Часть 12
6 марта 2026 г., 11:53
Париж встретил их тяжелым, жемчужно-серым небом и запахом влажного асфальта. Когда частный джет коснулся полосы аэропорта Ле-Бурже, Чимин почувствовал, как внутри него туго натянулась невидимая струна. Сеул остался в прошлом, Пусан был их личным коконом, но здесь, во Франции, декорации сменились на самые дорогие и беспощадные.
Юнги выглядел безупречно. На нем было длинное черное пальто поверх тонкой водолазки, а на лице — та самая маска ледяного безразличия, которая когда-то сделала его грозой музыкальной индустрии. Но стоило Чимину споткнуться на трапе, как рука Юнги мгновенно оказалась на его талии — собственнический, защитный жест, который он больше не считал нужным скрывать.
— Ты бледный, — тихо заметил Юнги, когда они сели в ожидавший их лимузин. — Если ты передумал, мы можем развернуть самолет прямо сейчас. К черту контракт, Чимин.
Чимин посмотрел в окно на пролетающие мимо пригороды Парижа. Его профиль в холодном свете дня казался выточенным из слоновой кости.
— Я не передумал, Юнги. Я просто... я чувствую их. Они здесь. В этом же воздухе.
— Они — это Чонгук и Тэхён, — Юнги не спрашивал, он констатировал. Он достал планшет, пробегая глазами по расписанию. — Завтра вечером — закрытый прием в честь открытия недели искусств. Тэхён там выставляется, Чонгук заявлен как гость. Нас пригласили официально. Мы можем не идти.
Чимин медленно повернул голову. Его глаза искрились тем самым опасным светом, который Юнги так любил и которого так боялся.
— Мы пойдем, Юнги. Я не буду прятаться по отелям. Я хочу, чтобы они увидели нас вместе. Я хочу закрыть этот гештальт до того, как переступлю порог Гранд-Опера.
Отель «Le Meurice» встретил их роскошью, от которой сводило зубы. Их люкс выходил окнами на сад Тюильри. Юнги сразу же занял рабочий стол своим оборудованием, заполняя пространство звуками новой, ломаной мелодии, а Чимин... Чимин просто стоял у окна, глядя на город, который должен был стать его новым домом или его новой плахой.
Вечер приема наступил слишком быстро. Юнги помог Чимину одеться, и этот процесс сам по себе был пропитан густой, искрящейся химией. Юнги медленно застегивал пуговицы на полупрозрачной рубашке Чимина, его пальцы намеренно задерживались на горячей коже, вызывая у того мелкую дрожь.
— Ты сегодня слишком красив, — прошептал Юнги, затягивая бархатный чокер на шее Чимина. — Я хочу запереть тебя здесь и никуда не водить.
— Поздно, — Чимин обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. — Ты сам создал этого монстра, Юнги. Теперь выводи его в свет.
Зал дворца, где проходил прием, слепил золотом и хрусталем. Сотни людей в смокингах и вечерних платьях, звон бокалов, приглушенный смех. Когда пара Мин Юнги и Пак Чимин вошла в зал, разговоры на мгновение стихли. Это было эффектно: два черных силуэта, два полюса одной и той же темной энергии.
Юнги не отпускал руку Чимина, ведя его сквозь толпу так, будто он был единственным ценным экспонатом на этой выставке. И вдруг... воздух в зале будто выкачали.
В центре зала, под огромной люстрой, стояли они. Чонгук и Тэхён.
Тэхён был в светлом костюме, с волосами, уложенными в небрежные волны. Он выглядел как истинный аристократ, расслабленный и уверенный. А рядом с ним стоял Чонгук. Он изменился. В его взгляде появилась та самая «парижская» глубина, о которой писал Чимин. Он больше не выглядел потерянным мальчиком. Он был мужчиной, который знал себе цену. На нем был изумрудный пиджак, а на губах играла легкая, светская улыбка.
Расстояние между двумя парами сокращалось. Юнги чувствовал, как рука Чимина в его ладони стала ледяной, но хватка не ослабла.
Первым заговорил Тэхён. Он улыбнулся — искренне, без тени вражды, и сделал шаг навстречу.
— Юнги-хён. Чимин. Я знал, что Париж не отпустит вас так просто. Рад видеть вас в добром здравии.
— Тэ, — Юнги кивнул, его голос был ровным, но в глазах застыло предупреждение.
И тогда Чонгук перевел взгляд на Чимина. Это было как столкновение двух планет. В этом взгляде пронеслось всё: семь лет любви, предательство на крыше, слезы в баре и тишина Пусана. Чонгук смотрел на Чимина долго, изучающе, задерживаясь на отметине на шее, которую едва скрывал чокер.
— Привет, Чимин-и, — тихо произнес Чонгук.
Чимин сглотнул, но не отвел глаз.
— Здравствуй, Чонгук. Тебе идет этот город. Ты выглядишь... спокойным.
— Я и есть спокоен, — Чонгук перевел взгляд на Юнги, и в его глазах на секунду вспыхнула та самая сталь, которую Юнги слышал в телефонном разговоре. — Надеюсь, хён выполняет свои обещания?
Юнги усмехнулся, притягивая Чимина к себе за талию, обозначая территорию так явно, что у присутствующих рядом дам перехватило дыхание.
— Я выполняю больше, чем обещаю, Гук-и. Ты же знаешь, я не привык разбрасываться тем, что мне дорого.
Химия между четверкой была невыносимой. Это не была ненависть — это была сложная геометрия чувств, где старая любовь превратилась в уважение, а старая вражда — в странное партнерство. Тэхён, заметив нарастающее напряжение, мягко коснулся плеча Чонгука.
— Нам пора, Гук. У нас встреча с куратором, — Тэхён снова посмотрел на Юнги и Чимина. — Мы будем рады видеть вас на моем вернисаже в четверг. Думаю, нам всем есть что обсудить в более частной обстановке. Без камер.
Чонгук кивнул. Он в последний раз посмотрел на Чимина — не с тоской, а с каким-то тихим прощением.
— Береги себя, Чимин. И танцуй. Париж заслужил увидеть твой настоящий танец.
Когда Вигуки отошли, Чимин почувствовал, как его ноги начинают подкашиваться. Он прислонился к Юнги, вдыхая его запах — единственный запах, который давал ему сейчас опору.
— Ты в порядке? — быстро спросил Юнги, его голос был полон тревоги.
— Да, — выдохнул Чимин. — Я в порядке. Я просто... я не думал, что увидеть его счастливым будет так... правильно.
Юнги развернул его к себе, игнорируя сотни любопытных глаз.
— Это потому, что ты тоже счастлив, Чимин. Просто ты боишься в этом признаться. Пойдем отсюда. Я хочу, чтобы этот вечер принадлежал только нам. Без призраков.
Они вышли из дворца под вспышки папарацци, но Чимину было плевать. Он чувствовал, как та самая натянутая струна внутри него наконец-то расслабилась. Прошлое было отпущено. Впереди был только Париж, Гранд-Опера и этот безумный, одержимый человек, который сжимал его руку так крепко, будто от этого зависела его жизнь.
