Эхо забытых коридоров

​Весь следующий день Чимин провёл как в лихорадке. Записка с приглашением на крышу жгла карман его джинсов. Чонгука не было дома — он ушел на тренировку еще до рассвета, оставив на столе холодный кофе и немую пустоту вместо привычного поцелуя. Это равнодушие пугало Чимина больше, чем любые крики. ​В восемь вечера он уже стоял у подножия старого здания в промышленном районе. Здесь они когда-то прятались от учителей. Поднимаясь по крутой железной лестнице, Чимин чувствовал, как каждый шаг отдается в висках. ​Дверь на крышу скрипнула, пропуская его в царство холодного ветра и огней ночного города. Юнги стоял у самого края парапета. На нем была всё та же черная куртка, а в руке дымилась сигарета. Он даже не обернулся, услышав шаги. ​— Я знал, что ты придешь, — негромко произнес Юнги. — Твой «золотой мальчик» отпустил тебя, или ты сбежал через окно? ​— Чонгук не такой, как ты думаешь, — Чимин подошел ближе, останавливаясь в паре метров. — Он дал мне выбор. ​Юнги наконец обернулся. Его лицо в свете луны казалось мертвенно-бледным, но глаза горели так ярко, что Чимину захотелось зажмуриться. — Выбор? Выбор — это когда ты можешь уйти. Но ты не можешь, Чимин. Мы связаны чем-то более грязным и глубоким, чем его уютные завтраки и обещания вечной верности. ​Юнги сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Чимина. Ветер трепал его волосы, бросая их в лицо старшего. — Семь лет, — прошептал Юнги, сокращая расстояние до опасного минимума. — Семь лет я пытался вытравить тебя из себя в подворотнях Бруклина. Спал с кем попало, пил до беспамятства, писал музыку, которая звучит как крик. И знаешь, что? Ничего не сработало. ​Он протянул руку, и его длинные, холодные пальцы коснулись шеи Чимина — как раз там, где под кожей бешено бился пульс. Чимин замер, не в силах пошевелиться. Это не было похоже на ласки Чонгука. От прикосновения Юнги по телу пробегали не искры, а настоящие разряды тока, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. ​— Посмотри на себя, — Юнги усмехнулся, его большой палец медленно очертил контур нижней губы Чимина. — Ты дрожишь. От страха или от желания? ​— Я ненавижу тебя, — выдохнул Чимин, но его руки сами собой поднялись, вцепляясь в куртку Юнги на груди. Он не отталкивал его. Он притягивал его ближе. ​— Ненавидь, — согласился Юнги, наклоняясь к его лицу так близко, что их дыхание смешалось. — Ненавидь меня до боли, до крика. Но не смей врать, что тебе не не хватает этого безумия. Тебе скучно в твоем идеальном мире, Чимин-а. Тебе нужен кто-то, кто знает твоих демонов по именам. ​Между ними не было поцелуя — пока еще нет. Но напряжение достигло такой силы, что воздух казался густым, как смола. Юнги просто смотрел ему в глаза, гипнотизируя, подчиняя своей воле. Его ладонь переместилась на затылок Чимина, пальцы запутались в светлых волосах, сжимая их достаточно крепко, чтобы вызвать легкую боль, которая тут же отозвалась внизу живота Чимина тягучим жаром. ​В этот момент Чимин понял: Чонгук был его спасением, но Юнги был его сутью. Разрушительной, больной, но неотъемлемой. ​— Ты вернешься к нему сегодня, — прошептал Юнги прямо в его губы. — Ты ляжешь в его постель. Но ты будешь чувствовать мои пальцы на своей коже. Ты будешь слышать мой голос в каждом его слове. И ты придешь ко мне завтра. И послезавтра. Пока сам не сойдешь с ума от этой пытки. ​Юнги резко отстранился, оставляя Чимина одного на холодном ветру, опустошенного и разбитого. ​А внизу, в тени соседнего здания, стояла знакомая машина. Чонгук сидел за рулем, глядя на темный силуэт на крыше. Он не слышал слов, но он видел всё. Он видел, как Чимин не оттолкнул его. Как он стоял, парализованный этой чужой страстью. ​Чонгук ударил по рулю, чувствуя, как внутри него что-то окончательно ломается, превращаясь в острые осколки. Он достал телефон и набрал номер Тэхёна. ​— Тэ... мне нужно выпить. Много. И я не хочу быть один. ​Чимин стоял на крыше еще долго после того, как за Юнги захлопнулась тяжелая железная дверь. Ветер безжалостно трепал его одежду, но он не чувствовал холода — кожа на шее всё еще горела там, где её касались ледяные пальцы Мин Юнги. ​Чимин ненавидел это. Ненавидел то, как легко Юнги нашел «код доступа» к его телу и разуму. Но он не был тем наивным мальчиком, которого бросили семь лет назад. Он вытер слезы резким, злым движением и глубоко вздохнул, расправляя плечи. ​«Ты думаешь, я прибегу к тебе по первому щелчку? — подумал он, глядя на огни города. — Ошибаешься, Юнги. Я больше не твоя сломанная игрушка». ​Он знал, что Юнги играет грязно, используя его прошлое как рычаг. И Чимин решил, что если это война, то он не будет просто стоять и смотреть, как рушится его жизнь. Он достал телефон и удалил то самое сообщение, даже не перечитывая его. Его руки всё еще немного дрожали, но в глазах появилось что-то острое, решительное. ​Бар «Синяя полночь» ​Пока Чимин собирал себя по кусочкам на крыше, Чонгук сидел за стойкой бара, который находился в паре кварталов от дома Тэхёна. Перед ним уже стояло три пустых шота, а четвертый он задумчиво крутил в пальцах. Его идеальный мир не просто дал трещину — он разлетелся на куски, острые края которых сейчас резали его изнутри. ​— Эй, ковбой, притормози, — раздался рядом мягкий, чуть хрипловатый голос. ​Тэхён опустился на соседний стул, даже не снимая своего длинного пальто. Он выглядел как всегда безупречно и немного отстраненно, но когда он посмотрел на Чонгука, его брови сошлись на переносице. Чонгук выглядел паршиво. Его глаза покраснели, а татуированные руки, которые всегда казались Чимину символом силы, сейчас нервно подрагивали. ​— Ты пришел, — буркнул Чонгук, опрокидывая шот. ​— Ты позвонил таким голосом, будто собрался прыгать с моста, — Тэхён жестом попросил бармена принести ему стакан воды и еще один виски для Чонгука. — Что случилось, Гук-и? Чимин? ​Чонгук горько усмехнулся, глядя на свое отражение в темной поверхности стола. — Я видел их сегодня. На крыше. То место, про которое он мне никогда не рассказывал. ​Тэхён замер. Он знал про Юнги больше, чем хотел бы, и понимал, какую игру ведет его старый хён. — И что? Они... ​— Нет, — перебил его Чонгук. — Не было ничего. Но, Тэ... это было хуже, чем если бы я увидел их в постели. Между ними такая... такая тяга, что воздух искрит. Я стоял внизу и чувствовал, как Чимин тянется к нему всем существом, даже не касаясь. Я для него — покой. А Юнги — это электричество. Разве можно конкурировать с током, когда ты просто теплый плед? ​Тэхён молчал. Он смотрел на Чонгука и чувствовал странный, незнакомый укол где-то под ребрами. Чонгук всегда был для него «парнем Чимина» — шумным, ярким, бесконечно преданным. Видеть его таким сломленным и беззащитным было странно. И пугающе притягательно. ​— Знаешь, что самое смешное? — Чонгук повернул голову к Тэхёну, и тот увидел в его глазах такую бездонную печаль, что ему захотелось обнять младшего прямо здесь. — Я его не виню. Я смотрю на Чимина и вижу, как ему больно. Он пытается быть со мной, он честно старается. Но он не может приказать сердцу не биться чаще, когда этот ублюдок рядом. ​— Ты слишком добр к нему, Чонгук, — тихо сказал Тэхён, накрывая ладонь младшего своей. Его кожа была прохладной и гладкой. — Иногда нужно быть эгоистом, чтобы выжить. ​Чонгук не отдернул руку. Напротив, он перевернул ладонь, переплетая свои пальцы с пальцами Тэхёна. Это было спонтанное движение, поиск опоры, но Тэхён почувствовал, как по его позвоночнику пробежала дрожь. ​— Я не умею быть эгоистом с ним, — прошептал Чонгук. — Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Даже если не со мной. Но, боже, как же это больно... ​Тэхён придвинулся ближе. В этом баре, среди шума и дыма, они казались двумя людьми на необитаемом острове. — Я здесь, Гук-и. Я никуда не уйду. Давай просто пить и не думать о них. Хотя бы сегодня. ​Возвращение домой ​Когда Чимин вернулся в квартиру, там было тихо. Он ожидал скандала, криков, чемоданов у двери, но встретил лишь пустоту. Он прошел в спальню и увидел, что кровать заправлена идеально — Чонгука не было. ​Чимин сел на край кровати, обхватывая себя руками. Слова Юнги о том, что он «проснется с чувством его пальцев на коже», звенели в ушах. Чимин разозлился. Он встал, пошел в душ и включил воду настолько горячую, что кожа покраснела. Он тер шею мочалкой до боли, будто пытаясь содрать невидимый след прикосновения Юнги. ​«Нет, Мин Юнги. Ты не получишь меня так легко», — шептал он себе под нос. ​Он вышел из душа, натянул самую простую футболку и сел на кухне ждать Чонгука. Он решил: он расскажет ему всё. Про крышу, про свои чувства, про этот страх. Он не будет слабым. Он будет бороться за то, что они строили годами. ​Чонгук вернулся под утро. От него пахло виски и дорогим парфюмом Тэхёна. Он вошел в кухню, пошатываясь, и замер, увидев Чимина. ​— Ты не спишь, — констатировал Чонгук. Его голос был сухим и чужим. ​— Я ждал тебя, — Чимин встал, подходя ближе. — Чонгук-а, нам нужно поговорить. По-настоящему. ​Чонгук посмотрел на него. В его взгляде не было той привычной обожающей теплоты. Была только усталость и странная, пугающая дистанция. — Не сейчас, хён. Я слишком пьян, чтобы слушать твои оправдания. Или твою правду. Давай просто... поспим. В разных комнатах. ​Он прошел мимо Чимина, едва не задев его плечом, и закрылся в гостиной. Чимин остался стоять посреди кухни. Он чувствовал, как стены их идеального дома начинают медленно сдвигаться, превращаясь в ловушку. ​А на другом конце города Тэхён лежал в своей постели, глядя на свои пальцы. Он всё еще чувствовал тепло руки Чонгука. И это чувство пугало его гораздо больше, чем вся драма Юнги и Чимина вместе взятая. Он понял, что медленно, но верно начинает тонуть в человеке, чье сердце всё еще принадлежит другому. Чимин простоял на кухне, кажется, целую вечность, слушая, как в гостиной затихают шаги Чонгука и раздается глухой стук брошенных на пол кроссовок. Тишина, воцарившаяся в квартире, была не той уютной тишиной, к которой он привык за эти годы, а тяжелой, вакуумной, в которой отчетливо слышалось биение собственного испуганного сердца. Он смотрел на свои ладони и видел, что они больше не дрожат — на смену страху пришла холодная, отрезвляющая злость. Злость на Юнги за то, что тот ворвался в его жизнь как стихийное бедствие, и на самого себя за то, что позволил этой стихии на мгновение сбить себя с ног. Но больше всего его ранила та дистанция, которую выстроил Чонгук. Запах чужих духов — тяжелых, терпких, явно принадлежащих Тэхёну — на одежде Чонгука обжег Чимина сильнее, чем любое признание. Он знал, что Тэхён был другом, но сейчас, когда их связь с Гуком висела на волоске, любая посторонняя деталь казалась угрозой. ​Чимин не пошел спать. Он провел остаток ночи на кухонном стуле, глядя, как небо за окном медленно наливается свинцовым рассветом. Когда первые лучи солнца коснулись столешницы, он встал и начал готовить. Это не были те привычные «уютные» тосты; он двигался механически, выверенно, стараясь занять руки, чтобы не дать мыслям снова улететь на ту проклятую крышу. Когда Чонгук наконец вышел из гостиной, он выглядел так, будто не спал вовсе — лицо осунулось, глаза затуманились от похмелья и внутренней боли, а волосы в беспорядке рассыпались по лбу. Он замер в дверях, глядя на Чимина, и в этом взгляде больше не было того щенячьего обожания, которое раньше согревало Чимина даже в самые холодные дни. Чонгук смотрел на него как на прекрасную, но бесконечно далекую и непонятную загадку. ​— Я приготовил завтрак, — тихо произнес Чимин, не оборачиваясь. — Тебе нужно поесть после вчерашнего. И нам нужно поговорить, Чонгук-а. Без криков и без побегов в разные комнаты. ​— О чем нам говорить, хён? — Чонгук прошел к столу, но не сел, а просто оперся на него руками, глядя куда-то в сторону окна. — О том, как ты смотрел на него? Или о том, как ты пахнешь дождем и сигаретами, хотя сам не куришь уже пять лет? Я не хочу слышать, как ты оправдываешься. Это делает меня жалким в моих собственных глазах. ​— Я не собираюсь оправдываться, — Чимин наконец развернулся, и Чонгук невольно вздрогнул от того, сколько силы и решимости было в этом взгляде. — Юнги пытается разрушить то, что у нас есть, и он делает это мастерски. Он знает, на какие кнопки нажимать, он знает мои слабые места. Но я здесь, Чонгук. Я выбрал тебя не потому, что ты «надежный вариант», а потому что с тобой я чувствую себя живым, а не сломанным. То, что произошло на крыше... это не любовь. Это старая травма, которая заныла от плохой погоды. И я не позволю ему победить. Но мне нужно, чтобы ты был на моей стороне, а не прятался в барах с Тэхёном. ​Чонгук на мгновение замер, и на его лице отразилась внутренняя борьба. Он хотел верить. Каждой клеткой своего тела он хотел прижаться к Чимину и забыть всё это как страшный сон. Но перед глазами всё еще стояла картинка: Чимин в руках Юнги, парализованный чужой волей. Прежде чем он успел ответить, телефон Чимина, лежавший на столе, завибрировал от входящего вызова. Имя «Хосок» высветилось на экране, и Чимин, нахмурившись, нажал на громкую связь. ​— Чим-а! — голос Хосока звучал необычайно бодро, но в этой бодрости чувствовалась какая-то фальшь. — Простите, что так рано, но Юнги-я настаивает на общей встрече в студии. Он говорит, что привез новый материал и хочет, чтобы именно ты посмотрел хореографию. Он уже там. Чонгук, ты тоже приходи, Юнги сказал, что для тебя у него есть отдельный разговор по поводу музыкального сопровождения для твоих сольных выступлений. Ждем вас через час, не опаздывайте, а то Мин сегодня в особенно паршивом настроении! ​В трубке раздались короткие гудки. Чимин и Чонгук смотрели друг на друга, и в воздухе снова запахло грозой. Юнги не просто приглашал их — он затягивал их в свою игру на своей территории, используя Хосока как невольного (или вполне осознанного) посредника. Это был вызов. Юнги хотел видеть их обоих, хотел наблюдать за тем, как они будут мучиться под его прицелом. Чимин сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он понимал, что идти туда — значит подставиться под удар, но не пойти — значит признать поражение и позволить Юнги думать, что тот напугал его. ​— Мы пойдем, — твердо сказал Чимин, глядя на Чонгука. — Но мы пойдем туда вместе. Ты услышишь всё, что он скажет, и ты увидишь, что он для меня больше не власть. ​Чонгук лишь криво усмехнулся, потирая виски. — Хорошо, хён. Давай пойдем и посмотрим на это шоу. Только не удивляйся, если в какой-то момент я просто не выдержу и сломаю ему челюсть. Моё терпение — это не бездонный колодец. ​Они собирались в полной тишине, которая теперь казалась натянутой струной. Каждый шорох одежды, каждый звук в ванной отдавался в голове Чимина набатом. Он выбрал свою самую строгую одежду, будто надевал доспехи. Когда они выходили из дома, Чонгук на мгновение задержался в дверях, глядя на их общую фотографию на комоде, где они смеялись на пляже прошлым летом. Он коснулся стекла пальцем, и в этом жесте было столько тихой скорби, что у Чимина сердце облилось кровью. ​Студия встретила их привычным запахом линолеума и пота, но сегодня к нему примешивался тот самый запах мятных сигарет. Юнги сидел на полу в центре зала, окруженный листами с нотами и ноутбуками. Хосок стоял у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику, а в углу, как ни странно, сидел Тэхён, который, увидев Чонгука, тут же выпрямился, и в его глазах вспыхнул странный, лихорадочный интерес. Хосок, заметив Чигуков, расплылся в улыбке, которая больше напоминала гримасу. Он явно наслаждался ролью наблюдателя в этой драме, сидя со своим воображаемым попкорном и предвкушая грандиозную битву. ​Юнги медленно поднял голову. На его лице не было ни тени смущения после вчерашнего. Он посмотрел на Чимина, затем перевел взгляд на Чонгука, и его губы растянулись в той самой хищной, предвкушающей улыбке. — Пришли всё-таки, — хрипло сказал он. — Молодцы. Чимин-а, вставай в центр. Я хочу показать тебе ритм, который ты никогда не забудешь. А ты, Чонгук... сядь рядом с Тэхёном. Тебе полезно будет посмотреть на своего хёна с моего ракурса. ​Война началась официально, и Чимин, шагнув на середину зала, почувствовал, как на него устремились сразу три пары глаз: одни — полные боли, другие — одержимости, а третьи — любопытства, которое вот-вот перерастет в нечто большее.