Эхо забытых коридоров

​Холодный ночной воздух Сеула не приносил облегчения, он лишь еще сильнее стягивал кожу на лице Чимина, заставляя его чувствовать каждую микроскопическую трещинку на губах, оставленную Юнги. Он шел по улице, не разбирая дороги, игнорируя редких прохожих и неоновые вывески закрывающихся баров. В голове набатом стучала одна и та же мысль: «Я свободен». Но эта свобода была похожа на открытый космос — в ней не было кислорода, только ледяная пустота и осознание того, что возвращаться в квартиру, где еще пахло парфюмом Чонгука, было бы актом высшего мазохизма. ​Чимин достал телефон, собираясь вызвать такси, но экран предательски высветил новое сообщение от Юнги: «Я забронировал номер в том самом отеле у реки, о котором ты мечтал в одиннадцатом классе. Твой чемодан уже там — Хосок помог перевезти вещи, пока ты "гулял". Не заставляй меня ждать, Чим-а. Игра только начинается». ​Чимин замер посреди тротуара, чувствуя, как внутри него вскипает ледяная ярость. Юнги просчитал всё. Он не просто разрушил его жизнь — он методично переставил мебель в его новом аду. «Хосок помог...» — эта деталь кольнула больнее всего. Его лучший друг, его доверенное лицо, просто наблюдал за тем, как его жизнь пускают под откос, и даже подал руку палачу. Чимин сжал телефон так сильно, что по корпусу пробежала едва заметная трещина. Он не поедет в отель. Он не даст Юнги этого триумфа. ​В это же время в лофте Тэхёна время будто остановилось. Чонгук сидел на широком подоконнике, глядя на то, как капли начинающегося дождя рисуют на стекле причудливые узоры. Виски в стакане давно закончился, оставив лишь горькое послевкусие и тяжелую голову. Тэхён подошел сзади, его шаги были бесшумными по мягкому ковру. Он не стал ничего говорить, просто опустился на подоконник рядом, касаясь плечом плеча Чонгука. ​— Знаешь, — тихо произнес Чонгук, не отрывая взгляда от окна, — я всегда думал, что Чимин — это моя константа. Что бы ни случилось, я знал, что вернусь к нему, и всё будет правильно. А сейчас я смотрю на свои руки и не понимаю, чьи они. Я будто потерял кожу, Тэ. Каждое дуновение ветра причиняет боль. ​Тэхён медленно повернул голову, разглядывая профиль Чонгука. В тусклом свете уличных фонарей тот казался изваянием из темного мрамора. Тэхён протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь волос со лба младшего. Его пальцы задержались на виске Чонгука, прослеживая линию татуировки, уходящую под воротник футболки. ​— Ты не потерял кожу, Гук-и. Ты просто сбросил старую, которая стала тебе мала, — голос Тэхёна вибрировал от странной, глубокой нежности. — Ты пытался втиснуть себя в ту жизнь, которую хотел Чимин. Но ты — шторм, Чонгук. Тебе нельзя жить в теплице. Ты задыхался там, просто не хотел этого признавать. ​Чонгук наконец посмотрел на него. В глазах Тэхёна не было жалости — в них было восхищение, смешанное с голодом. Чонгук почувствовал, как его собственное сердце сделало тяжелый, непривычный толчок. Это не было похоже на то светлое чувство к Чимину. Это было что-то темное, тягучее, заставляющее кровь кипеть. ​— Помоги мне, — прошептал Чонгук, подаваясь вперед. — Помоги мне забыть этот запах черники. Я хочу чувствовать что-то другое. Что угодно, только не эту пустоту. ​Тэхён не заставил себя ждать. Он обхватил лицо Чонгука ладонями, и на этот раз его поцелуй не был осторожным. Это был вызов. Тэхён целовал его так, будто забирал себе всю его боль, заполняя её своим собственным, диким огнем. Чонгук ответил с такой же яростью, зарываясь пальцами в густые волосы Тэхёна, притягивая его к себе, пытаясь буквально врасти в этого человека. Между ними не было предыстории в семь лет, не было школьных обещаний — было только здесь и сейчас, два одиночества, столкнувшихся в темноте. ​Тэхён отстранился на миллиметр, тяжело дыша, его лоб упирался в лоб Чонгука. — Я не буду твоим лекарством, Чонгук-а. Я буду твоим новым наркотиком. Ты уверен, что готов к этому? ​— Да, — выдохнул Чонгук, и в его взгляде впервые за долгое время появилась искра жизни. — Больше никакой чистоты. Я хочу гореть. ​Пока Чонгук находил свое спасение в руках Тэхёна, Чимин всё-таки доехал до отеля. Но не для того, чтобы сдаться. Он вошел в холл как почетный гость, его лицо было непроницаемой маской. Поднявшись на нужный этаж, он открыл дверь картой, которую ему оставили на ресепшене, и вошел в люкс. ​Юнги стоял у окна с бокалом виски. Он даже не обернулся, услышав шаги. — Я знал, что ты придешь. Твоя гордость не позволила бы тебе оставить вещи в моих руках. ​Чимин прошел в центр комнаты, швырнув ключи на стол. — Я пришел не за вещами, Юнги. Вещи можно купить. Я пришел сказать тебе, что ты проиграл. ​Юнги медленно обернулся, его брови иронично поползли вверх. — Проиграл? Посмотри вокруг, Чим-а. Твой парень в постели у моего лучшего друга, твоя репутация «идеального партнера» вдребезги, а ты стоишь в номере, который я оплатил. В каком месте я проиграл? ​Чимин подошел к нему вплотную. Его взгляд был ледяным, пронизывающим насквозь. — Ты проиграл в тот момент, когда подумал, что я всё еще тот мальчик, который будет плакать из-за твоих уходов. Ты хотел страсти? Ты хотел «дикую тварь»? Получай. Но я не буду твоим. Я буду твоим палачом. Каждое твое прикосновение к моему телу будет стоить тебе части души. Я выжгу тебя изнутри, Юнги. Я заставлю тебя влюбиться в меня снова, по-настоящему, до безумия — а потом я уничтожу тебя так же, как ты уничтожил моё утро с Чонгуком. ​Юнги смотрел на него, и в его глазах впервые промелькнуло нечто, похожее на настоящий страх, который тут же сменился первобытным восторгом. Он схватил Чимина за горло, не сжимая, но фиксируя на месте, и прижал к стене. — Вот он. Мой Пак Чимин. Ты думаешь, я боюсь боли? Я жил в ней семь лет. Давай, уничтожай меня. Я хочу видеть, как ты будешь это делать. ​Чимин не отстранился. Он обхватил запястье Юнги, притягивая его руку еще плотнее к своей шее, и дерзко улыбнулся, глядя ему прямо в зрачки. — Тогда начнем наш первый урок, учитель. ​В эту ночь в Сеуле начались две абсолютно разные истории. В одной комнате рождалась нежная, исцеляющая одержимость Тэхёна и Чонгука, а в другой — разгорался кровавый пожар мести и страсти между Чимином и Юнги. И Хосок, сидя у себя дома и глядя на пустую пачку попкорна, понял, что игра вышла из-под его контроля. Теперь это была не драма. Это была война на выживание.