когда заржавеют киты

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡

Если бы он только знал, чем обернётся это путешествие... Ашриэль застёгивает верхнюю пуговицу своей рубашки под самый подбородок. Высокий воротник скрывает старые шрамы, что бороздят его тело — память о нищете в подворотнях, из которых он выгрызал путь в прошлом. Он уже трижды проклял этот портовый город ещё до того, как его подошвы коснулись первой гниющей доски причала. Нижний город воняет тухлой рыбой, немытыми телами и смертью. Убогостью. Он воняет его юностью. Под плотным чёрным плащом пульсирует прижатый к телу ремнями артефакт — незаконная, опасная реликвия, за хранение которой в Империи полагается виселица, не расстрел даже. Единственный способ его провезти — погрузить в отходах, ибо артефакт издаёт магический фон, который радары патрулей считывают мгновенно. Сам артефакт — возможность спасти жизни при тщательном изучении в условиях подпольной лаборатории Карна. Если, конечно, он не поплатится за прямое нарушение устава, которому когда-то клялся следовать, своей головой. Но ни один адекватный капитан не пустит с подобным на борт. Поэтому Карн и ищет проводника сквозь океан в портовых кабаках — отчаянных, желающих нажиться на проблемах там полно. Как он полагал. И ни один из пьяниц не рискует — мелькать под носом патруля с запрещённым артефактом равно самоубийству, и даже наполненный монетами кошель не соблазняет этих портовых крыс. И адекватные не соглашаются... а вот Лирен Аверрис — запросто. — Я помогу тебе с доставкой, красавчик, — шепнула она ему тогда на ухо, протискиваясь якобы случайно, нахально обдавая запахом табака и соли. — Мой кораблик, в отличие от этих трусливых пьянчуг, не задаёт лишних вопросов. — Подмигнула, произнося с нажимом: — Это будет незабываемое приключение. Тогда, в полумраке кабака, Ашриэль ещё не догадывался, насколько буквально стоит понимать её слова. И вот, ступая к пирсу, где пришвартованы десятки суден, свой транспорт он, увы, замечает сразу. Даже сомнений не возникает. К большому сожалению. «Незабываемый» — как гласит корявая надпись на медном боку, вопреки всякой логике всё ещё держится над водой ржавым корытом, медленно покачиваясь вызовом. Приключение действительно грозится быть... незабываемым. Глубоко вздохнув, Карн закрывает веки, напоминая себе, что это — вынужденная мера, необходимая для достижения его цели. Неудобство лишь на несколько дней. А в этом самом неудобстве царит не беспорядок даже, а тотальная анархия. Первым делом мужчина замечает слой годовой пыли на перилах, тут же бросаются в глаза пятна засохшей соли и ржавчина, которая вгрызается в металл лишаем на палубе, что, кажется, не видела щетки с момента сотворения мира. Пальцы едва подрагивают — не от страха, естественно, а от отвращения, когда Карн спускается на посудину. Капитан этой коробки, та самая Лирен, сидит на груде ящиков, подбрасывая в руке обгрызанное яблоко. Её рыжие волосы всё равно что воронье гнездо, затянутое грязной лентой, а на одежде множество пятен самого вопиющего происхождения. Если бы он только знал, чём обернётся это путешествие, то непременно явился бы на пристань в костюме полной химической защиты. — Начальник, я тебя заждалась! — кричит она весело вместо приветствия, выбрасывая огрызок за борт. — Вы умолчали о том, что ваш корабль настолько в скорбном состоянии. — Не размениваясь на дружелюбие, Карн демонстративно оглядывается. — Надеюсь, внутри чище? Лирен спрыгивает с ящиков, подходит к нему вплотную. Она намеренно нарушает его личное пространство, вторгаясь в зону комфорта, которая у мужчины, вообще-то, довольно обширная. Будучи почти на голову ниже, девушка вскидывает подбородок, чтобы вцепиться в него зелёными глазами, как та самая плесень по углам её судна. — Это называется маскировка. — Прищурившись она возвращает ему ехидное: — А если тебе нужны кружева вместо парусов и аромат надушенных задниц — возвращайся в столицу. Ах да, у тебя ведь нет ни корабля, ни капитана. — Растягивая губы в ухмылочке, добавляет наглое: — Красавчик. Карн дёргает бровью, сдержанно выдыхает через нос. — Ашриэль, — цедит он, выдерживая вызывающий взгляд. Она вульгарная. Плохо воспитанная, лишённая такта и всякого контроля. Худший попутчик, худшее решение. Но деваться некуда — он уже опаздывает, в любой момент его авантюру могут раскрыть, схватиться, что одного из председателей нет в городе. — Аши, — повторяет она с улыбкой, лишённой мягкости. — Слушай сюда, начальник. — Тут же насмешничает колким и её дыхание касается его подбородка: — Ты отваливаешь мне деньжат, я же протаскиваю твою сахарную попку мимо патрулей. Но на «Незабываемом» правила устанавливаю я. Ашриэля абсолютно не впечатляет её умение вести переговоры, однако дерзости девчонке не занимать. Неудивительно, что сама подошла к нему в кабаке — ей, пожалуй, лишь в радость нарушать любой порядок. Её кораблишко, её перештопанная одежда, её гонор тому красноречивое подтверждение. — Не забывайте, с кем вы разговариваете, — отрезает с усилием спокойно мужчина, не делая и шагу назад. — Я могу поменять капитана и условия. Аверрис закатывает глаза, громко фыркая. Ему показалось или на него только что полетела её слюна? — Уда-ачи, если бы действительно мог — то уже это сделал бы, а так я тебе нужнее, чем ты мне. — Игриво подмигнув, она нарочно тянет к нему руку, явно намереваясь его разозлить. Или подразнить? Или что ещё в голове у этой женщины? — Вы невыносимы, — говорит он, всё же отступая на шаг назад и её, без сомнений, измазанная в чём-то неприглядном ладонь не успевает лечь на его форму. — А ты зануда, но придётся потерпеть, тебе ведь хочется провезти свою штучку в сохранности? Ашриэль молчит — она права. Девушка вдруг делает ложный выпад, забавляясь, и мужчина рефлекторно уклоняется — как раз в сторону её второй руки: Лирен, ухмыляясь, всё же коротко хлопает его по плечу другой ладонью, оставляя след от пороха. — Ведите к месту, — мрачно напоминает Ашриэль, отступая на ещё один шаг — так, на всякий случай. Он провожает её тяжёлым взглядом, достаёт платок и медленно, с каким-то усердным ожесточением, вытирает пятно, прежде чем последовать за ней. Она оставляет след. ... Аккуратно поправляя на лице шелковый платок, специально пропитанный дорогими эфирными маслами мяты и кедра, он заглядывает внутрь тёмного трюма. Если бы он только знал, чём обернётся его путешествие, то обязательно взял бы прачку с собой. — Это здесь? — уточняет он глухо сквозь ткань, замирая у двери, ведущей вниз по лестнице. — А где же ещё? — Лирен ощутимо толкает его плечом, проходя мимо так близко, что задевает бедром. Или делает это нарочно, кто её поймёт. — Не в моей же каюте этому барахлу киснуть. Там и так места не будет из-за твоих панталон. Она оборачивается на нижней ступеньке лестницы и в полумраке её глаза вспыхивают издевательским блеском. Оглядывает его силуэт с головы до ног, специально задерживаясь на тёмных брюках. Прищуривается с усмешкой набок, когда откровенно, демонстративно заостряет внимание в районе его пояса. Ашриэль, дёрнув полы плаща вперёд, хмурится. — Я не ношу панталоны, — отвечает и в его голосе проскальзывает раздражение. — Это форменные брюки из тонкой шерсти. Лирен заливисто хохочет и этот звук отражается от гнилых досок россыпью монет. Она делает шаг вверх по лестнице, пока не оказывается на одном уровне с его лицом. — Ты весь такой правильный, начальник. Что же ты хранишь, помимо грязных секретиков с запрещёнными артефактами? Неловкость в его груди мешается с опасным, почти болезненным любопытством. — Вас так заботит моё нижнее бельё, капитан? — Он подаётся вперёд, сокращая дистанцию так, что ему самому становится физически неприятно. Однако теперь уже она вынуждена упираться спиной в перила. Может, наконец уймётся, осознав, что он её не воспринимает угрозой? Лишь временным неудобством. — Или вам просто доставляет удовольствие пачкать всё, к чему вы прикасаетесь? Она и правда не задаётся вопросами насчёт миссии и самого товара. Однако всё равно лезёт пиявкой в душу. Удивительная, аномальная наглость и самоуверенность! Или безумие? Кто знает, сколько она провела дней в одиночестве? В таверне она сидела одна, потягивая местное пойло, пока не навязалась петлёй Ашриэлю вокруг горла. Лирен не отводит взгляда. Трудно сказать, цепляет ли эту сумасбродную женщину хоть одно его замечание — её настроение меняется с удручающей скоростью и не предугадать в какую сторону её занесёт флюгером. Хотя знакомы они всего день — она уже успевает его вывести на эмоции, причём абсолютно лишённые приятного. — Мне просто скучно, Аши. Раз уж нелёгкая свела нас вместе на эти деньки, то должно быть хоть какое-то развлечение, а? Она прыгает со ступенек и копна спутанных рыжих волос мажет кончиками по его хмурому лицу. Они спускаются в самый низ, где «Незабываемый» дышит сыростью. Ашриэль прижимает к груди свёрток с артефактом так, словно это младенец в вымирающем мире, а реликвия в ответ пульсирует, испуская слабое лазурное свечение. — Нам нужно место с экранированием, — деловито объясняет он, озираясь в поисках хотя бы свинцового ящика. — Слой холодного железа или… — Ага, или вот это. — Лирен с грохотом пинает стоящую в углу облезлую бочку, из-под крышки которой сочится подозрительная бурая жижа. Ашриэль настороженно подходит ближе и тут же отшатывается, морщась. Девушка коротко прыскает, позабавленная его реакцией. Запах исходит такой, будто в этой бочке похоронили целую алхимическую лабораторию вместе с лаборантами. — Что это за… субстанция? — Стараясь дышать реже, он прикрывает нос рукавом, потому как платок уже не перекрывает аммиачный кошмар. — Алхимический шлам, начальник. — Лирен бодро срывает крышку и в трюме резко становится нечем дышать. — Отработка с заводов: тяжёлые металлы, остатки эликсиров, ну и моя собственная инновация: моча морских чертей — коктейльчик что надо. Фонит так сильно, что забивает любой магический след поблизости. Но не уверена насчёт поисковых инструментов — если залезут внутрь, то может пробивать. Ашриэль смотрит на артефакт — тончайшей работы реликвию из лунного камня, и обратно, на колышущуюся массу, напоминающую прокисшее мутное варево из желудка покойника. — Вы предлагаете окунуть наследие Первой Эпохи в это? — его голос становится неестественно тонким. — Там же кислота! Она разъест структуру! — Не разъест. — Аверрис бесцеремонно выхватывает сверток из его подрагивающих рук. — Поэтому патрульные, когда откроют бочку, скорее предпочтут оторвать себе носы, чем копаться в ней руками в поисках контрабанды, я-то знаю о чём говорю. Она одним резким движением разматывает свёрток и, прежде чем Ашриэль успевает что-то предпринять, бросает артефакт прямо в центр бочки. Бульк. Тягучая жижа поглощает бесценный предмет с чавкающим звуком. Несколько брызг летят в сторону Ашриэля. Он замирает, неверяще глядя на пятно на своём ботинке. Эта женщина оставляет ещё один след. ... Когда «Незабываемый» выходит в океан, уже накрывает прохладой вечер, и Лирен показывает ему его каюту. Вернее, оказывается, что каюта здесь всего одна — она же капитанская, она же столовая, она же чёрт знает что ещё. Хорошо, что хотя бы не используется в качестве туалета. В маленьком пространстве в нос бьёт смесь запахов пыли, пороха и прогорклого масла. На единственном столе, залитом воском, соседствуют ржавый секстант, обглоданная старая кость, удивительно целая карта и множество исчирканных мятых листов. Проглядываются чьи-то лица. Лирен, не обращая внимания на чужой немой ужас, проходит вглубь и сгребает со своей узкой койки гору какого-то тряпья, освобождая место. — Мог бы и не кривиться, Аши. — Капитан рывком захлопывает дверь, отсекая шум воды и крики птиц. — Спать на палубе значит стать кормом для чаек. Ну если, конечно, нравится когда тебя теребят — пожалуйста, можешь оставаться там. — С этим прекрасно справляетесь и вы, не хуже чаек, — цедит мужчина, выискивая взглядом место почище. Она оборачивается и её глаза вспыхивают предвкушением. Да ей нравится наблюдать, как он страдает! — Не будь такой не-еженкой, начальник. — Она делает шаг к нему, вновь зачем-то сокращая расстояние до опасного. — Здесь всё своё, родное. Он выдыхает через нос, вздёргивая подбородок и награждает её раздражённым взглядом сверху вниз. — Вижу, что вам совершенно незнакомо понятие личных границ. — Знаешь… — Шепчет она наигранно доверительное: — В океане так-то границы это роскошь. А на «Незабываемом» их и вовсе нет. Она снова и снова бесцеремонно тянет руку к его воротнику. Её пальцы, испачканные в чём-то неизвестного происхождения, едва касаются белой ткани рубашки. Ашриэль чувствует, как по позвоночнику пробегает разряд омерзения. — Я плачу вам деньги, поэтому, будьте так добры, Аверрис, держать руки при себе. — Ой, да ладно тебе, — усмехается кривовато она. И вдруг наклоняется, часто втягивая носом воздух, прямо у его шеи, почти касаясь кожи кончиком носа. Ашриэль каменеет. Его логичный, выверенный мир трещит по швам. — Что… что вы себе позволяете? Что это было? — Кинешь свои изнеженные косточки здесь. — Она отстраняется так же резко, как и приблизилась, а её загорелое лицо на мгновение меняется чем-то задумчивым. Пальцем указывает на старую рыболовную сеть и несколько мешков, сваленных в углу. — Или хочешь ко мне под бочок? Глядит через плечо и, поймав его ошеломлённый взгляд, подмигивает, а в её глазах сквозит такая бесстыжая провокация, что Ашриэль чувствует, как кровь приливает к лицу — не от смущения, конечно, от яростного, концентрированного негодования. ... Ночь на «Незабываемом» превращается в изощрённую пытку. Корабль, кажется, не плывёт по воде, а спотыкается о каждую волну, оглашая надрывным стоном старого железа округу. Ашриэль сидит в углу, на груде каких-то мешков, пахнущих прелой солью. Он так и не снимает плащ, лишь расстёгивает верхнюю пуговицу, чувствуя, как воротник душит его удавкой. В каюте темно, лишь редкие вспышки магических огней за иллюминатором выхватывают силуэт Лирен на койке. Она спит так, будто находится в лучшем отеле столицы: раскинувшись, свесив одну ногу и безмятежно посапывая. Или лишь притворяется? Внезапно судно стремительно закладывает на левый борт. Грохот падения чего-то с мачты наверху сливается со звуком разбитого стекла в каюте. Ашриэль, вскочив, едва удерживается на месте, не привыкший к подобному. — Осторожнее, начальник, — раздаётся чуть хриплый голос совсем рядом. — Океан сегодня не в духе, решил проверить нас на прочность. Очередная волна бьёт в корму, и «Незабываемый» буквально встаёт на дыбы. Ашриэль, вновь потеряв равновесие, валится прямо на койку. Он выставляет руку, чтобы не придавить Лирен, но вместо дерева его ладонь цепляется за что-то горячее и податливое. Он замирает, коснувшись девичьего плеча. Сквозь тонкую, поношенную ткань рубахи он чувствует жар её кожи и ту самую силу, которую она прячет за напускной беззаботностью. Лирен не отстраняется. Напротив, она резко перехватывает его запястье, удерживая на месте когда через мгновение корабль снова наворачивается об волны с треском. В полумраке её глаза блестят двумя опасными зелёными искрами. — Куда ты так торопишься, Аши? Ощущая, как горят кончики его ушей, со странным, несвойственным ему смущением, Ашриэль пытается вырвать руку, но качка снова бросает его на неё, заставляя прижаться почти всем телом. Даже сквозь слои одежды он чувствует насколько крепкая и гибкая девушка под ним. Дыхание сбивается, он не знает куда деть руки, лишь отчаянно ждёт, когда схлынет волна... волна горячности и какого-то внезапного исступления. Омерзение, которое непременно должно было вспыхнуть в нём от близости её грязной одежды, грязного места и грязных мыслей — внезапно накрывает другой волной — вместе с оглушительным, паническим стуком его сердца. ... Ашриэль просыпается первым. Он сидит на сундуке, прислонившись спиной к холодной переборке, так и не решившись полностью раздеться. Тело затекло, а каждый сустав ноет, протестуя против спартанских условий. Он переводит осторожный взгляд на койку. Его дорогой форменный плащ, которым он аккуратно, следуя совершенно нелогичному, но благородному порыву (всё-таки он джентльмен), накрыл девушку ночью, теперь скомкан и зажат между её коленями, а один край и вовсе подпирает её голову вместо подушки. На подкладке из шерсти красуется свежее пятно от слюны. Она снова оставляет след. Во сне она потеряла свою хаотичность — Лирен, свернувшись в клубок, дрожала от холода, и её зубы едва слышно постукивали. И увидев её ночью такой беззащитной, Ашриэль впервые вспомнил те времена, когда сам замерзал в подворотнях. Его жест был продиктован непонятной ему вспышкой жалости, что давно не клевала его чёрствое сердце. Он ведь должен был ощутить гнев. Он должен был брезгливо вырвать свою вещь и отчитать её (как будто бы это помогло?) насчёт ценности имущества. Выставить счёт и заплатить куда меньше обещанного. Но он просто… смотрит. Без своей наглости и вызывающего смеха Лирен кажется до неожиданного маленькой. Её молодое лицо почти разгладилось, лишившись той защитной гримасы, с которой она провела весь день. Под закрытыми веками дрожат рыжеватые ресницы, веснушки проступают ярче кляксами, а на лбу тонкая линия мыслей — даже во сне она будто продолжает вести свой корабль сквозь необъятный океан. Его взгляд скользит по её выступающим ключицам, по мелким шрамам, по сбитым костяшкам пальцев, по спутанным волосам, которые разметаются на его плаще осенней листвой. В этой тишине, нарушаемой только скрипом досок, он отчётливо видит её одиночество. У неё ведь даже нет команды, ни одной души здесь, кроме них, о чём она умолчала. А ведь её одиночество такое же гадкое, как и его собственное, спрятанное за высоким воротником. — Если будешь так пялиться, Аши, решу, что я тебе нравлюсь, — раздаётся тихий, заспанный хрип. Ашриэль вздрагивает. Он и не заметил, как она проснулась. Лирен даже не открывает глаз, её губы едва шевелятся, но на них уже начинает проступать лукавая тень. — Твой взгляд такой внимательный, что у меня что-то скоро задымится, — вкрадчиво заявляет она, наконец распахивая зелёные глаза. Карн мгновенно надевает маску безразличия, хотя внутри всё предательски сжимается. Почему он реагирует, словно его поймали с поличным? Как какой-то школьник. — Я лишь проверял сохранность своего плаща, — сухо отвечает ей, поднимаясь и демонстративно одёргивая помятую её гостеприимством рубашку. Сам он остаток ночи замерзал, но девушке, конечно же, в том не признаётся. — Который вы, капитан, превратили в половую тряпку. Лирен сладко потягивается кошкой, заставив сползти его плащ с её плеч, и садится, запуская пятерню в свои колтуны. — Тро-онута твоей заботой, правда. Зевает во весь рот и хитро прищуривается, рывком спрыгивая с койки. Она стоит близко, босая, взъерошенная и абсолютно невозмутимая, держа в руках его измятый плащ. Ашриэль выдерживает её насмешливый взгляд, ответно приподнимая брови. — Где твои люди, Лирен? — вдруг спрашивает он, действуя на опережение. И попадает в точку. Прямо на его глазах, с ещё заспанного девичьего лица, испаряется притворная беззаботность. Аверрис на мгновение замирает, отводя взгляд ему куда-то за спину. Пожевав губу, всё же делится, но голос её пропитанный показательной легкомысленностью: — Ушли. — Снова прерывается, а после с усмешкой продолжает: — Кто в петлю, кто в кабак, кто под воду. «Незабываемый» — корабль для одиночки. — Дёргает плечом, всучивая с силой в ладони Карну его же плащ. Сама отходит, с преувеличенным интересом на поиски своих сапог, которые сама же ранее разбросала по каюте. — Да и мне не нужны лишние рты, чтобы делить золото. И лишние глаза, чтобы видели, как я латаю дыры на теле, некоторые из них были оставлены бывшими коллегами, к слову, место которых теперь на дне. Она произносит это с бравадой, но Ашриэль, привыкший читать между строк, видит за этим тоску. Как давно она одна? В этой суматохе, в этих рваных жестах, в этих намеренно наглых выпадах и провокациях, в странных фразах и импульсивности красной ниткой вышито одно, очень хорошо знакомое ему — одиночество. Лирен одна. Совсем одна против всего мира, на этой ржавой посудине, которая держится на плаву только благодаря её злости. Натянув сапоги, она ещё крутится бесцельно, будто спросить или сказать что хочет, но Карн устало молчит. — Поспи ещё, — бросает в конце концов она, прежде чем уйти на палубу. — Впереди нас ждёт длинный денёк. ... Чернильная вода за бортом «Незабываемого» буквально вскипает. Из глубины тянутся длинные, иссиня-черные ленты мурен. Они двигаются жгутами густой смолы, облепляя корпус корабля и оставляя на дереве липкие мазутные следы. Когда Ашриэль покидает каюту, первое, чем его встречает палуба — вихрь солёных брызг и нечеловеческий визг. Он мгновенно критически оценивает происходящее, смаргивая остатки сна: на палубе десятки зубастых тварей, подпитанных магией Разлома и капитан, проводящая своеобразную зачистку. Существа внушительных размеров с ядовитыми, цепкими хватками — отличное начало дня среднестатистического мореплавателя. Если бы он только знал, чем обернётся его путешествие, то обязательно прихватил бы с собой огнемёт, да помощнее. — О, не хотела будить, ты так сладко спал! Лирен, перемазанная чёрной, похожей на деготь кровью, балансирует на самом краю борта, удерживаясь за ванты одной рукой. В другой у неё старая, зазубренная сабля, которой она с залихватским свистом рассекает очередную извивающуюся ленту. — А у нас гости, Аши! — Она оборачивается на секунду, и Ашриэль видит дикий блеск в её глазах. — Не давай им пролезть к охладительным трубам, эти твари забиваются там, как пробки. Если они зажарятся внутри — мы взлетим на воздух! Аверрис прыгает к нему и внезапно вонзает саблю в голову небольшой мурены у его ног, что уже раскрыла пасть в предвкушении отведать человечины. Ашриэль собирается, действуя на отточенных рефлексах. Его кортик с силой втыкается в тело клацающей пастью твари. Давно ему не приходилось пользоваться оружием, однако навык выживания, приобретённый ценой собственной крови, не пропадает просто. Тварь дёргается назад и он метко отсекает ей голову. Капли крови попадает ему прямо на лицо, и он едва не роняет оружие от приступа омерзения. — Проклятье, — шипит он, смахивая липкую дрянь тыльной стороной ладони. Она снова оставляет след. Калечит следующую обитательницу океана, что пытается проползти к трубам. — Морской ёж мне в пятку, одна прорвалась! — кричит Лирен, уже цепляя Ашриэля за руку и буквально толкая его к трубе. — Тяни, Аши, если она приварится нам конец! Ашриэль, переводя дыхание от физического отвращения, тут же вынужден обхватить скользкое, бьющееся тело обеими руками. Это существо метра полтора в длину — из дыры, что ведёт под палубу, торчит лишь гибкий хвост. Его манжеты моментально становятся черными. Он тянет, чувствуя, как мурена извивается в его хватке, а Лирен сзади наваливается на него, помогая тянуть, и её учащенное дыхание обжигает ухо. — Давай, милый, ещё немного! — хрипит девушка натужно, упираясь ногами по бокам от него. Им удаётся вытащить огромную тварь и та, проскальзывая обратно наружу, хлёстко изворачивается, обиженно клацая иглами в сантиметре от его колена — Лирен успевает толкнуть мужчину в сторону, уводя от пренеприятнейших последствий поцелуя мурены, и с довольным вскриком сама всаживает ей нож в толстую шею. Мурена падает замертво, оставляя на брюках Карна длинный противный след. Они оба садятся в кучу грязных сетей, загнанно дыша и оглядывая палубу — части существ ошмётками блестят на поверхности, но живых не осталось — или были выброшены за борт, или повстречались с лезвием. Ашриэль косится на сидящую рядом девушку. Её лицо перемазано чёрным, волосы окончательно путаются в рыжее безумие, а от рубахи исходит густой аромат меди. Оказывается, что всё это время она смотрит на него в упор, в её глазах, когда они пересекаются взглядами, горит зелёными искрами шальной восторг. Она выдыхает, не спеша подниматься. — Готова поспорить на солар, что подобных развлечений в твоей жизни будет не доставать. Мужчина первый поднимается, с брезгливостью оглядывая свою одежду — переоделся ведь в чистое и полчаса не прошло, как обратно окунулся в помои. — Если мы закончили, я был бы благодарен за возможность обмыться, — деловито произносит он, не прикасаясь к себе ладонями, ведь между пальцев застывает тянущаяся слизь — как его последние нервные клетки, что вот-вот лопнут от перенапряжения. ... Шкаф, переделанный из грузового отсека, примостился прямо за паровым котлом. Вода там подогревается от жара двигателя, поэтому она либо ледяная, либо кипяток, а напор напоминает плевки разгневанного верблюда — это всё сообщает Аверрис, при том почему-то гордится собранным подобием кунсткамеры на своём дырявом корабле. И Ашриэль стоит в этом железном гробу, пытаясь стянуть с себя рубашку. Ткань, пропитанная вонючей кровью, присыхает к коже намертво. Каждый рывок отзывается болью, а шрамы на спине горят сквозь слой чёрной жижи. — Ну что ты там возишься, Аши? — раздаётся приглушённо недовольный голос Лирен. — Я уже успела прибраться и мне не доставляет удовольствия вонять. Карн посмеялся бы, может даже поспорил с этим утверждением, если бы дверь, что не имеет даже намёка на замок, с противным скрипом вдруг не распахнулась. Ашриэль замирает. Он раздет по пояс, весь в кровавых потёках, с растрепанными волосами и взглядом загнанного зверя, стоит спиной к ней. — Выйдите. Сейчас же, — подрагивает его голос от ярости и внезапного унижения. — Не переживай, я не стесняюсь, — ворчит Аверрис, бесцеремонно присоединяясь к нему. Пространства становится критически мало и девушка прижимается к нему почти вплотную. — У нас дефицит пресной воды и времени, а ты здесь уже пятнадцать минут торчишь. Она по-хозяйски тянется к рычагу над его головой. Её рука, тоже перемазанная в чёрном, проходится в миллиметре от его перекошенного лица. Ашриэль вжимается в ржавую стенку, огрызаясь: — Не трогайте меня. — Да я помочь хочу, — бормочет как-то растерянно она, дёргает рычаг и сверху на них обрушивается поток кипятка. Если бы он только знал, чем обернётся его путешествие, то обязательно сделал бы внушительное пожертвование в храм на оберег от сумасшедших женщин. Ашриэль вскрикивает, когда горячая вода бьёт по плечам. Пар моментально заполняет тесную кабину, превращая всё в густое белое марево. Он не оборачивается. Чувствует, как его тело изучает позади чужой любопытный взгляд, как не прикасаясь режет, вонзаясь в старые воспоминания фантомной болью. Знает, что его спина это хроника. Глубокие, неровные борозды от плети пересекаются со шрамами от ножевых ранений, а справа под лопаткой — клеймо вора, которое он когда-то пытался выжечь себе сам, чтобы стереть память о рабстве в трущобах. Это его собственная карта унижения, которую он годами прячет под тугими воротниками и плотными рубашками. Шрам, тянущийся бугристой змеёй от брови до щёки, чудом не задевший глазное яблоко и не лишивший его зрения — лишь малая часть того, что остаётся напоминанием о прошлом в подворотнях. Его сердце замедляется, когда молчание затягивается, а затем бьётся о рёбра пойманной птицей. И сталкиваясь с собственным стыдом, судорожно оборачивается, с агрессивным вызовом встречая взгляд напротив. Однако в глазах контрабандистки нет и следа насмешки. Там нечто гораздо более пугающее для Ашриэля — настоящее узнавание. — Боишься, что я пойму, откуда ты вылез? — хрипит она и почему-то выглядит такой же задетой за живое, как и он, словно это её собственные шрамы, что скрывались годами под слоями одежды, вдруг видят посторонние зрители. — Это не ваше дело, — почти рычит мужчина, глядя мрачно из-под лба, однако чувствуя, как злость внезапно перерастает в болезненное смятение. Вода стекает по их телам, смешиваясь с чёрными ручьями патоки. В этом раскалённом ящике, где их разделяют лишь считанные сантиметры и слой пара, Ашриэль вдруг понимает, что омерзение куда-то улетучилось. Когда успело? Остаётся только странное, пугающее чувство сопричастности. Какое-то время между ними слышно только шум разбивающихся о пол капель и его тяжёлое дыхание. — Знаешь, начальник, — начинает тихо она, подаваясь вперёд, так что её грудь почти прикасается к его напряжённому торсу. — Среди выживших говорят, что шрамы это всё равно, что дороги, по которым не побоялись пройти. А твой путь выглядит чертовски ухабистым, но ты выстоял и добрался к цели на своих двух. И продолжаешь идти. Вода заливает ему глаза, но он не отрывается от её лица. Лирен смотрит ответно на него снизу вверх — мокрая, наглая, в прилипшей к телу рубахе, которая не скрывает абсолютно ничего. А обнаженным почему-то чувствует себя именно он. — Достаточно, — отрубает, не выдерживая первым, и поворачивает лицо в сторону, разрывая затянувшийся зрительный контакт. Она удивляет — на этот раз наконец услышав его, и отходит назад. Отдаляется. Без шуточек и причитаний. Возможно, ему лишь кажется, но и на её лице застывает смущение. Её глаза, без ехидного прищура, округляются двумя зелёными озёрами, а рыжеватые брови мягко изгибаются. Она… жалеет его? Сочувствует? Аверрис уже прикрывает дверцу, когда неожиданно, в оставшийся зазор, произносит серьёзным тоном: — Я не считаю твои шрамы уродливыми. Красивый. Ты красивый. Ашриэль. И, прежде чем он снова на неё разозлится, покидает его, оставляя в одиночестве. Она снова оставляет след. ... Граница. Патрульный крейсер притирается к борту «Незабываемого». Вот-вот решится его судьба. Их судьба. — Жизнь пре-екрасна! — Лирен, сидя на бочке у штурвала, потягивается сытой кошкой. На ней снова дырявая рубаха, а в волосах путаются брызги соли. Она спрыгивает на палубу и, к ужасу Ашриэля, принимается… петь? Её голос — громкий, мимо нот, до странного звонкий летит над водой зычным: — Я с детства рыбачка, рыбачить люблю, утром встаю — рыба-ачить иду! — Карн вдруг, за мгновение до продолжения, осознаёт: это не баллада. Нет, ни разу. Это вульгарная портовая песенка, которую Лирен распевает с таким удовольствием, словно это произведение искусства на особого ценителя. — Уж лучше рыбачить, чем соса́ть концы, ведь в деле моём нужны храбрецы! На последней строчке она делает паузу и подмигивает Ашриэлю с такой многозначительной усмешкой, что он чувствует, как вновь и вновь краснеют кончики ушей. — Тише, Аверрис, — шипит он, бросая взгляд на приближающихся таможенников в блестящих мундирах Империи. — На нас обращают внимание. Если бы он только знал, чем обернётся это путешествие, то застраховал бы себя от влияния особо опасных хитов про чужие «концы». — Не ссы, начальник. — Лирен, спустившись к нему, весело хлопает мужчину по плечу. — Моё выступление опять же часть гениальнейшей маскировки. Они решат, что я просто чокнутая с похмельем, ну кто захочет с такой иметь дело дольше положенного? Трое офицеров в светлых мундирах наконец спускаются на палубу «Незабываемого». Ашриэль знает, что если они найдут артефакт в бочке с отходами, то его казнят за государственную измену, а что же будет с дерзкой девчонкой ещё до того, как передадут под суд — ему даже представить страшно. Они могут провести быстрый осмотр для документации, а могут решить обшарить уголки при подозрениях. И, пожалуй, замечая как морщатся в плохо скрываемом отвращении офицеры, Карн благодарит судьбу, что та распорядилась так — не он один эстетически страдает, находясь здесь. Он стискивает ладони, с волнением наблюдая как патрульные оглядывают судно Лирен. Прежде чем подойти к капитанше, один отделяется от них. Два других направляются к ним. Карн забывает сделать вдох, впиваясь глазами в удаляющуюся спину. Патрульный идёт к лестнице в трюм, а с собой у офицера наверняка имеются инструменты для вычисления магического фона. Артефакт в трюме излучает фон, который алхимические отходы действительно скрывают, однако при непосредственной близости, если таможня полезет в бочку, желая проверить догадки — миссия, карьера, жизнь Карна накроется медным, дырявым, как «Незабываемый», тазом. — Нам надо их отвлечь, — торопливо вслух раздумывает Лирен, вторя судорожным мыслям Ашриэля, точно так же предвидя исход, если третий офицер доберётся до их бочки с сюрпризом, — пока не порылись в трюме со своими пищалками. И девушка делает то, чего он не ожидает. Вернее, ожидать от неё что-либо в принципе невозможно — у неё нет плана, она лишь действует по наитию. Она хватает его за воротник, с силой дёргает на себя, приближаясь максимально близко. — Работай, начальник, — шепчет она, попутно расстёгивая его воротник, а после раскрывает и свою рубашку практически до неприличия откровенно. — Или нас повесят на одной рее. Холёный офицер с тонкими усиками, подходит к ним первый, второй же, кивнув, застывает неподалёку, поглядывая на бардак с брезгливостью, которая вполне понятна Карну. Местами видать чернильные пятна крови от мурен, что добавляет неких красок происходящему. — У вас всё в порядке, синьора? — дежурно интересуется офицер, но видя, что девушка не поворачивается к нему, спрашивает с нажимом: — Синьора? Лирен вдруг заторможенно оборачивается, прищуриваясь и едва покачиваясь на ногах. — В полном, по нам не видно? — Слегка запнувшись, широко улыбаясь, она опирается на плечо Ашриэля, глядя на него с невесть откуда взявшимся обожанием. Кивает на напряжённого начальника с мечтательным: — А это мой муженёк. Правда красавчик? У нас медовый месяц, ребятки, не представляете, на нас напали в порту, но ваши доблестные коллеги нам помогли. — Глупо хихикнув, она радостно хлопает в ладоши: — У нас недавно была свадьба, я уже говорила? Офицер осматривает парочку, что-то пишет на бумаге и вновь возвращается к ним глазами. — Поздравляю с заключением… — Неловко сбивается, но всё же добавляет, прочистив горло: — Прекрасного союза. Помощь точно не требуется? Лирен рассеянно мотает головой и расцветает неожиданно нежной улыбкой, обращаясь к Карну. Пьяную играет до икоты правдоподобно — даже Ашриэль усомнился бы, не перевернула ли капитан пинту крепкого, не будь она на виду до этого. — Не-ет, что вы. Если и спасаться, то только от любви, — шутит и сама же громко смеётся. Патрульный вымученно дёргает уголками губ в ответ. — Да, душа моя? Она обращается к Ашриэлю, а сама стреляет глазами в сторону присутствующих и Карн успевает заметить, как досадливо поджимаются её губы — офицеры сомневаются. И тут, подзависнув, будто давая то ли ему, то себе время, она мажет глазами вниз по лицу Ашриэля. Словно перед прыжком в холодную воду, она выдыхает и вдруг целует Карна прямо в губы. Ашриэль, осознавая, что только что случилось, выдавливает из себя мычание. Она снова оставляет чёртов след. Внутри него всё умирает от стыда, но в то же время… он чувствует бешеный ритм сердца Лирен через её рубашку. Оно бьётся так же быстро, как и его собственное. Копотью изнутри игриво мажет азарт. Что, если их сейчас поймают? Что, если нет? Своей лодыжкой она бесцеремонно касается его штанины. Чуть ведёт вверх, задирая ткань, острой коленкой почти упирается между его ног. От напора он опешивает на миг, уставившись на неё во все глаза. Она, не теряя и секунды, уже кладёт его ладони себе на поясницу — его пальцы, подрагивая, замирают над округлыми бёдрами. И вдруг что-то в нём ломается. Всё или ничего. Вместо того, чтобы отстраниться, как того требовала логика, Ашриэль резко перехватывает инициативу. Он отвечает на поцелуй с такой жадностью, что Лирен на миг медлит от неожиданности. Он и сам не ожидает от себя подобного. Офицеры ощутимо неловко переглядываются. Смотреть на это необузданное проявление чувств пьянчужек, в окружении грязи и вони, им становится неприятно. — Тогда мы пойдём. Всего доброго, ещё раз мои поздравления, — сдержанным тоном бросает патрульный, впихнув в ладонь Лирен бумажку с разрешением, и пятится к трапу, со словами: — Отчаливаем! Здесь не на что смотреть. Третий офицер тут же выныривает из трюма, словно только этого и ждал. Карн успевает заметить его перекошенное лицо, наверняка «Незабываемый» познакомил гостя со своими тончайшими ароматами. Как только патрульный крейсер отходит на достаточное расстояние, Лирен резко отстраняется, поверхностно дыша и вытирая рот тыльной стороной ладони. Она смотрит на Ашриэля с нескрываемым ошеломлением — не ожидала такой инициативности. Что ж, получается даже сумасбродную капитаншу можно удивить, буквально схватив за длинный язык? Мужчина отпускает её, восстанавливая дыхание, но его взгляд всё ещё остаётся тёмным. — Использовать язык было необязательно, — чеканит он, хотя его голос звучит гораздо ниже обычного. Лирен пару секунд молчит, а затем на её лицо возвращается та самая проказливая усмешка, в которой сквозит чертовщинка. — Вошла во вкус, начальник. Больно сладкий ты. ... Столица встречает их колокольным звоном и прохладой вечера. Здесь, на главном причале, по сравнению с сияющими, богато украшенными кораблями, «Незабываемый» выглядит так же неуместно, как чистота на его палубе. Ашриэль Карн стоит на пристани. Его воротник снова застегнут на все пуговицы, перчатки скрывают сбитые костяшки пальцев. А ценный артефакт, обёрнутый в плотную ткань, уже ждёт отправки в лаборатории — оказывается, у Аверрис даже нашёлся раствор, чтобы убрать невыносимую вонь, однако сказала она об этом не сразу, сначала понаблюдав, как Ашриэля едва не вывернуло несколько раз, пока он пытался достать предмет из бочки. И вот. Дело сделано. Он, смотря на неё снизу вверх, молча протягивает Лирен тяжёлый кожаный кошель. Монеты внутри глухо звякают. — Твоя плата, капитан, — его голос снова становится сухим, нарочно отстранённым. — Здесь больше, чем мы договаривались. Надбавка за дополнительные неудобства. Лирен, подбросив кошель в ладони, даже не заглядывает внутрь. Она стоит у самого края борта, прислонившись к перилам, и щурится на яркое солнце. Закатные лучи играют в её рыжих волосах и те светятся золотом, а зелёные глаза отчего-то полны непривычной задумчивости. Или тоски? В этом свете отчётливо видно, насколько она не вписывается в суету города — дикая, пахнущая порохом и теми приключениями, что нельзя купить ни за какие монеты. — Щедро, Аши. — Она скалится, однако как-то вымученно, прячет деньги за пояс своих штанов. Сабля позвякивает рядом, вся в кляксах старой крови. — Будет на что подлатать моего старика. Она не зовёт его остаться. Она не просит о встрече. Она просто стоит там, возвышаясь над ним, обдуваемая ветром столицы, и в её больших глазах на мгновение мелькает тень печали. Ашриэль кивает, коротко и скупо. Разворачивается на каблуках и шагает нарочно медленно прочь по каменным плитам. Один шаг. Второй. Пятый. Сердце бьётся всё сильнее, громче, болезненнее. Непривычно ощущать его так отчётливо, после стольких лет одиночества и безразличия. У самой арки, ведущей в Верхний город, он не выдерживает. Рывком оборачивается. Лирен не уходит в каюту. Она забралась ещё выше на перила, балансируя над бездной, и смотрит ему вслед. Поймав в последнем проблеске солнечных лучей прощальный взгляд, капитан спрыгивает вниз на палубу, скрываясь, вместе с солнцем. Заводит судно и отчаливает. А Ашриэль разворачивается и уходит дальше в город, с вдруг ясной мыслью: «Незабываемый» вернётся снова. И это будет незабываемое приключение. Если бы он только знал, чём обернётся их путешествие… пожалуй, он бы не стал ничегошеньки менять.

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡