть, боль и неудержимая жестокость к этому миру. Чонгук заматерел. Он стал больше похож на волка-одиночку, жестокого убийцу, который ждал подходящего момента, чтобы вонзить свои клыки в добычу. Твёрдая походка, взгляд исподлобья, накачанное, всегда в напряжении тело. Он знал: скоро придёт его время, и он уничтожит всех, даже если сам сгинет. Чонгук прошёл в дом. Тэмин указал кивком на террасу, где его ждал Гён Хи. — Как дела, Чонгук? — Всё хорошо. Как обычно. Дежурный вопрос — дежурный ответ. — Сегодня у нас будут гости, — сказал Гён Хи, поднимая глаза. — И тебе придётся поработать. — В каком смысле — поработать? — Человек, который приедет, очень богатый. У него золотые связи. Он нужен мне в качестве инвестора. — И как я могу помочь? — Он давно положил на тебя глаз, — продолжил мужчина. — Так вот, сегодня он проведёт ночь с тобой. — Что? Как это? — Чонгуку вдруг стало трудно дышать. Он набирал воздух, но лёгкие не хотели насыщаться кислородом. Руки похолодели. — Я… я не… Нет. Я не буду. Я не шлюха. Гён Хи вскочил с кресла, сжал лицо Чонгука в ладони. — Ты шлюха. Пусть и дорогая, но шлюха. И ты будешь делать то, что я скажу. И только попробуй выкинуть фокус — ты пожалеешь, что родился, — рычал Гён Хи. — Я и так жалею! — выкрикнул Чонгук. — Я ненавижу тебя! Ненавижу себя! Всё это ненавижу! Лучше бы умереть, чем жить с тобой! Ты мерзкий урод! Гён Хи рассмеялся: — О-о-о, у волчонка прорезались зубки? Так я их тебе сейчас выбью! Чонгук схватил Гён Хи за руку: — Отпусти! — прошипел он. Гён Хи убрал руку. — Жаль, нельзя тебе морду портить, — прорычал он, хватая трость, которую так часто применял в наказание. Удары сыпались по телу Чонгука, нещадно, ломая кости. — Ах ты мелкая мразь! Огрызаться осмелился? Он силой стянул с лежащего на полу Чонгука брюки вместе с боксерами. — Ты забыл, кто твой хозяин?! Бросив Чонгука лицом на стол, Гён Хи, как всегда, взял его силой. С каждым толчком он вжимал его всё сильнее в стол, сдавливая член Чонгука в ладони, причиняя невыносимую боль. — Я сделаю из тебя подстилку, если хоть ещё раз ты попробуешь открыть свой рот! Продам как раба в дешёвый гадюшник, где ты будешь обслуживать всех, кто тебя захочет! — хрипел Гён Хи, когда его сперма стекала по ногам Чонгука. — Пошёл в ванную и приведи себя в порядок! Гён Хи толкнул Чонгука. Чонгук с трудом поднялся в комнату. Тэмин, как всегда, помог принять душ и переодеться. — Чонгук, тебе надо бежать, — сказал он и сам испугался этих слов. Чонгук поднял глаза. В них сверкнула такая ярость, такая темнота, что Тэмин замер. — Нет, мой ангел. Когда-нибудь ты увидишь крах Гён Хи и ему подобных. Я отомщу за всю боль. За всех таких, как я. На счастье Чонгука, инвестор не приехал — он решил перенести встречу. Чонгук стоял у окна в кабинете Гён Хи. Тот сидел за столом, перебирал бумаги. — Можно тебя спросить? Гён Хи поднял глаза. Чонгук был спокоен. В голосе не было привычного для Гён Хи страха или повиновения. — Спрашивай, — с интересом ответил Гён Хи. — У тебя есть ко мне хоть какие-нибудь чувства? Или я для тебя и правда просто красивая игрушка? Гён Хи встал, подошёл к окну, из которого был виден сад, цветущий яркими красками. — Ты хочешь правду? — Да. — Я люблю тебя, Чонгук. Пять лет назад ты и правда был всего лишь вещью. Но потом всё поменялось. Я не просто тебя люблю. Ты для меня как наркотик. Я уже не представляю жизни без тебя. — Тогда почему? — Голос Чонгука дрогнул. — Почему ты делаешь мне больно? Почему бьёшь? Почему каждый раз, ложась с тобой в постель, я чувствую себя как на поле боя, где мне надо выживать? — Потому что я знаю: если бы я не купил тебя сам, ты никогда не был бы со мной. Ты никогда меня не полюбишь. Чонгук посмотрел на Гён Хи: — Это правда. Чонгук вышел из кабинета. — Я сегодня не приду, — сказал вслед Гён Хи. В первый раз за все эти годы Чонгук проснулся не по будильнику. Лучик солнца играл на стене. Чонгук ощутил какое-то спокойствие. Будто что-то внутри окончательно сломалось. И теперь ему всё равно, что будет дальше. Тэмин постучал в дверь спальни. — Проходи, я уже не сплю. Мужчина зашёл с подносом в руках. На подносе — чашка кофе и эклеры. Чонгук удивился. — Это что? — Хозяин приказал подать это тебе, когда проснёшься. Чонгук поднял глаза: — Он заболел или умер? Тэмин улыбнулся: — Он уехал на две недели и нанял для тебя нового водителя. Парень — бывший спецназовец. Красивый как бог. Чонгук рассмеялся: — Ну, если ты так говоришь. Он выпил кофе, съел эклеры, лениво потянулся в постели. — А давай-ка мы с тобой сегодня съездим в торговый центр? — Извини, Чонгук, но я не могу. Сегодня доставка. — Ладно, тогда я в спортзал. Чонгук вышел из дома и замер. Возле машины стоял высокий широкоплечий парень. Ярко-карие большие глаза, широкая грудь, длинные стройные ноги. Чёрные как сажа волосы слегка трепал ветерок. Мир поплыл. Мозг отказывался воспринимать информацию. Когда водитель улыбнулся и поздоровался, Чонгук чуть не потерял сознание. — Господин Ли. Я ваш новый водитель и телохранитель. Чонгук видел, как шевелятся безумно красивые губы, но он не слышал ни слова. Он забыл, как дышать. — Господин Ли, — позвал водитель. — С вами всё в порядке? С трудом Чонгук оторвал взгляд от губ парня. — Что? Я задумался. — Меня зовут Ким Тэхён, — повторил парень. — Я ваш водитель и телохранитель. Вас надо куда-то отвезти? — Да, в спортзал, — пришёл в себя Чонгук. *** Тэхён следовал за Чонгуком по пятам, не оставляя его ни на минуту. Молча, не говоря ни слова, как монолит. Ему и говорить ничего не надо было — достаточно одного взгляда, чтобы дать понять окружающим: он под моей защитой. Работа в конторе, поход в спортзал или просто прогулка по парку — Тэхён шёл позади Чонгука в двух шагах. Чонгук сам не понимал почему, но рядом с Тэхёном ему становилось спокойно. Тело, которое жило в постоянном напряжении, само собой расслаблялось, будто сделали расслабляющий массаж. Чонгук всё чаще стал заглядываться на своего телохранителя. Тёмно-карие глаза становились почти медовыми при свете солнца. Мягкие черты лица вдруг становились жёсткими, напряжёнными, если Тэхён чувствовал угрозу для Чонгука. Присутствие Тэхёна не раздражало — наоборот, успокаивало. Единственное, что было неприятным, — это немногословность Тэхёна. Краткие ответы, как будто запрограммированные. И всё же Чонгуку нравилось быть рядом с ним. — Чонгук! — Ён Су влетел в крошечный кабинет Чонгука. — Ты распечатал дело Ши Вона?! — Я уже заканчиваю. Вы же сами сказали, что оно вам нужно на завтра. Вот я и печатал то, что важнее. — Важнее?! — орал Ён Су. — Ты кто такой, чтобы решать, что важно, а что нет?! Ты зачем тут сидишь? Чтобы выполнять мои приказы! Я решаю, что важно, а что нет! — Но господин, я же… — Заткнись, дешёвка! Из-за тебя я чуть не лишился клиента, тупой ты ублюдок! Чонгук побледнел. Сердце стучало как сумасшедшее. Его снова унижали, втаптывали в грязь. Словно он не человек. Тэхён, до сих пор сидевший на стуле в углу, медленно поднялся. — Господин Ён Су. Отойдите от господина Ли. И, пожалуйста, выбирайте выражения. Вы как старший должны подавать пример культурного общения, а ведёте себя хуже, чем пьянчужки на рынке. Голос Тэхёна был тихим, спокойным. Но в нём звучала такая жёсткость, что Ён Су отступил. Посмотрел на Тэхёна. На лице были написаны злость и страх. — Ты… да как ты смеешь?! Ты всего-навсего телохранитель. Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать? — И что же? Уволить? Нет, не вы меня нанимали. Позвонить моему нанимателю? Пожалуйста. Такие, как я, никогда не останутся без работы. Ён Су в бессилии хлопнул дверью. Чонгук улыбнулся уголками губ. Хоть кто-то поставил эту мразь на место. — Ты почему не даёшь ему отпор? — Глаза Тэхёна потемнели, лицо хмурое, напряжённое. Чонгук не отрывал от него взгляда. — Я не могу, — ответил он. — Почему? — настаивал Тэхён. — Это длинная история. Думаю, тебе это неинтересно. Но это моя жизнь. Два дня Тэхён ходил с хмурым лицом. Чонгук чувствовал напряжение между ними и не выдержал: — Тэхён, у тебя всё в порядке? Тэхён посмотрел прямо в глаза Чонгуку. — Да, — как всегда коротко ответил он, не давая возможности для продолжения разговора. — Мне так не кажется, — почти шёпотом сказал Чонгук. — Господин Ли. Вы образованный человек, богатый, а позволяете какому-то адвокатишке разговаривать с вами как с ничтожеством. Мне это непонятно и неприятно. Не люблю, когда люди обесценивают себя. И почему? Чонгук сел в кресло. На глаза навернулись слёзы. Он забыл, что умеет плакать, но сейчас, рядом с этим мужчиной, он почему-то не мог сдержать слёзы. Почему? Почему ему опять больно, как тогда, когда от него отказалась мама, когда продала его как вещь? Чонгук, задыхаясь, с трудом выговаривал слова: — Потому что я вещь, кукла, секс-игрушка. Думай как хочешь. Тэхён увидел в глазах Чонгука всепоглощающую боль, тоску, ненависть к самому себе и к своей ничтожной жизни. — Господин Ли… — Я Чонгук! Не называй меня господин Ли. Моя фамилия Чон, зовут Чонгук. Ты хочешь узнать, почему я позволяю так с собой обращаться?! Чонгук взорвался. Потому что в глазах именно этого мужчины он не хотел быть ничтожеством. Чонгук сам ещё не понимал почему, но именно сейчас и именно Тэхёну он рассказал историю своей жизни. Задыхаясь, то крича, то тихо плача, ненавидя и жалея себя, Чонгук рвал на себе волосы, бил кулаками в стену. — Теперь понимаешь? Я шлюха. Дорогая, качественная шлюха. Тэхён молча слушал, как Чонгук выворачивал душу наизнанку. Смотрел, как дрожит его тело, как слёзы потоком текут по лицу, причиняя адскую боль. Он не понимал, как в мире может быть столько грязи и жестокости. Тэхён видел сейчас перед собой не взрослого двадцатитрёхлетнего парня, а маленького мальчишку, чью душу исковеркали, засыпав вонючей гнилью. Чьё сердце покрыто огромным слоем грязи. Чонгук рухнул в кресло, положив голову на руки, и рыдал горько, громко. Как давно он этого не делал! Тэхён положил ладонь ему на плечо: — Плачь, малыш, плачь. Я обещаю, что всегда буду рядом. Оставшиеся три дня до возвращения Гён Хи Тэхён был рядом с Чонгуком. Тихо, молча, оберегая. Гён Хи вернулся вечером. Казалось, у него было прекрасное настроение. Но Чонгук знал эту улыбку, этот взгляд — ничего хорошего они не сулили. — Как дела? — поинтересовался Гён Хи у Чонгука. Тэхён наблюдал, замечая, как Чонгук пытается спрятаться в домик, как улитка, которая чувствует опасность. — Всё как всегда, — ответил Чонгук. — Вот как? И не было никаких происшествий? — Вроде нет, — слова давались Чонгуку с трудом. Гён Хи потянулся за тростью. — Подумай хорошо, — прошипел он. — Я правда не понимаю, о чём вы? Удар. Ещё удар. Тело пронзила такая привычная боль. Тэхён сжал кулаки, желваки заиграли. — Вспомнил? — рыкнул мужчина. — Я не понимаю, что я должен вспомнить. Я ничего не сделал, — попытался оправдаться ни за что Чонгук. Трость взмыла вверх. Но, на удивление Чонгука, удара не последовало. Чонгук открыл глаза. Тэхён держал трость. Глаза горели яростью, тело — как натянутая струна. — Нет, господин Ли. Чонгук ни в чём не виноват. Вы же имеете в виду инцидент с господином Ён Су? Гён Хи опешил. Ещё никто не шёл ему наперекор. Никто не смел слово сказать, если он не спрашивал. — Именно! — крикнул Гён Хи. — Господин Ли, молодой господин не сделал ничего такого, за что его можно было бы наказать. Просто господин Ён Су неправильно расставил приоритеты, поставив молодого господина в неловкую ситуацию, и решил выместить свою злость на нём. Я же, как телохранитель, посчитал обстановку враждебной и решил защитить господина Чонгука. Ведь именно для этого вы меня наняли. Двое мужчин, оскалившись, как тигры, прожигали друг в друге дыры. Один боролся за того, кто принадлежал ему. Второй — за жизнь, которая угасала каждый день. — А ты смелый, — прорычал Гён Хи, выдёргивая трость. — На этот раз я тебя прощаю. Но если ты ещё хоть раз пойдёшь против меня… Гён Хи многозначительно замолчал. — Во всяком случае, теперь я знаю, что мой Чонгук в надёжных руках. Где твоя комната, ты знаешь, — испепеляя взглядом Тэхёна, прошипел Гён Хи. — На сегодня ты свободен. Он взял Чонгука за руку: — Мы идём спать. Как только закрылась дверь спальни, Гён Хи со всей силы ударил Чонгука по лицу кулаком. Из уголка губы проступила кровь. Он схватил Чонгука за горло, перекрывая дыхание, наблюдая за тем, как Чонгук пытается глотать воздух. — Ты правда думал, что этот вояка тебя защитит? — Гён Хи скрежетал зубами. — Неужели за столько лет ты ещё не понял: ты только мой, и никто тебе не поможет. А теперь я хочу, чтобы ты вымолил прощения. В этот день Гён Хи был жесток как никогда. Он наслаждался болью Чонгука. Хватал за волосы с такой силой, что казалось, он пытается снять скальп. Он пихал свой член в рот Чонгука, не давая вздохнуть. Плеть рассекла воздух, впиваясь в израненное тело. Кожа лопалась от ударов, но Гён Хи это не останавливало. Он входил в него, стараясь причинить нестерпимую боль. Вгрызался зубами в губы, раздирая их в кровь. Гён Хи не занимался сексом — он насиловал. Жёстко, грубо, с наслаждением наблюдая, как Чонгук перестаёт сопротивляться, отдавая себя на растерзание. Чонгук потерял счёт времени. Когда наконец насильник обмяк, рука отпустила горло Чонгука. — Сегодня мне понравилось, как никогда, — с ехидной улыбкой сказал Гён Хи и скрылся за дверью. Тэхён пил чай, стоя на кухне, когда заметил, как Тэмин достаёт мазь из холодильника, бинты из аптечки. — Вы порезались? — поинтересовался он. — Нет, Тэхён. Это для Чонгука. Ты зря сегодня вмешался. Так Чонгук получил бы один-два удара. А сейчас я уверен, что он весь избит. — Избит? Но ведь они пошли спать. — Сейчас хозяин уедет. Он по средам играет в покер с друзьями. И ты увидишь всё сам. Как только Тэмин услышал звук мотора уезжающей машины, он поспешил к Чонгуку. Тэхён пошёл за ним. Его сердце сжалось от дикой боли, когда он увидел Чонгука, пристёгнутого наручниками к кровати, а тело покрыто капельками крови, как трава росой на рассвете. — Чонгук… — выдавил Тэхён. Чонгук открыл глаза. — Уходи, — шептал он. — Я не хочу, чтобы ты это видел. Тэхёна охватила такая злость. Он был готов разорвать Гён Хи. — Чонгук, пусть Тэхён поможет. Мне уже тяжело самому с этим справляться, — тихо сказал Тэмин. У Чонгука просто не было сил сопротивляться. Тэхён поднял его на руки так бережно, будто это самый нежный цветок и малейший ветерок может сломать его неокрепший стебелёк. Тэхён бережно смывал кровь с тела Чонгука, едва касаясь вздувшихся полос. Потом так же аккуратно промокнул полотенцем. Его пальцы касались тела Чонгука — от этих нежных прикосновений Чонгуку становилось будто легче. — Я не хотел, чтобы ты это видел, — прошептал Чонгук. — На твоём теле нет живого места. Как ты… Чонгук положил два пальца на губы Тэхёна: — Я не хочу. Не сейчас. Тэхён смотрел в большие глаза, полные боли. Он ясно понимал, что сейчас его сердце не чувствует жалости. Нет, оно истекает кровью, как и тело Чонгука. Флэшбэк. — Итак, господин Ким Тэхён. Вы отслужили в армии четыре года. Два года работали телохранителем в очень состоятельной семье. Почему ушли? — Господа уехали в другую страну. Я же не хочу уезжать. Да и мне предложили работу в полиции. — Понятно, — сказал офицер. — Вы понимаете, что задание не из простых? — Конечно, — кивнул Тэхён. Конец флэшбэка. С каждым днём Тэхён осознавал, что Чонгук больше не объект для него. Это парень, которого Тэхён хочет оберегать. Чувства к Чонгуку прокрадывались в сердце Тэхёна. С каждой минутой, с каждым взглядом. Тэхён влюблялся. Его всё чаще раздражало, когда Чонгук с Гён Хи выезжали без него. Когда Гён Хи гладил Чонгука по волосам, целовал в шею. Тэхён был готов разорвать Гён Хи на куски, только бы отобрать у него Чонгука. Спрятать и охранять как самый драгоценный подарок. Чонгук лежал в постели, разглядывая свои руки, вспоминая прикосновения Тэхёна. Его голос, от которого сердце Чонгука будто сбрасывало с себя оковы: каждый день отпадала цепь за цепью, замок за замком открывались, не слушая своего хозяина. Они всё чаще стали проводить время вместе. — Ты улыбаешься, — заметил Тэхён. — Мне нравится твоя улыбка. Чонгук почувствовал, как лицо вспыхнуло краской. — Чонгук, ты улыбайся чаще. У тебя очень красивая улыбка. — Я не знаю, как это объяснить. Но только рядом с тобой я хочу улыбаться. Тэхён, мне кажется, ты мне нравишься. Тэхён взял Чонгука за руку. Тепло его ладони заставило сердце Чонгука быстрее гнать кровь по венам. Никто и никогда не держал его руку так бережно, нежно. — Кажется? — усмехнулся Тэхён, приближаясь всё ближе. Чонгук затаил дыхание. Кровь била по вискам. Тэхён положил ладонь Чонгука себе на грудь. — Чувствуешь, как бьётся сердце? Чонгук, мне не кажется. Ты очень нравишься мне. Вот такой, какой есть. С болью в сердце, с тоской в глазах, с израненным телом. Губы Тэхёна коснулись щеки Чонгука. Земля сошла с орбиты. Чонгук не устоял на ногах. Тэхён подхватил его. — Чонгук, несмотря ни на что, я бы хотел быть с тобой. Ласкать поцелуями твои губы. Обнимать тебя по утрам. Быть рядом, когда тебе больно. Чонгук слушал и не верил. Разве он может кому-то нравиться настолько? Разве его можно любить — такого грязного, испорченного? — Тэхён, ты же знаешь, это невозможно. Я принадлежу ему. — Нет, Чонгук. Ты не вещь и не кукла. Ты — Чонгук, человек. И только тебе решать, как жить. Просто попробуй. Если бы Тэхён только знал, как Чонгуку было важно услышать эти слова! А слышать их от того, кто пробрался в сердце не спеша, мягкой походкой, лаской, поцелуями. — Ты в последнее время изменился, — сидя за обеденным столом, заметил Гён Хи. — Улыбаешься, как дурачок. Глаза светятся. Ты случайно не влюбился? От этого вопроса у Чонгука по спине пробежал холодок. — В кого я могу влюбиться? Я или дома, или на работе, в крайнем случае в спортзале. И везде я под охраной. Гён Хи посмотрел на Тэхёна, который стоял на террасе. — Чонгук, не дури. Сам знаешь, что будет, если я узнаю. Надеюсь, ты не завёл роман с Тэхёном? Чонгук выронил палочки из рук. Он был уверен, что Гён Хи знает. Он знает! Страх охватил Чонгука, сердце сжалось до размера песчинки. — Тэхён не в моём вкусе, — еле выговорил Чонгук. — Постараюсь тебе поверить, — прорычал Гён Хи. — Да, кстати, у меня есть кое-какие проблемы, так что мне придётся уехать в Штаты. Думаю, на месяц. Но постараюсь вернуться раньше. Ты же будешь по мне скучать? — с насмешкой спросил Гён Хи. Затем он встал из-за стола, подошёл к Чонгуку, запустил руку в волосы, крепко схватил, запрокинув голову Чонгука назад. Гён Хи смотрел прямо в глаза. Жестокий, холодный взгляд заставил Чонгука вздрогнуть. — Убью, если узнаю, — прошипел Гён Хи. Чонгук обратил внимание на то, что Гён Хи в последнее время стал нервным. Постоянно закрывался в кабинете, перебирал какие-то бумаги. Даже в постели он был по-прежнему груб, но истязания были короткими. Будто он потерял вкус к развлечению. Гён Хи уехал рано утром, пока Чонгук ещё спал. И Чонгука очень удивило, что перед отъездом он не пришёл к нему. Но мысли о Тэхёне заставили быстро забыть обо всём. Чонгук, как сырок, плавился рядом с Тэхёном. Лишь от одного взгляда внутри вспыхивал пожар. Чонгук влюбился — неосторожно, доверяя, отдавая себя Тэхёну. Тэмин готовил утренний кофе Чонгуку. Тэхён, как и вся прислуга, завтракал на кухне. Все в доме с облегчением вздохнули после отъезда Гён Хи. Весело смеялись. — Тэхён, можно тебя на минуту? — позвал Тэмин. Тэхён допил сок, встал из-за стола. Они прошли в комнату Тэхёна. — Слушаю, — Тэхён посмотрел на Тэмина. — Послушай, Тэхён, я не слепой и не глухой. Если я молчу, не значит, что ничего не вижу. Пожалей парня. Для тебя это развлечение, а для Чонгука — нет. И всё это может закончиться для него очень печально. — Что именно, господин Вон? — Тэхён, я вижу, что Чонгук влюбился. Он искренне тебя любит. Чонгук и так многое пережил. — Господин Вон, я не играю, — перебил Тэхён. — Я люблю его. Понимаете, люблю. И скоро вы это поймёте. Я обещаю, что Чонгук будет свободен. И я буду с ним. Сейчас Чонгук — смысл моей жизни. Пусть покалеченный и внутри, и снаружи. Я залечу все его раны. — Надеюсь, ты говоришь правду, — вздохнул Тэмин. — И всё же будьте очень внимательны. Хозяин уничтожит Чонгука, если поймёт. — Я обещаю, всё будет хорошо, — твёрдо сказал Тэхён. Чонгук впервые не прятал улыбку. Впервые он доверял просто потому, что хотел. Тэхён тайком от прислуги возил Чонгука гулять в парк. Они катались на качелях, ели сладкую вату, бросали друг в друга листья деревьев. Сердце Чонгука оттаивало, как лёд тает на жарком солнце. Тэхён был счастлив, глядя на него. Словно смотрит на маленького ребёнка, который впервые увидел что-то необычное для себя. Чонгук громко смеялся — у него оказался весёлый, заразительный смех. Тэхён обнимал, крепко прижимая. Чонгук клал голову на широкую грудь и плакал от счастья. Мир становился ярким, чёрные тучи рассеивались. — Чонгук, — Тэхён держал лицо Чонгука в руках. — Я люблю тебя, милый мальчишка. Чонгук замер. Глаза расширились, небо опустилось на землю. — Я люблю тебя, Тэхён, — робко, еле слышно, но от всего когда-то растоптанного сердца. Тэхён целовал сладкие губы, спускаясь всё ниже. Целовал каждый шрамик, каждый синяк. Руки скользили по телу, не торопясь, нежно, ласково. — Ты хочешь этого? — Тэхён прерывисто дышал. — Мне страшно, но я хочу. Хочу быть твоим. Тэхён обхватил член Чонгука ладонью. — Не бойся. Только скажи — и я остановлюсь. — Нет, я… Чонгук чувствовал, как возбуждён его член. Неужели в сексе бывает так? Чонгук плыл по облакам ласки Тэхёна. Тэхён не напирал, не требовал — он отдавал себя, свою любовь. Когда Тэхён положил ноги Чонгука себе на плечи, Чонгук напряг всё тело. — Если ты к этому не готов… — Прости, — тихо прошептал Чонгук. — Не извиняйся. Сегодня ты и только ты решаешь, как всё будет. — Я хочу, — опять шёпотом, словно боясь своего желания. Тэхён налил смазку на руку. Одно касание, один палец. Чонгук застонал, не успев сказать ни слова. Его член дрогнул, и сперма брызнула на грудь Тэхёна. Чонгук закрыл глаза. А Тэхён улыбался. И пусть сегодня Тэхён не кончил, но его мальчик узнал, что секс может быть без боли. Тэхён обнял слегка дрожащего Чонгука. — Я сейчас… я это сделаю, — пытаясь восстановить дыхание, бормотал Чонгук. — Не надо, малыш, я сам. Ты просто будь рядом. Тэхён целовал Чонгука в губы, его рука двигалась по члену быстро. Руки Чонгука скользили по спине Тэхёна. Тэхён кончил, упираясь членом в попу Чонгука. — Это был, наверное, самый лучший секс в моей жизни, — прохрипел Тэхён.