когда заржавеют киты

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡

Каково это — быть рядом с ремезаром? Должно быть, очень страшно — такая мощь, сила, что сокрыта под струящейся одеждой, ведь это не может не пугать. В конце концов, их вид подобен человеческому лишь внешне — физически они намного превосходят людей. Порой Лирен кажется, что ремезары созданы для того, чтобы страшить. Чтобы быть напоминаем о том, насколько легко может оборваться человеческая жизнь. В их первую встречу она, сдвинув потрёпанную треуголку на затылок, обезоруживающе улыбается, обращаясь с наигранным кокетством к ремезару, который, судя по золотой нашивке на плече (со статусом хранителя, что она зачем-то отмечает), за главного среди остальных: — Будем знакомы? — Она протягивает ладонь хранителю, предугадывая, что тот или проигнорирует её выходку, или, что хуже, начнёт зачитывать её права, но наглость — второе счастье, а первого у неё нет, поэтому: — Я Лирен Аверрис, капитан «Ориона». Он несколько мгновений безмолвно разглядывает её руку, так, что Лирен начинает беспокоиться — вдруг сейчас и правда, прямо с палубы, упекут за решётку, даже не пошарив, приличия ради, по судну в поисках контрабанды — а ведь она пустая, ремезары перехватили как раз по пути к точке за товаром. — Раэль Лиссан, — всё же представляется он и звучит его глубокий, ровный голос. Из складок длинного плаща показывается темнокожая, с белыми пятнами, ручища — и через секунду он удивительно деликатно накрывает своей ладонью её, вдруг ставшую соразмерно крохотной. — Тогда вы — Бетельгейзе? Девушка с непониманием моргает. Без притворства озадаченно хмурится. Что это ещё за загадки? Какая-то интеллектуальная проверочка? Она ожидала встречного напора, может, сразу допроса о содержимом её корабля, но этот громила поражает нетипичной для ремезаров друже…любностью? Хотя, относительной, конечно. Лирен хоть и видала лишь издали подобных ему, но впечатление сложить успелось по рассказам длинных языков из кабаков — всегда смотрящие свысока (с высоты их жирафьего роста-то!), надменные, какие-то странные в своей отстранённости, и ничем их, чужородных, не заинтересовать из понятного человеку — а ведь её кораблик не раз обходил стороной патрули у границы Разлома, где их, человеческий, мир соседствует с магическим. И вот, в этот раз фортуна махнула на неё пушистым хвостом. А ещё болтали, что уж больно красивые они, эти мрачные стражи — Лирен же тогда недоумевала: зачем, в здравом уме, прятаться, если действительно есть чем похвастаться, если можно использовать в пользу? А, может, наоборот — скрывают так свою отталкивающую безобразность, может, изуродованы их лица? Вот она — ни рожи, ни кожи, зато валит с ног харизмой, и не раз её природный талант к изворотливости и сообразительность спасали её же шкуру. — Почему же? — не выдержав, любопытствует Лирен, отнимая зудящую невесть от чего руку, пряча за спину и заглядывая под капюшон уже знакомцу. Уж если в каталажку посадят, то хочется, чтоб хоть что-то себе оставила, пусть даже это будет чужая внешность. Ну так, для разнообразия. Но оттуда на неё взирают два блестящих аметиста — лицо толком не разглядеть, однако то, что этот чудак — мужчина и очень, очень большой — угадывать не приходится. — Одна из самых ярких звёзд в Орионе, — поясняет он с едва уловимой иронией в тоне, понятной, похоже, ему одному. — И самая непредсказуемая: извечная тема для споров учёных — когда же она взорвётся, превратившись в сверхновую? Мне показалось, метафора вам подходит. Он её не знает — совершенно точно не может знать. Не могла же она забыть такого. Тогда почему его поведение говорит об обратном? Когда патруль покидает её корабль после, к слову, довольно спешного обыска — на и без того маленьком «Орионе» совсем становится тесно из-за присутствия нескольких обезличенных ремезаров — Лирен ещё какое-то время делает вид, будто занята уборкой, чтобы не вызывать больше подозрений суматохой. А сама думает о случившемся. Раэль. Ра-эль. Имя-то какое вычурное. У всех ремезаров подобные? Она произносит его про себя ещё несколько раз, чтобы не забыть. И не забывает, как бы потом не старалась. ... Каково это — быть с кем-то… таким? Должно быть, тревожно. Ведь у него такие лапища, что раздавить не составит труда. Стиснет ещё, в порыве чувств, и всё — пару рёбер точно сломается. А рёбра срастаются долго и неприятно — Лирен знает не понаслышке. Встречаются ли они, делят кров вообще с людьми или считают ниже своего достоинства существ порядка? Лирен не оборачивает свои же мысли на свой счёт — куда уж ей, беспредельщице, заядлой нарушительнице законов до всяких правильных, надменных великанов, что живут в своём радужном мире за Разломом? Наверняка, поглядев впервые на мир людей их лишь брезгливо передёрнуло. ... В их вторую встречу она заливисто смеётся — и ей вовсе невесело от того, как всё оборачивается. Корабль стражей-ремезаров вновь оказывается поблизости с «Орионом», выныривая далековато от самого Разлома, где они обычно патрулировали — ей-богу, словно её нарочно пасли. Вот только в этот раз трюм забит под завязку запрещённым барахлом — пожадничала, взяв за одну ходку три заказа — если поймают, то виселица покажется милостью. Да, у неё имеются амулеты, что, по идее, должны скрывать нестабильность магии, а сам товар она припрятала среди досок в стенах, однако амулеты не рассчитаны на большое количество, особенно, если кто-то из ремезаров решит наведаться в трюм — у этих чертей магия в крови по слухам. Главный ремезар, тот самый, первым ступает на палубу. За ним спускаются ещё пара патрульных, оглядываясь, все в своих балахонах и в глубоких капюшонах. Лирен, щурясь, откидывает светлые волосы с лица — ветер играет против правил, обещая штормом вот-вот грянуть в её маленькое незаконное путешествие. Вот бы сейчас засверкало — и она бы с песенкой скрылась среди стихии, лавируя между волн, как тысячи раз до этого, удирая афалиной от неповоротливых флагманов-кашалотов патрулей. Но нет же, фортуна в очередной раз демонстрирует задницу, со-овсем не стыдясь. Аверрис даже не задумывается, как так сразу распознала знакомца — ведь тот личика не показывал, даже не заговорил ещё. Но вот что-то в нём такое есть… запоминающееся. Вероятно, всё дело в имени? Ра-эль. Приятное, сладковатое и почему-то хочется его утаить, как глоток вина после долгого воздержания, чтоб не прознали о слабости. Она спускается вниз, судорожно размышляет как, чем отвлечь. А есть ли смысл? Тут же осознаёт, что уловки вряд ли ей помогут — у ремезаров куча инструментов для обнаружения магического фона помимо естественной чуйки, а из брюха корабля шпарит так, что мурашит даже её саму. А, может, это из-за напряжения? Того гляди и взорвётся, вместе с гостями непрошенными. Хранитель делает шаг вперёд и доски палубы под ремезаром слегка прогибаются. Когда подходит к ней — его тень накрывает её полностью, заслоняя от остальных. — Снова наши орбиты пересеклись, капитан, — его голос звучит так же спокойно, как и в прошлый раз, но теперь в нём сквозит какая-то… усталость? Лирен покачивается на пятках, коротко озаряясь приторной улыбкой и с беззаботным видом бросая: — Не моя вина, что тебя притягивает ко мне, хранитель. Лирен, резко склонившись вбок, выглядывает из-за ремезара, и с нервозностью скользит взглядом по патрульным, что позади застывают, ожидая приказа. Но Раэль не спешит. Девушка тяжёло сглатывает, возвратившись к нему глазами, выпрямляясь и с показательной наглостью вздёргивая подбородок. Удерживать уголки губ в беззаботной улыбке становится сложнее. Внутри у неё всё поджимается. Он знает. Конечно, чувствует аномалию артефактов даже безо всяких приблуд для обнаружения. Нет смысла юлить. Забавляется сейчас, развлекая себя разговорами с контрабандисткой. Понимает, что она испытывает пред лицом смерти? О, а ведь Лирен обожает это чувство — адреналиновый азарт. Всё или ничего. — Как вы считаете, когда же взорвётся Бетельгейзе? — задаёт он совершенно внезапный вопрос. — А тебе этого хочется? — тут же запальчиво спрашивает девушка в ответ, скалясь в кривоватой ухмылке и складывая руки на груди. Сама сжимает пальцами рубашку так, что нитки натягиваются. Ремезар задумчиво молчит какое-то время; она не может этого подтвердить, однако кожей чувствует, что он её изучает, вниманием мажет по лицу, разбирая на составляющие её видимый хаос, словно механизм, который представляет сложнейшую, при том совершенно нелогичную загадку. — Посмею предположить, — вновь подаёт мужчина голос, что штилем кажется — размеренный и ровный, — что этого нестерпимо хочется ей, ведь она делает всё, чтобы приблизить собственный конец. Лирен хочется дерзнуть о том, что после неминуемого взрыва появится сверхновая, что сгорит дотла и сожжёт всё, до чего дотянется разом, и конец этот совсем не окончательный, да и вообще — что и Лирен Аверрис, так-то, по философствованию преуспевает и не он один тут такой умный удариться в интеллектуальные сравнения тут может. Однако изменчивый ветер, словно повинуясь невидимому дирижёру, вихрем срывает капюшон с чужой головы. Время останавливается. Шторм, готовый вот-вот разразиться, затихает. Аверрис, забыв сделать вдох, так и застывает, разглядывая знакомца. Его лицо… оно не просто красивое, как сплетничала пустоголовая пьянь, и следа уродства там нет. Оно завораживающее. Да никто не поверит из портовых в такое совпадение! Нечеловечески идеальные черты, точно высеченные из драгоценного камня, кожа цвета тёмного шоколада с причудливо-молочными пятнами, необычно удлинённые уши, слегка вьющиеся волосы — а ведь ходит постоянно в капюшоне, почему выглядит будто сбежал с модельного показа и снова прямо на подиум? И эти глаза. Глаза, которые она раньше видела лишь намёком, теперь же наблюдают за ней глубоким фиолетовым огнём. Кажется, что там плещется странная, непонятная тоска, однако что ему, хранителю, грустить о преступнице? Несколько мгновений они просто смотрят друг на друга. Лирен — потрясённая неожиданностью, хотя врасплох её застать мог далеко не каждый, даже рот забывает прикрыть, и Раэль — уже позабавленно наблюдающий за заминкой. — Бетельгейзе всё ещё освещает ваш путь, капитан Аверрис, — наконец произносит он и его голос звучит благодушно, с оттенком заметной, неуместной мягкости. Он отворачивается и его капюшон, словно живой, снова сам накрывает тёмноволосую голову. По девичьему телу проходит импульсом крупная дрожь, которую она тут же приписывает внезапному откровению. Серьёзно, ремезары что ли все… во-от такие? — Шторм спишет вашу задержку на навигационную ошибку. — Громко, уже для патрульных, объявляет хранитель, возвышаясь подле неё во весь свой гигантский рост, и голос его становится вновь беспристрастным, жёстким: — Мы не станем тратить время на досмотр обречённого судна в такую погоду. Слишком велик риск для конвоя. Отходим. Лирен стоит, ошеломлённая, наблюдая, как ремезары послушно покидают её корабль. Главный среди них ведь только что отпустил её? Но почему? Первые капли с робким стуком опускаются на «Орион» будто прокладывая наугад карту, и ветер вновь холодом пробирается под одежду скользкими щупальцами. Вдруг спохватившись, едва не запутавшись в собственных ногах, Аверрис бросается к борту. — Р-раэль! — зовёт она взволнованно, перекрикивая шум волн, когда ремезар последним ступает на палубу своего корабля. — Почему? — спрашивает, зная, что он точно поймёт, о чём. Мужчина оборачивается всего на мгновение, и в тени капюшона мелькает белозубая ухмылка, что и служит ей ответом. Только... что этот ответ собой подразумевает? Отгадку Лирен выясняет спустя полтора часа, когда, сквозь шквал солёных брызг и завывание ветра, промокшая до нитки, добирается к порту. А всё, оказывается, до безобразия просто — Раэль, без зазрений совести, вывел из строя добрую половину её нелегального добра — добытого честным трудом, между прочим! Пришлось ей попотеть, уговаривая покупателей-мордоворотов, обязуюсь жизнью своей горячо любимой мамаши (давно умершей, к слову), что со следующей ходкой всё возместит в двойном объёме. И всё же… дело ведь могло закончиться куда печальнее. ... В их третью встречу Лирен едва держится на ногах и чётко осознаёт, насколько она невезучая. Форма прислуги создана для того, чтобы делать человека невидимым — в этом Лирен убеждается в который раз, когда прокрадывается в поместье губернатора и совершенно естественно сливается с интерьером. Задача — выкрасть коды доступа к навигационным буям у торговых точек сброса в океане; информация, за которую ей сулили полный карман соларов. А кто не рискует, как говорится, у того корабль обрастает неоплаченными счетами за швартовку. Лирен лавирует с серебряным подносом в руках, где сиротливо позвякивают пустые бокалы из-под шампанского. Серое платье нещадно стягивает под руками и сковывает движение в груди — это не широкая рубаха и по-мужицки скроенные рейтузы, а чепчик, вместо залихватской треуголки, то и дело падает на лоб, вынуждая смотреть под ноги — на до блеска натёртый паркет, подолы дорогих платьев и кожаные туфли за баснословные деньги. Осталось выждать момент, когда гости с хозяином сядут за стол, теряясь в беседах о пустом и нелепом, и уж тогда пробраться в главный кабинет. Она уже чувствует на кончике языка, что то и дело прикусывает, острое предвкушение будущей выручки — после этой лёгкой работёнки дела пойдут как по маслу, остаётся лишь отрубить хвосты долгов. Но внезапно зал, до этого гудящий сотнями голосов, утихает. Лирен, стоящая у стола и неторопливо разливающая напитки, оглядывается через плечо — вдруг кто вызвал охрану? А всё внимание присутствующих втягивается в воронку к главному входу. Лирен замирает, обнаруживая кто же привлёк столько волнения, чувствуя, как волосы под дурацким чепчиком встают дыбом. — Его Высокопревосходительство хранитель Раэль Лиссан, — провозглашает пожилой распорядитель спустя мгновение. Этот самый Раэль-чёртов-Лиссан входит в залу, и человеческая знать рядом с ним сразу обращается блёклой мишурой. Его рабочий балахон заменяет парадный тёмно-синий мундир, расшитый серебром, что сидит плотно, будто вторая кожа. Он возвышается над гостями, как утёс над морской пеной. Широкие плечи, развитая мышцами грудь, перетянутая ремнями. Ткань подчёркивает каждый изгиб его нечеловечески сильного тела. В свете тысяч свечей его аметистовые глаза мерцают расплавленными драгоценными камнями. Он кому-то улыбается, даже ответно что-то спрашивает, а сам — Лирен руку даёт на отсечение, — сканирует зал: понятная привычка для его рода деятельности и смертельная опасность для неё. Девушка сжимается, втягивая голову в плечи и надвигая чепчик на глаза. Она поднимает поднос до уровня лица, прикрываясь полными бокалами, и почти успевает прошмыгнуть к ведущей в ночной сад двери. Но какой-то особо мучающийся жаждой дёргает её за плечо, заставляя остановиться. В этот момент ей отчаянно хочется разбить ему нос сапогом — но сапоги ей заменяют плоские туфли, а руки заняты тяжёлым подносом. И всё же она шипит под нос проклятия, ожидая, пока напудренный франт заберёт шампанское, а потом… Их взгляды встречаются мгновенно. Среди сотен людей он находит её — маленькую, лишённую привычной защиты из потрёпанной, удобной одежды и ржавого, но верного корабля. Она видит, как его густые брови поднимаются, теряясь под небрежной чёлкой. «Морские дьяволы мне в зад! Приплыли, попалась!» — проносится судорожное в голове девушки. Она, впихнув кому-то мимо проходящему поднос в руки, резко разворачивается и, едва не сбив гостя, торопливо направляется к выходу в сад. Холодный ночной воздух хлёстко бьёт в лицо запахом жасмина и близкого залива. Лирен ступает по гравийной дорожке, пока не оказывается в глубине сада, у старого фонтана. Она напряжённо оглядывается, прислушиваясь к звукам ожидаемой погони. — Далеко же вас занесло волной от океана, капитан, — раздаётся голос, бархатный и с намёком на улыбку, со стороны. Она едва не срывается с места испуганной кошкой, но вовремя сдерживается. Оборачивается, расплываясь в заученной приторной улыбке. — А где же ещё девушке проводить свой выходной день, как не на светском приёме? — Лирен показательно одёргивает тряпку, что приходится ей сегодняшним обликом, сообщая: — Вот, даже принарядилась по поводу. Ремезар не выглядит злым и недоумения в его чертах нет, однако он явно о чём-то размышляет — и это, очевидно, имеет прямое отношение к контрабандистке и её делишкам. Она делает шаг назад, попутно продумывая пути отступления — всегда можно сигануть сквозь ближайшую живую изгородь и после взобраться по стене, хоть и придётся потрепать шкуру, но едва ли ремезар станет прыгать следом. Хотя… этому-то прыгать не придётся, ручищей схватит и, как котёнка, вздёрнет за шкирку. Рассчитывать на слабые стороны оппонента не приходится — их у него просто нет. Но он в который раз изумляет, её разглядывая и разрезая воздух задумчивым: — Вы как звезда — прекрасны, но часть вас всегда будет скрыта ото всех. — На лице девушки, должно быть, проступает микс из растерянности, исступления и облегчения, если Раэль вдруг мягче добавляет: — Я вас смутил? Прошу прощения, мне не стоило нарушать границ и пугать вас. — Чего-о? И ничего я не испугалась. И вдруг осекается. Прикладывает холодные ладони к щекам — а те, по ощущениям, горят маяком, что кораблям путь освещает. — Я слышу, что ваше сердцебиение участилось, — вкрадчиво объясняется мужчина, делая шаг к ней и оказываясь близко. — У вас премилейший головной убор. — А тебя не учили, что подслушивать нехорошо? — без колебаний огрызается Лирен и голос предательски ломается мало привычным для неё смущением. Рывком стягивает надоедливый чепчик с головы, заталкивает в карман сбоку, фыркая: — Проехали. Его глаза, большие и отчего-то смеющиеся, встречаются с её прищуром карих. Но он не отвечает, лишь проходит мимо неё, и Лирен с недоверием разворачивается за ним. Раэль неспешно направляется к одному из кустов роз, где бутоны, покачиваясь на ветру, густым покровом безмолвно борются за место. Однако Лирен переводит внимание в другую… точку. Смотрит на странного знакомца исподтишка, точно заучить до подробностей желая, и в девичьей груди сердце издевательски сжимается. В конце концов, она взрослая женщина — всё эстетически красивое вызывает совершенно естественный интерес. Да, безобидный такой, совсем ма-аленький интерес. И глазам всегда приятно, когда среди однотипных убогих рож вдруг появляется кто-то настолько… броский. Именно поэтому, взгляд, словно кем-то свыше зачарованный, сам вновь падает на широченный разворот плеч, подчёркнутый ремнями, бегло спускается по крепкой спине вниз, прощупывает рельеф литых мышц под рубашкой. В горле пересыхает то ли от бега, то ли от… вида. Неудивительно, что ремезаров заставляют носить объёмные тряпки и прятать личики — Раэль одним своим присутствием способен устроить добровольное расхождение тектонических плит. Тем временем, его огромная ладонь накрывает нераскрывшийся мелкий бутон, надломленный кем-то неосторожным и забитый более крупными цветочными головками. На мгновение он прикрывает веки и Лирен собственными глазами видит, как на его умиротворённом лице и руках, что не прикрыты одеждой — вспыхивают серебром звёзды, собираясь в созвездия. Целая галактика на его коже. Интересно, куда ведёт его Млечный путь? И где он заканчивается? Когда он отнимает руку — вместо чахнущего ростка обнаруживается небольшая пурпурная роза, гордо демонстрирующая свои нежные лепестки. Перфоманс впечатляющий, однако, то, что следует дальше, совсем вводит в замешательство. Раэль разворачивается к девушке с тихим: — Могу я пригласить вас на танец? Он не интересуется — почему же она занимается воровством. Не спрашивает, как здесь вообще оказалась. Он просто предлагает ей руку — ту самую, что только что даровала шанс на вторую жизнь невзрачному цветку. Лирен на негнущихся ногах подходит к мужчине и, с внутренней дрожью, кладёт свою огрубевшую от канатов ладонь в его руку. Про себя отмечает, что чужая ладонь удивительно мягкая — неужели балуется кремами? — Вас что-то беспокоит? — его голос низкий, рокочущий, пробирающийся под рёбра обманчивым сочувствием. Он плавно привлекает её к себе. Его вторая рука находит своё место на её талии — осторожно, почти невесомо, учитывая его мощь. Свободная девичья рука оказывается на его твёрдой груди — и это неожиданно смущает, но до плеча всё равно не дотянуться. Музыка из зала доносится сюда лишь приглушённым эхом, однако им она и не нужна. Симфония из стрекотания просыпающихся цикад и журчания фонтана уже создаёт атмосферу. А может дело в том, кто рядом? Лирен приходится запрокидывать голову, чтобы видеть его лицо. Она чувствует жар, исходящий от чужого тела даже сквозь плотную ткань мундира. Горячий. Это он горячий. Хранителя порядка самого бы объявить противозаконным. Прочистив горло, она с запозданием отвечает, стараясь придать голосу легкомысленности: — Помимо того, что я танцую с главой патруля, под носом у чиновников, будучи в розыске? Не-а, совершенно нет причин для беспокойства, да? — Меня это вовсе не заботит — поверьте, люди заняты собой намного больше, чем кем-либо другим. Они не танцуют даже, а так, покачиваются. Куда уж ей, портовой крысе, танцевать? Лирен стало бы смешно до заворота кишок, скажи ей кто, что с ремезаром будет в ночи крутиться, однако сейчас её охватывает лишь дрожь — то ли от предвкушения, то ли от азарта. Всё или ничего. — Ты ведь знаешь, что я здесь не из любопытства, — шепчет она, когда они делают разворот, а Раэль деликатно её придерживает за напряжённую спину. Там, где он осторожно касается — покалывает теплом. — Знаю, — отвечает ей вдруг бархатистым смешком, от которого у девушки мгновенно завязывается морской узел внизу живота. — Как и знаю то, что информация, которую вы ищете, была изменена сегодня утром. Она раздражённо выдыхает через нос и кривится. То, что он сообщил — значит для неё очередной должок и несколько разбитых рож, а то и её собственная. При условии, конечно, что он не соврал. Откуда ему вообще известно, что конкретно она искала? Доносятся разновозрастные голоса — их уже разыскивают. Вернее, его одного, конечно. — Нас могут увидеть, — пытается перевести тему Лирен, досадливо оглядываясь. — Тебя ищут. — Почему вас так тревожит собственное сияние в чужих глазах? — задаётся странным вопросом он. Она ведь вообще о другом говорит, а он же о… ней? Лирен озадаченно поднимает на мужчину глаза. Он, похоже, всё это время смотрел лишь на неё. Это волнует сильнее, чем должно было бы. Что, разве раньше с мужиками рядом не оказывалась или койку не делила? Или дело в том, что никто из них никогда не смотрел на неё так? Лирен, спохватившись, лишь бы отвлечься от мысли, где и с кем находится её тело сейчас, настолько близко, ткань к ткани, тепло к теплу, рука к руке... начинает торопливо лепетать: — Потому что обычно это заканчивается кандалами. Знаешь, я привыкла рисковать шеей, но попасться так глупо на какой-то дохлой вечеринке толстосумов — будет обидно, позор на мою голову, не для того я годами зарабатывала себе репутацию. — Запинается, наблюдая за реакцией, облизывает губы и всё же добавляет несмелое: — Да и для тебя не секрет, что на меня охотятся. Он неожиданно кладёт ладонь ей на плечо и весь хаос в светловолосой голове послушно замирает. Как же?.. И Лирен эти мгновения покоя разглядывает его, как разглядывала в далёком детстве звёзды на небе. Сейчас же, наизусть изучив каждое созвездие из карт для ориентира в океане — открывает совершенно новые на чужой тёмной коже. Хочется дотронуться, провести линию, ещё и ещё — соединить в точке, а от неё к другой проложить кончиками пальцев тропу, создавая свои собственные неизведанные туманности. Посмотреть, куда же заведут эти тропы, к каким берегам её прибьют чужие волны, насколько глубоко окажется в аметистовом море глаз… спасение или погибель в этих водах? Они останавливаются — морок спокойствия спадает, возвращая её в серую, как тряпка на ней, реальность, а голоса, окликающие его, совсем близко — уже виднеются полоски фонарей по земле. Его длинные пальцы, сместившись, слегка оглаживают её шею — лишь намёком на касание. Лирен поверхностно вдыхает, покрываясь мурашками, а сердце, кажется, забывает, что должно биться. — Тогда считайте, что сегодня — я ваш Орион. — Хранитель отнимает руку и отходит на шаг. Ещё один. Награждает её последним взглядом с таинственным: — А где может быть безопаснее, чем у сердца охотника? Лирен в замешательстве несколько раз глупо моргает. Он что… флиртует? С ней? Ремезар? С ней? — Твоя шалость, между прочим, едва не стоила мне корабля, — бросает ему в спину дерзкое, приходя в себя и более не страшась. А, может, не хочет, чтобы уходил? Будь что будет. — Могла стоить вашей жизни, Лирен, — напоминает, не оглядываясь. — Благодарю за танец. И дело не в том, что он сказал, а в том, как он это произнёс. О, да. Он определённо с ней флиртует. Раэль уходит, уводя за собой взволнованных его исчезновением людей, перехватывая их у поворота к фонтану. Эхо его низкого смеха теряется среди гула голосов. Девушка подрагивает, обхватывая себя за плечи руками. Она и не заметила, как сильно остыла ночь, пока была укрыта от неё. А потом, оставшись в тишине одна, Лирен вдруг обнаруживает, что хранитель стащил её злополучный чепчик из кармана. ... Каково это — целовать ремезара? Должно быть, чертовски волнительно. Смело взглянуть в глаза кого-то настолько могущественного, оказаться близко-близко, разделять одно дыхание на двоих, доверчиво обнажить и душу, и тело. Ведь у них, ремезаров, наверняка всё везде большое — и непривычно постыдная мысль об этом становится уже не просто волнующей, а будоражащей, обжигающей своей запретностью. В их четвёртую встречу Лирен пляшет над пропастью, играючи отнимая ноги от земли — всё или же ничего? Капитан «Ориона» сидит на жесткой скамье, прислонившись затылком к холодной стене. Левая скула неприятно ноет, а над бровью подсохла рваная ссадина — память о тяжёлом кулаке портового вышибалы. Напротив, в углу коридора, монотонно мигает красным глазом камера наблюдения. Аверрис то и дело дёргает нитки из разорванной манжеты рубашки, пытаясь унять дрожь в пальцах; если когда инспектор закончит сверку отпечатков с базой данных — её ждёт билет в один конец до эшафота. Зато первым классом и без очередей. Внутренности сводит от липкого предчувствия и обиды — так нелепо попасться, ввязавшись в драку! Но когда в коридоре раздаются чьи-то шаги, Лирен рефлекторно растягивает губы в широкой ухмылке, её фирменной «кто-кого». — Ба, вот так гость, — срывается с её губ удивлением, стоит ей увидеть гостя, и она тут же кривится — уголок слева тянет от ссадины. Возвращает сказанное когда-то ей, с невесть откуда взявшимся ехидством, что граничит с помешательством в её ситуации: — Далеко-о же тебя занесло от океана, хранитель.

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡