Эхо забытых коридоров

​Зал студии казался слишком маленьким для того количества невысказанной ярости, которое притащили с собой эти четверо. Свет ламп отражался от зеркальной стены, дробя силуэты и создавая иллюзию, будто в комнате гораздо больше людей, чем на самом деле. Хосок, прислонившись к стене с планшетом в руках, выглядел подозрительно спокойным, но его взгляд метался от Юнги к Чонгуку, как у человека, который ждет, когда фитиль наконец догорит до пороховой бочки. Тэхён сидел в углу, на низком пуфе, закинув ногу на ногу, и его длинные пальцы нервно перебирали край шелковой рубашки. Когда Чонгук опустился рядом с ним, Тэхён не сказал ни слова, но Чимин заметил, как рука Тэхёна на мгновение коснулась плеча Гука — короткий, почти незаметный жест поддержки, который отозвался внутри Чимина резким уколом ревности. ​— Итак, — Юнги поднялся с пола, отряхивая черные джинсы. Он двигался с ленивой грацией хищника, который точно знает, что жертва никуда не денется. — Трек называется «Зависимость». Чимин-а, я хочу, чтобы ты прочувствовал рваный ритм. Здесь нет мягкости, к которой ты привык в своих современных постановках. Здесь только нерв. Только то, что ты чувствуешь, когда понимаешь, что выхода нет. ​Юнги нажал кнопку на ноутбуке, и зал заполнил тяжелый, вибрирующий бит, в который вплетался плачущий звук расстроенного пианино. Это была музыка Юнги — честная до боли, грязная и невероятно красивая. Чимин встал в центр, закрыв глаза. Он пытался абстрагироваться от присутствия Чонгука, который сверлил его взглядом из угла, и от Тэхёна, который сидел слишком близко к его парню. Но стоило музыке проникнуть под кожу, как Чимин понял: это ловушка. Каждая нота была написана о нем. О них. О тех школьных годах, когда они целовались до крови в каморке за актовым залом. ​— Руки выше, Чимин-а, — Юнги подошел сзади. Он не должен был касаться его по сценарию, но он коснулся. Его ладони легли на талию Чимина, холодные и уверенные, и Чимин невольно вздрогнул, сбиваясь с ритма. — Не сопротивляйся музыке. Ты же помнишь, как мы это делали? Ты всегда вел, а я следовал. Давай снова. ​Чонгук на пуфе сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он видел, как Юнги буквально вливается в пространство Чимина, как он дышит ему в затылок, как его пальцы по-хозяйски очерчивают изгиб бедра старшего. Это не было танцем — это было публичным раздеванием души. Чонгуку хотелось вскочить, ударить Юнги, вытащить Чимина отсюда, но он заставил себя сидеть. Он обещал Чимину, что даст ему шанс доказать свою верность. Но видеть, как его хён плавится под чужими руками, было физически больно. ​— Эй, — прошептал Тэхён, наклоняясь к самому уху Чонгука. Его голос был как бархат, обволакивающий израненное сознание младшего. — Не смотри туда, если больно. Посмотри на меня. ​Чонгук повернул голову. Глаза Тэхёна светились странным, глубоким светом. В них не было насмешки, только понимание и что-то еще — тягучее, темное, пугающее. Тэхён протянул руку и накрыл кулак Чонгука своей ладонью, медленно разжимая его затекшие пальцы. ​— Он не стоит твоей боли, Гук-и, — продолжал шептать Тэхён, игнорируя то, что Хосок косится на них. — Если Чимин выбирает прошлое, значит, он не заслуживает того будущего, которое ты ему давал. Ты заслуживаешь того, кто будет смотреть только на тебя. ​Чонгук сглотнул, чувствуя, как прикосновение Тэхёна странным образом притупляет остроту момента. Тэхён пах дорогим табаком и каким-то экзотическим деревом, и этот запах перебивал все остальные. На мгновение Чонгуку захотелось просто уткнуться лицом в это плечо и забыть про Юнги, про Чимина и про ту крышу. ​А в центре зала Юнги продолжал свою атаку. Он перехватил руку Чимина, заставляя его развернуться к себе. Теперь они стояли лицом к лицу, так близко, что кончики их носов почти соприкасались. ​— Ты злишься на меня, Чим-а? — прошептал Юнги под грохот басов. Его глаза были как две бездны. — Злись. Это лучше, чем то равнодушие, которое ты пытаешься изобразить. Твоё тело кричит о том, как оно скучало. Посмотри на своего Чонгука. Он уже не смотрит на тебя. Он смотрит на Тэхёна. ​Чимин бросил короткий взгляд в угол и замер. Чонгук и Тэхён сидели, тесно прижавшись друг к другу, и Тэхён что-то шептал ему, не отпуская руки. В груди Чимина что-то оборвалось. Паника, гнев и то самое безумное влечение к Юнги смешались в ядовитый коктейль. Он резко вырвал руку из захвата Юнги. ​— Хватит! — выкрикнул Чимин, и Хосок тут же выключил музыку. В наступившей тишине его голос прозвучал как выстрел. — Юнги, это не работа. Это издевательство. Ты приехал сюда не музыку писать, а разрушать жизни. Я не буду в этом участвовать. ​Юнги лишь рассмеялся — сухо и безрадостно. — Я просто показываю тебе правду, Чимин. Твой уютный домик построен на песке. Один прилив — и его нет. Видишь? Твой парень уже нашел утешение. ​Чонгук медленно поднялся с пуфа. Он не отпустил руку Тэхёна сразу, намеренно задерживая контакт на секунду дольше необходимого. Его взгляд, устремленный на Чимина, был холодным и пустым. ​— Знаешь, хён, — голос Чонгука был на удивление ровным. — Юнги-хён прав в одном. Здесь слишком много призраков. Я, пожалуй, пойду. Тэхён, ты подбросишь меня? Мне нужно забрать кое-какие вещи из квартиры и... просто проветриться. ​Чимин почувствовал, как земля уходит из-под ног. «Забрать вещи». Эти слова прозвучали как приговор. — Чонгук, постой... — начал он, делая шаг к нему. ​Но Чонгук уже шел к выходу, и Тэхён следовал за ним, бросив на Чимина прощальный, почти торжествующий взгляд. Тэхён не был злым, он просто всегда брал то, что ему нравилось. А сейчас ему нравился разбитый и прекрасный в своем горе Чонгук. ​Хосок остался стоять у окна, глядя на закрывшуюся дверь. Он медленно подошел к Юнги, который снова сел на пол и потянулся за сигаретой. — Ты доволен? — спросил Хоби, глядя на Чимина, который стоял посреди зала, обхватив себя руками и мелко дрожа. ​— Еще нет, — ответил Юнги, чиркая зажигалкой. — Это был только первый акт. Чимин-а, иди сюда. Нам нужно обсудить финал. Ты ведь теперь совершенно свободен, не так ли? ​Чимин поднял голову. В его глазах больше не было слез. Там была дикая, первобытная ярость человека, которому нечего терять. ​А в это время Чонгук сидел в машине Тэхёна, глядя в окно на проносящиеся мимо огни. Тэхён вел машину одной рукой, а другой крепко сжимал колено Чонгука, молча давая понять, что он рядом. И Чонгук, вопреки всей боли, впервые за долгое время почувствовал, что ему не нужно быть «скалой». Он мог быть слабым. И рядом был кто-то, кто готов был эту слабость принять. ​Чимин стоял посреди зала, и звук захлопнувшейся за Чонгуком двери всё еще вибрировал в его барабанных перепонках, как отголосок взрыва. Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно омертвело — та мягкая, пушистая часть его души, которая пекла тосты и носила растянутые футболки, просто испарилась. Остался только холодный, звенящий стержень. Он посмотрел на Юнги, который сидел на полу с видом победителя, и в этот момент Чимин понял: Юнги не любит его. Юнги любит власть. Юнги любит ломать красивые вещи, чтобы посмотреть, из чего они сделаны. ​— Ты думаешь, это финал? — голос Чимина был пугающе спокойным, лишенным всяких эмоций. — Ты думаешь, если ты выставил меня предателем в глазах единственного человека, который меня действительно любил, я приползу к тебе за утешением? ​Юнги медленно поднялся, сокращая расстояние между ними. Его взгляд скользил по лицу Чимина, задерживаясь на его покусанных, припухших губах. — Я не жду, что ты приползешь, Чим-а. Я жду, когда ты перестанешь врать самому себе. Твой «надежный вариант» уехал с Тэхёном. И поверь мне, Тэ знает, как заставить человека забыть обо всем на свете за одну ночь. Чонгук больше не твой. Смирись с этим. ​Чимин внезапно шагнул вперед, сам вторгаясь в пространство Юнги, и грубо схватил его за лацканы куртки. — Тогда смотри, Мин Юнги. Смотри внимательно. Ты хотел страсти? Ты хотел ту дикую тварь, которой я был в школе? Ты её получил. Но не надейся на нежность. Я буду твоим кошмаром. ​Он рывком притянул Юнги к себе, впиваясь в его губы поцелуем, который больше напоминал нападение. В нем не было любви — только ярость, горечь и то самое безумное, химическое влечение, которое они оба не могли контролировать. Юнги глухо застонал, его руки мгновенно нашли талию Чимина, сжимая её так сильно, что завтра там точно останутся темные пятна. Это была битва двух хищников, которые пытались перегрызть друг другу глотки, прежде чем окончательно утонуть в этой больной одержимости. Чимин кусал его губы, чувствуя вкус металлической крови, и это только подстегивало его гнев. ​Хосок, стоявший всё это время в тени у окна, медленно покачал стакан в руке, в котором лед уже давно растаял. Он наблюдал за этой сценой с выражением глубокой, почти философской печали. Он видел, как два человека, которые когда-то могли быть счастливы, теперь методично уничтожают остатки человечности друг в друге. — Грёбаная драма, — тихо прошептал Хоби, отворачиваясь к окну. Он видел, как внизу на парковке машина Тэхёна медленно выезжает со двора, увозя в себе разбитого Чонгука. ​В машине Тэхёна царила тишина, нарушаемая только тихим шелестом шин по мокрому асфальту. Чонгук сидел, откинув голову на подголовник, и его глаза были закрыты. Он чувствовал себя выпотрошенным. Образ Чимина, застывшего в центре зала под взглядом Юнги, выжегся на внутренней стороне его век. ​— Мы едем ко мне, — не терпящим возражений тоном произнес Тэхён. Он не смотрел на Чонгука, его взгляд был прикован к дороге, а пальцы сжимали руль так крепко, что кожа на костяшках натянулась. — Тебе нельзя сейчас быть в той квартире. Там слишком много... его. ​— Я не хочу обременять тебя, Тэ, — пробормотал Чонгук, не открывая глаз. ​— Ты не обременяешь, — Тэхён на секунду оторвал руку от руля и снова сжал колено Чонгука, на этот раз выше, почти у самого бедра. — Я хочу, чтобы ты был там. Я хочу видеть, как ты исцеляешься. ​Чонгук почувствовал этот жест — твердый, уверенный и какой-то слишком личный. В нем не было той мягкой, обволакивающей нежности, которой всегда делился Чимин. В прикосновении Тэхёна была сила, которая требовала внимания, которая заземляла и заставляла кровь бежать быстрее по венам. Чонгук медленно открыл глаза и посмотрел на профиль Тэхёна в свете уличных фонарей. Тэхён был красив какой-то неземной, почти пугающей красотой. И в этот момент Чонгук поймал себя на мысли, что ему хочется, чтобы Тэхён не убирал руку. Ему нужно было это тепло, даже если оно исходило от человека, который всегда казался ему просто другом. ​Когда они приехали в квартиру Тэхёна — просторный лофт, заставленный картинами и антиквариатом — Чонгук сразу почувствовал разницу. Здесь не было уютных пледов и запаха черничных тостов. Здесь пахло краской, старой бумагой и свободой. ​— Выпей, — Тэхён протянул ему тяжелый стакан с виски. — И не смей плакать по нему, Чонгук. Он сделал свой выбор на той крыше, еще до того, как Юнги приземлился в Корее. ​Чонгук сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. — Я знаю. Но как перестать чувствовать, что у меня вырвали кусок плоти без наркоза? ​Тэхён подошел вплотную. Он был выше, и его тень полностью накрыла Чонгука. Он забрал стакан из его рук и поставил на стол, после чего взял лицо Чонгука в свои ладони. Его большие пальцы медленно прошлись по скулам младшего, стирая невидимые тени усталости. — Просто позволь мне заполнить эту пустоту, — прошептал Тэхён. — Медленно. Шаг за шагом. Я не Чимин, Гук-и. Я никогда не заставлю тебя сомневаться в том, что ты для меня — единственный. ​Тэхён не поцеловал его. Он просто прижался своим лбом к его лбу, позволяя Чонгуку вдыхать свой запах, чувствовать свою уверенность. И Чонгук, впервые за эти бесконечные дни, почувствовал, как напряжение в плечах начинает отпускать. Это не была любовь — пока еще нет. Но это было начало чего-то дикого и исцеляющего. ​В это же время в студии Чимин оттолкнул от себя Юнги, тяжело дыша. На его губе алела ссадина, а взгляд был полон холодной решимости. — Это всё, что ты можешь, Юнги? — спросил он, поправляя растрепанные волосы. — Поцелуй, как в школе? Ты отстал от жизни. Я ухожу. У меня еще много дел. ​— Ты вернешься, — бросил ему вдогонку Юнги, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты уже на крючке, Чимин. Ты сам не заметил, как начал наслаждаться этой войной. ​Чимин не обернулся. Он вышел из студии, чувствуя, как ночной воздух ударил в лицо. Он знал, что Чонгук сейчас с Тэхёном. И странно, но эта мысль больше не вызывала желания рыдать. Она вызывала желание идти до конца. Раз Чонгук нашел себе пристанище, значит, Чимину больше не нужно притворяться хорошим. Теперь он мог быть по-настоящему опасным. ​Война между прошлым и настоящим перешла в стадию тотального уничтожения. И никто не знал, что Хосок, сидя в пустой студии, уже доедал свой попкорн, понимая, что следующая сцена будет самой кровавой.