Эхо забытых коридоров

​Чимин сидел в глубоком кресле роскошного люкса, глядя на реку через панорамное окно. На нем был шелковый халат, купленный Юнги — вызывающе дорогой, цвета запекшейся крови. Рядом на столике стоял нетронутый завтрак и коробочка с часами, стоимость которых могла бы покрыть год аренды их с Чонгуком старой квартиры. Чимин даже не открыл её. Он научился мастерски использовать тишину как оружие. Юнги заходил в номер по нескольку раз в день, приносил подарки, пытался коснуться его плеча или волос, но каждый раз натыкался на взгляд, в котором не было ничего, кроме арктического льда. ​— Тебе не нравятся часы? — Юнги стоял у двери, засунув руки в карманы. За эту неделю он похудел, а под глазами залегли глубокие тени. Он получил Чимина в свое полное распоряжение, но парадокс заключался в том, что он никогда не чувствовал его так далеко, как сейчас. — Я могу обменять их на что-то другое. Только скажи. ​— Мне всё равно, Юнги, — Чимин даже не повернул головы. Его голос звучал как шелест сухой листвы. — Ты можешь завалить эту комнату золотом, но ты не купишь ни одной моей искренней улыбки. Ты хотел, чтобы я был здесь? Я здесь. Наслаждайся моим присутствием. ​Юнги стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он подошел к Чимину, рывком разворачивая кресло к себе, и опустился на корточки, зажимая его колени своими ладонями. — Хватит играть в ледяную королеву, Чим-а. Я знаю, что ты чувствуешь. Я видел, как ты смотрел на меня в студии. Ты ненавидишь меня, но ты хочешь меня так же сильно, как и семь лет назад. ​— Хотеть тебя — это как хотеть дозу яда, когда ты умираешь от жажды, — Чимин медленно наклонился к нему, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Ты победил Чонгука, Юнги. Поздравляю. Но ты проиграл мне. Потому что теперь я — твой единственный смысл жизни, а ты для меня — просто досадная помеха, с которой мне приходится делить постель. Как тебе такая «зависимость»? ​Юнги не выдержал и впился в его губы поцелуем, в котором было больше отчаяния, чем страсти. Чимин не отвечал. Он не отталкивал, но и не поддавался, оставаясь податливой, безжизненной куклой. Это была высшая степень пытки для Юнги — обладать телом, но не иметь доступа к душе. ​В это же время в лофте Тэхёна атмосфера была совершенно иной. Там не было золотых клеток, зато было много честности, от которой порой становилось страшно. Чонгук за эту неделю изменился до неузнаваемости. Исчезла та детская припухлость щек, взгляд стал тяжелее, осознаннее. Он больше не плакал. Он просто учился жить в новой реальности, где его «центром силы» внезапно стал Ким Тэхён. ​Тэхён рисовал. Он стоял у огромного холста, на котором в хаотичных мазках синего, черного и золотого угадывался силуэт человека, падающего в бездну. Чонгук сидел на полу рядом, обхватив колени руками, и просто наблюдал за движениями кисти. ​— Ты закончил? — спросил Чонгук, когда Тэхён отложил палитру. ​Тэхён обернулся. Его лицо было испачкано краской, а глаза светились тем самым лихорадочным блеском, который Чонгук начал находить безумно привлекательным. Тэхён подошел к нему, сел на пол и просто положил голову Чонгуку на плечо. — Нет. Это невозможно закончить. Ты — слишком сложный объект для изображения, Гук-и. Каждый день я вижу в тебе что-то новое. ​Чонгук повернул голову, касаясь губами виска Тэхёна. — Знаешь... я сегодня поймал себя на мысли, что больше не вспоминаю запах черники. Когда я просыпаюсь, я чувствую твой чай с бергамотом и запах льняного масла. И мне... мне не больно, Тэ. Это нормально? ​Тэхён поднял на него взгляд, и в нем была такая глубина, что у Чонгука перехватило дыхание. — Это значит, что ты заживаешь. Чимин был твоим прошлым, твоей привычкой. А я... я — твоё безумие, Чонгук. Со мной не будет спокойно. Со мной будет страшно, ярко и иногда больно, но ты никогда не почувствуешь себя «надежным вариантом». Ты будешь моим шедевром. ​Чонгук вдруг рассмеялся — впервые за неделю, искренне и громко. Он повалил Тэхёна на ковер, нависая сверху и зарываясь носом в его шею. — Ты сумасшедший, Ким Тэхён. Но, кажется, мне именно это и было нужно. ​Их близость в эту ночь была тихой, почти медитативной. Тэхён касался Чонгука так, будто изучал новую планету — с благоговением и жадностью первооткрывателя. Чонгук отвечал ему с такой силой, которую он никогда не позволял себе с Чимином, боясь того сломать. С Тэхёном не нужно было быть осторожным. Тэхён был из стали и шелка, он выдерживал любой напор. ​Пока в лофте царила интимная тишина, в баре «для своих» Хосок сидел в компании Намджуна, листая фотографии в телефоне. На одной из них — Чимин и Юнги в отеле, на другой — Чонгук и Тэхён, выходящие из магазина. Хосок выглядел осунувшимся. Его план «встряхнуть всех» сработал слишком эффективно. ​— Ты заигрался, Хоби, — Намджун покачал головой, глядя на экран. — Ты думал, что они просто поскандалят и помирятся, а ты устроил демонтаж двух судеб. Ты же видишь, что происходит. Чимин превращается в монстра, а Чонгук... Чонгук уходит туда, откуда нет возврата. ​— Я просто хотел, чтобы они перестали врать, — Хосок залпом допил виски. — Они жили в сахарной вате, Джун-а. А Юнги — это соль. Я просто добавил реальности. Кто же знал, что реальность окажется такой едкой. ​В этот момент дверь бара распахнулась, и вошел Чимин. Он был один, в длинном черном пальто, с идеально уложенными волосами. Он выглядел как принц тьмы, и когда он подошел к стойке, в баре стало заметно тише. ​— Налей мне самого крепкого, что у тебя есть, Хоби