Часть 10
5 марта 2026 г., 13:49
Утро в Пусане наступило бесшумно, как крадущийся зверь. Шторм, измотавший побережье за ночь, стих, оставив после себя лишь низкое, тяжелое небо и зеркально-серую гладь океана. В доме на скале царило странное оцепенение. Юнги проснулся первым от непривычного холода, пробравшегося под его кашемировое пальто. Он не пошевелился, боясь спугнуть мгновение: Чимин всё еще спал, уткнувшись носом в его плечо, его дыхание было едва ощутимым, а тело — расслабленным и теплым.
Юнги смотрел на него, и в груди у него что-то болезненно сжималось. Он всегда представлял себе их триумф как нечто громкое, триумфальное, пропитанное шампанским и вспышками камер. Но истинный триумф оказался здесь — в этой аскетичной комнате, на жестких матах, среди запаха пота и остывающего камина. Он осторожно убрал спутанную прядь с лица Чимина, коснувшись кончиками пальцев его губ. В этом жесте было столько нерастраченной, почти отцовской нежности, смешанной с фанатичным обожанием, что Юнги сам испугался собственной глубины.
— Я выстрою для тебя новый мир, — прошептал он в тишину. — Только не исчезай больше.
Он медленно поднялся, стараясь не разбудить Чимина, и натянул рубашку. Его тело ныло после бессонной ночи на полу, но он этого почти не замечал. Юнги прошел на кухню — стерильно-чистую, холодную, где не было даже намека на уют. Обещание научиться готовить завтрак висело в воздухе невыполненным вызовом. Он открыл холодильник: пара упаковок йогурта, минеральная вода и... всё. Чимин действительно собирался здесь исчезнуть, стереть себя до основания.
Юнги усмехнулся. Он достал телефон и, проигнорировав десятки гневных сообщений от Хосока и акционеров, набрал номер своего помощника.
— Мне нужны продукты. Самые лучшие. И через час здесь должен быть кто-то, кто починит плиту и привезет нормальную кровать. Да, в Пусан. Да, прямо сейчас. И если об этом узнает хоть одна газета — ты уволен.
Через час, пока Чимин еще спал, к дому бесшумно подъехал фургон. Юнги сам принимал коробки, собственноручно расставляя продукты на полках. Он чувствовал себя странно: человек, который не знал, как включить микроволновку, сейчас серьезно изучал инструкцию к кофемашине, которую привезли по его спецзаказу. Он хотел, чтобы Чимин проснулся в другом мире. В мире, где Юнги — не только разрушитель, но и созидатель.
Когда Чимин наконец открыл глаза, в доме пахло не сыростью, а крепким кофе и свежей выпечкой. Он сел, кутаясь в пальто Юнги, и огляделся. В гостиной уже стояла огромная кровать с белоснежным бельем, а в камине весело трещали дрова. Юнги стоял у кухонного острова, неловко пытаясь перевернуть омлет. На нем не было пиджака, рукава рубашки были закатаны, и он выглядел до смешного домашним и в то же время смертельно опасным.
— Ты решил превратить мою крепость в отель? — голос Чимина был хриплым, со сна он казался еще более беззащитным.
Юнги обернулся, и на его лице промелькнула тень той самой искренней улыбки, которую он берег только для этого человека.
— Я обещал тебе ужин, но решил начать с завтрака. Иди в душ, Чимин-а. Я привез твою любимую косметику из Сеула. Ту самую, с запахом сандала.
Чимин встал, чувствуя, как мышцы протестуют против каждого движения. Он прошел мимо Юнги, на секунду задержав ладонь на его спине. Это было мимолетное касание, но Юнги замер, как под ударом тока.
— Ты неисправим, Мин Юнги, — тихо сказал Чимин. — Ты всё равно пытаешься всё купить. Но... спасибо за кофе.
Пока Чимин был в душе, Юнги наконец позволил себе открыть новости. На первой полосе светской хроники красовалось фото: Чонгук и Тэхён на закрытом показе в Париже. Чонгук в черном бархатном костюме выглядел как принц, он улыбался, глядя на Тэхёна, который что-то увлеченно рассказывал журналистам. Подпись гласила: «Новая золотая пара корейского искусства: Ким Тэхён и его муза Чон Чонгук покоряют Париж».
Юнги почувствовал укол совести — редкое для него чувство. Он знал, что Чонгук действительно любил Чимина. Любил чисто и преданно. Но Юнги также знал, что эта любовь рано или поздно задушила бы их обоих. Чонгуку нужна была легкость Тэхёна, а Чимину... Чимину нужен был тот, кто не побоится испачкать руки о его надломленную душу.
Чимин вышел из ванной, окутанный облаком пара и сандалового аромата. Он увидел телефон в руках Юнги и замер.
— Покажи, — коротко бросил он.
Юнги хотел скрыть экран, но Чимин уже подошел и взял телефон. Он долго смотрел на фотографию. На то, как Чонгук держит Тэхёна за локоть. На то, как в глазах Гука больше нет той тягучей тоски, которая была в последнюю их встречу в Сеуле.
— Ему идет Париж, — тихо произнес Чимин, возвращая телефон. В его голосе не было горечи. Только странная, светлая печаль. — Он стал... взрослым. С Тэхёном он наконец-то перестал быть младшим братом, которого нужно опекать.
— А ты? — Юнги подошел сзади, обнимая его за талию. — Ты перестал быть его опекуном?
— Я перестал быть кем-то для кого-то, Юнги. И это пугает.
— Ты — мой, — Юнги развернул его к себе, заставляя смотреть в глаза. — Это единственная константа, которая тебе нужна. Завтракай. Нам нужно обсудить твой контракт с Гранд-Опера. Они ждут ответа через два дня.
Чимин сел за стол, принимая из рук Юнги тарелку. Еда была, честно говоря, посредственной — омлет подгорел, а тосты были слишком сухими. Но Чимин ел так, будто это был лучший деликатес в его жизни. Он смотрел на Юнги, который с серьезным видом пытался разобраться с настройками кофемашины, и вдруг понял: этот человек действительно его любит. Неправильно, безумно, разрушительно, но так искренне, что это вызывало дрожь.
Юнги не просто «купил» еду и кровать. Он привез сюда себя. Без масок продюсера, без охраны, без брони. Он стоял здесь, в этом пустом доме на скале, и готов был быть кем угодно — поваром, мастером по ремонту, слушателем — лишь бы Чимин не закрывал перед ним дверь.
— Если я соглашусь на Париж, — медленно начал Чимин, — нам придется встретиться с ними. С Чонгуком и Тэхёном. Ты понимаешь, что это будет?
Юнги отставил чашку. Его взгляд стал жестким и решительным.
— Это будет финал, Чимин. Мы должны посмотреть им в глаза, чтобы окончательно оставить это прошлое там, где ему место — в Сеуле. Я не боюсь встречи с Чонгуком. Я боюсь только того, что ты посмотришь на него и захочешь вернуться.
— Не захочу, — Чимин протянул руку через стол, переплетая свои пальцы с пальцами Юнги. Его кожа была прохладной, а хватка — неожиданно крепкой. — Чонгук — это моя юность. А ты... ты — это моя жизнь. Больная, сложная, но единственная, которую я хочу прожить.
Юнги закрыл глаза, поднося руку Чимина к своим губам. В этот момент в доме на скале родилось что-то новое. Это не было прощением и не было исцелением. Это было соглашение двух выживших в катастрофе — идти дальше вместе, даже если дорога будет усыпана осколками.
А над Парижем в это время начинался вечер. Чонгук сидел в гримерке перед своим первым сольным выступлением. Тэхён зашел к нему, неся в руках одну-единственную белую розу.
— Ты готов, Гук-и? — спросил Тэхён, глядя на его отражение в зеркале.
— Почти, — ответил Чонгук. — Знаешь, Тэ... я сегодня узнал, что Чимин подписал контракт с Оперой. Он скоро будет здесь.
Тэхён замер на секунду, а затем улыбнулся — спокойно и уверенно.
— Значит, Париж скоро станет свидетелем великого воссоединения. Не бойся, Чонгук. Ты больше не тот мальчик, который не мог дышать без него. Ты теперь — звезда. А звезды сияют сами по себе.
Чонгук кивнул, поправляя микрофон. Он чувствовал, как внутри него растет волнение, но это было здоровое, творческое волнение. Он был готов встретиться со своим прошлым. Потому что его настоящее, стоявшее рядом с розой в руках, было слишком прекрасным, чтобы от него отказываться.
Шторм в Пусане закончился. В Париже зажигались огни. Четыре судьбы снова начали сближаться, чтобы столкнуться в последний раз под небом Франции.
