когда заржавеют киты

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡

Лирен окидывает ремезара взглядом искоса — снова облачённый в балахон, он скрывается за своим мешком-капюшоном. Но трепет мысли о том, что она точно знает кто же там, под плотной тканью — заставляет её коротко вдохнуть через рот. В изоляторе душно, как в паровом котле, а хлорка, которой натёрли поверхности, практически не перебивает въевшийся запашок крови, травки и старого пота от прошлых посетителей сих эксклюзивных апартаментов. Аверрис ловит себя на слабой надежде, что от неё не разит похожим букетом. И тут же раздражается на себя. Ещё бы ей париться насчёт чужого чувствительного обоняния… дух настоящей женщины ничем не перебить, так-то. Раэль присоединяется к её одиночеству без опасений, даже за дверью клетки никто не остаётся сторожить его ремезарскую честь от преступницы — а вдруг она набросится на него дикой кошкой, требуя свободы? Было бы забавно. Хо-отя с таким-то заложником она скорее получит по носу и этим самым носом её же натыкают в первую попавшуюся лужу. Стоит гостю войти, как Лирен изгибает насмешливо брови и откидывается назад (на затылке вспыхивает болью шишка, но, эй, крутецкий вид решает половину проблем, поэтому приходится терпеть), показательно скрещивая руки на груди. Небось, пожурить её пришёл, зачем только время тратит? — Вновь бороздили просторы в шторм? — низко звучит его голос без намёка на какую-либо эмоцию. И снова он говорит совершенно странные вещи. Аверрис внутренне напрягается, готовая к любому исходу. Что ему нужно, для чего эти отступления? Ремезар не просто подходит, он сокращает и без того мизерное расстояние так, что край его тёмного плаща касается её колен. Так-то ему здесь куда сложнее поместиться — вымахал же, за два метра! Лирен задирает подбородок, заглядывая под капюшон. Она буквально целиком находится в чужой тени. — Будешь злорадствовать? — Криво ухмыляется, закидывая ногу на ногу и демонстрируя дыру на коленке любимых штанов (и снова штопать придётся!). Она по привычке защищается агрессией, прежде чем он сможет её упрекнуть, нападая первой: — Совсем тебе, видать, скучно живётся, раз такие забавы. Чем ещё порадуешь, может, под одеждой плётку таскаешь с собой? Тысячи и одна мысль хаотичным перекати-полем бьются в её голове, пытаясь проанализировать ситуацию и чужие мотивы. Косится на камеру — та больше не горит, очевидно деактивированная на время их… беседы? Морскому огурцу понятно, что хранитель явился явно не из сердечных порывов, пожалев деву в беде. Без сомнений, что-то ему нужно, и причём видать очень-очень приспичило — иначе не рискнул бы светиться среди отбросов в захудалом участке портового городка. А ведь как-то же сразу узнал о ней, следил что ли иль приплачивает за доносы кому из её знакомых рож? Наверняка он в курсе за что именно её задержали. Тут же, довольная собой, Аверрис вспоминает, как отбивалась от офицеров — даже готова поспорить, что у одного из них «капитан» будет давать осечки ещё какое-то время, а вот нечего было хватать её сзади! — Плётку? — эхом отзывается Лиссан. Всё же проскальзывает едва заметная ирония, когда он произносит: — У вас богатая фантазия. Но боюсь, реальность куда прозаичнее. Он вдруг прячет руку куда-то вглубь своего одеяния. Лирен сразу вжимается лопатками в стену, напрягая мышцы и ожидая подставы, но Раэль… лишь достает из складок плаща знакомый серый комок ткани. Тот самый нелепый чепчик с рюшиками, что он незаметно вытащил у неё из кармана в саду. Он не бросает его, а медленно, словно не желая страшить сильнее (эй, и ничего она не испугалась, это всего-то перестраховка!), протягивает ей на раскрытой ладони. — Я решил, что такая памятная вещь не должна пылиться в моих архивах, — объясняется мужчина, и между полутонами его слов закрадывается причудливая мягкость. Зачем?.. Лирен с отчаянием чувствует, как к щекам приливает непривычный жар. Получается… он ведь не просто забрал, он хранил его у себя всё это время. Это всё звучит, как признание в слежке… или же… в симпатии? Она отчётливо ощущает чужой взгляд на своём лице. Дьявол, наверняка Раэль заметил её смятение. Подумает ещё, что это из-за него её так… размазывает. И Аверрис, чувствуя себя облезлой дворовой кошкой на выставке напудренных породистых кисок, противоречит своему же искреннему, совсем чуждому для неё желанию тепла, щерясь в оскале. Теряет контроль над собой, ибо этот, блин, даже не стараясь, одним словом, одним ничего не значащим для него жестом выбивает почву из-под ног, с этим своим любопытством и клятой лаской в голосе. Лирен всегда просчитывает наперёд, это буквально аксиома её выживания, хочешь жить — управляй ситуацией. А потерять контроль, это в её грязном мире всё равно что добровольно подставить глотку под лезвие. — Решил вернуть сувенир перед моей казнью? Как благородно, — огрызается, пытаясь выхватить идиотский чепчик, но Раэль слегка сжимает ткань, не давая забрать. Они соприкасаются пальцами — его, тёплые и длиннющие, идеальные с эстетической точки зрения, и её — в мелких шрамах и со сбитыми костяшками. Предательски подрагивающие. — Это было бы крайне нежелательным событием для осуществления моих планов, капитан. — Лиссан вдруг поворачивает голову и капюшон съезжает назад. Раздражение на девичьем лице оборачивается удивлением. Она невольно замирает, распахнув глаза. Боковой свет от люминесцентной лампы падает на личико Раэля — он даже не стягивает полностью капюшон, но границы, которые в здравом уме ни один хранитель не должен преступать ради преступницы — между ними безвозвратно размылись ещё при первой встрече. Он всё ещё скрывается от мира, но уже не от неё. — Человеческие законы часто бессмысленны — отнять жизни за разные, несоразмерные провинности — будь человек или вором по нужде, или убийцей из ревности. И вы не любите эти законы так же, как и я. Он говорит, при этом изъясняется о чём-то важном, наверняка то, что пригодится. Говорит и говорит, а Лирен, держась всё это время за чепчик и впитывая жар чужой ладони, разомлев кошкой под полуденным солнцем, только и вглядывается в то, как красиво складываются полные тёмные губы когда ремезар произносит букву «О». Видимо, всё-таки ей досталось сильнее, чем она предполагала, и бо́льшая часть пришлась на бедную голову. Он вопросительно вскидывает на неё брови, по всей видимости, ожидая ответа. Чёрт. Лирен торопливо делает глубокий вдох, стараясь привести себя в чувство, пока не распознал её замешательство. И чувство исступления, в общем-то утопает, но только чтобы новой волной подобраться к ней чужим запахом. Здесь, среди вони бомжей, это чудится едва ли не райским ароматом. В океане его чистоту заглушала соль и ветер, когда танцевали — уличные цветы, да и обстановка тогда не располагала к настолько тесному… изучению. От Раэля пахнет первыми каплями дождя на безлюдной улице и тем самым напряжением перед грозой — уж она повидала все оттенки за свои бесконечные путешествия по воде, но у него это не о накале, а, скорее, о диковинной гармонии. Тонким шлейфом слышится запах кожи — тёплый, казалось бы, совсем не сочетающийся с прохладой грозы. Как… странно? Впрочем, она ведь никогда не нюхала других ремезаров (не то чтобы хотела, но для сравнивания почему бы и да?), может, все они… такие? И всё же. Возможно, он один такой, необычный среди необычных? Знает ведь какой красавчик, вон как смотрит свысока, ещё и с каким-то вдруг понимающим снисхождением. Морские дьяволы, неужели она снова рот позабыла прикрыть? Лирен, тряхнув светлыми волосами, дёргает с силой на себя чепчик, тот безвольной тряпкой терпит её безжалостный кулак — Раэль, оказывается, не особо и держал его. Тут же заталкивает в карман потрёпанного жилета, на котором не хватает пары пуговиц. При том старательно избегает смотреть в глаза мужчине, ну так, на всякий случай, вдруг он её околдовать вздумает. Гипнотизёр. Нет, гипнотизёрище. Они ведь, ремезары, магией владеют, кто их знает, этих новосветских чертей, может, он уже пролез ей в голову и успел прочесть её мыслишки? Тогда одно радует — прочитанное (незаконным путём, засвидетельствуйте, прямо на месте преступления!) ему ещё до-олго не будет давать покоя бессонными ночами. Взвинченно вскочив с места, она перемещается в другой угол камеры. При этом, конечно, приходится протиснуться мимо этой сногсшибательной, в прямом смысле, скалы. И покрыться мурашками, стоит ей задеть бедром что-то очень-очень твёрдое и большое под объёмным плащом. — Ах вот ты како-ой, господин хранитель, оказывается, корыстный! — с приторным кокетством громко возмущается она, мысленно аплодируя своему отточенному умению притворства; может, он тоже решит, что у неё непорядок с головой? — Пользуешься моим положением? Хочешь сказать, что за мной должок? Раэль оборачивается к ней, без намёка на осуждение или гнев, похоже, осознав, что она его не слушала, лишь как-то устало выдыхает: — У нас остаётся примерно семь минут до того, как Бетельгейзе превратится в чёрную дыру. Намёками тут её кормить пытается опять своими интеллектуальными… пугает? Вряд ли, предостережением больше его голос звучит. — Семь минут? — Лирен ехидничает, между тем стараясь не смотреть в его сторону, однако сложно нарочно не замечать вот такого, размером с бо́льшую часть её клетки. — И что, за оставшиеся шесть ты предложишь мне покаяться в грехах? — У меня к вам деловое предложение, — игнорирует он её колкость, спокойно дальше изъясняясь. — Не буду скрывать, сочетание острого ума и безрассудной отваги это слишком занимательная комбинация, чтобы лишаться шанса её лицезреть в деле. — Он делает паузу, очевидно привлекая её внимание в поисках продолжения — и, морской капустой ей по щекам, — срабатывает ведь, она ведётся, как глупая сардина на крючок в мякише! После нескольких мгновений тишины, обрушивается на неё бурей его слова: — И, бесспорно, вы очень очаровательная девушка, Лирен. Есть в вас что-то… особенное, — произносит бархатное с какой-то многозначительной подначкой. Играет с ней. Зараза. Мысли что ли и правда читать умеет?.. Их глаза пересекаются, сталкиваются, пеплом сверхновой оседая на языке. Его глубоко-аметистовые против её блестящих карих. Лирен тяжёло сглатывает. Вот это да. Насколько уместно вообще, что её живот вдруг поджимается лихорадочным возбуждением? Она словно стоит над пропастью, раскидывая руки в стороны. Его похвала, как чистый спирт на открытую рану — обжигает и вместе с тем дурманит. Она дёргает уголками губ в насмешливой ухмылке, а вот взгляд, вместо того, чтобы свернуть в безопасную сторону, куда-то за его плечо, невольно падает на широкую грудь, что рельефом мышщ нет-нет да и проступит под тканью с очередным спокойным вдохом. И она уже даже неловкости не испытывает: чего уж там, это ведь не она застряла с ним — это ему не посчастливилось запереться с ней. М-да, похоже по голове ей и правда слишком сильно прилетело. Остаётся надеяться, что не сотрясение. Как бы не оконфузиться окончательно, падая в обморок или, того хуже, сходить под себя. Хотя она почему-то уверена, что даже в таком случае этот великан не припомнит об этом, не унизит ещё больше. А пропасть под ней раззевает милосердно чёрную пасть — прыгнет ли Аверрис в безрассудство или на носочках пройдёт по краю? — Надо же, мне за всю жизнь столько хорошего не говорили. Поразительная осведомленность о жизни простой девушки! — Лирен дёргает плечом, не позволяя чужой лести дальше пробраться под рёбра. Сжимает пальцы, парочкой хрустит, отвлекаясь. Даже находит в себе силы на дерзкий смешок, хотя сердце колотится где-то в горле. — Так что же тебе нужно, хранитель? Вытащишь меня и хочешь, чтобы я крысятничала, сдавая каждого с запрещёнкой? — Произносит она нарочито игривым тоном, но глаза её опасно сужаются, впиваясь в лицо напротив: — Или взамен потребуешь, чтобы я грела тебе постель в твоих чертогах? Отчего-то горькая усмешка трогает чужие губы вместе с ответом: — Вынужден вас опечалить, мне нужен проводник, — его голос становится тише, глубже. Почему-то и Лирен чувствует на корне языка досаду от собственных неосторожных заявлений, хотя, эй, когда это её вообще заботило? Он ведь мужчина, а мужчинам от неё всегда нужно не так много. — Тот, кто знает Разлом и умеет обходить ловушки, кто может затеряться и скрыться среди людей на суше, а вы это умеете, я имел удовольствие ознакомиться с вашим послужным резюме и воочию убедиться. Насчёт оплаты не стоит переживать — получать будете куда больше, чем с незаконных рейдов. Вот и всплывает мертвецом его причина. Конечно. Как иначе? В её жизни мужчины либо хотели от неё денег, либо товара, либо кратковременной связи без обязательств. Лирен глядит в его бесконечно-фиолетовые глаза и её одна нога уже зависает над пропастью. Та жадно лижет за пятку догадкой. — Ты хочешь, чтобы я работала на ремезаров? Чтобы я была хорошей девочкой, карманной собачонкой? — Фыркает развязно, хотя внутри всё напрягается. — Даже если ты выведешь меня отсюда, за дверью ждут коллекторы. Лицо Раэля в моменте вдруг приобретает странное, раньше незнакомое ей выражение. Безупречные, полные губы медленно, как-то с ленцой изгибаются в уголке. А глаза, большие и раскосые, загораются хитрыми огнями, собирая лучики морщинок в уголках. Смотреть на это всё равно что заглядывать в ствол заряженной пушки: пугающе, но невозможно оторваться. — Ну что вы, капитан, не на ремезаров, зачем нам посредники? — приторно, почти медово поправляет он, точно копируя её манеру общения. — На меня. Лично. — Изгиб его губ становится кривее, показываются выступающие белые клыки. Не улыбка вовсе, а оружие массового поражения, м-мать её. — И быть хорошей во всём необязательно — вам это не к лицу. Я могу вам помочь и помогу с долгами. Нет, ей и правда хорошечно досталось по голове. Вот же напасть, надо было добить того козла его же кружкой, чтоб ручонки не распускал! — Ага, учту, — бездумно кивает Лирен. Между ними повисает молчание, что прерывается треском лампы и шуршанием ткани — Аверрис, не отдавая отчёта, расковыряла нитки из рукава, наматывая на свои пальцы. Внезапно, словно удостоверившись в чём-то, Раэль возвращается к двери, нажимая на вызов охраны. Прежде чем выйти, он произносит последнее: — Но главное правило нашего сотрудничества — вы больше не будете участвовать в любого рода кражах, если это не обусловлено конкретным заданием. — Ремезар очевидно дистанцируется, снова превращаясь в далёкое существо, его голос становится без дополнительных полутонов ровным и сухим. Капюшон сам по себе занимает положенное место на вихрастой голове, вновь надёжно скрывая хозяина. Но не от неё. Не от неё. — Обдумайте, Лирен, у вас есть время, пока камера вновь не включится через две минуты. Вот так и заканчиваются отведённые ей семь минут до взрыва. Пропасть, тоскливо сжавшись в точку, остаётся ждать её прыжка до следующего раза. Выбора-то у неё, как такового, нет. Или небо в клеточку или… ... Каково это — быть избранницей ремезара? Провожать с кем-то подобным каждую ночь, и каждое утро встречать в его объятиях рассветы. Да, засыпая в руках, тех самых, что рёбра ломают. Или же… излечивают раны? Согревают. Прижимают к сердцу так крепко, что ещё чуть-чуть — и вы уже одно целое. Так ведь бывает? У кого-то наверняка. Только не с ней и не у неё. У неё вместо объятий — ножи у горла, а на сердце — злость. Ночи её полны одиночества и крепкого пойла, а утро её встречается с похмельем и бранью. И никто ей не нужен, и она никому не нужна. Так бывает — у неё ведь жизнь такая случилась. С Раэлем вроде как и правда сотрудничать начинают — он скупо информирует где и когда будут их встречи — Лирен, имея определённое влияние среди людей в доках, пользуется доступом к настоящим показателям аномалий в океане и перепродаже ворованных артефактов. Да, ей приходится стучать на своих же, но она знает, что сможет выкарабкаться (да и тех ублюдков не жалко, они так-то у неё подворовывали) — безвыходная ситуация только в заколоченном гробу. Хотя, она-то, наверное, и оттуда бы выход нащупала, выгрызла, выцарапала. А позже, с ремезаром у них даже образуется подобие доверия — он исправно платит ей за информацию и даже выделяет средства на личные нужды (штопаные рейтузы наконец отправляются на заслуженный покой), порой шутит, выказывая расположение. И это всё смахивает на отголоски зачатков шаткой, хиленькой, робкой, но… дружбы? Вот только какая неудача — Лирен дружить не умеет. Азарт. Всё или ничего. Но Аверрис поймает свою фортуну за хвост, даже если это значит, что та снова повернётся к ней задницей. ... Как-то само собой получается, одно за другим, и Лирен вновь — надо же! — оказывается в изоляторе. Что ж, это ведь был всего лишь вопрос времени. Да, она снова ворует. Да, снова попадается (ещё бы, четыре громилы на одну хрупкую леди!). К тому же, попробуйте-ка ввалить кому-нибудь с разворота, когда на вас костюм ночной бабочки. Ладно, не совсем ночной. Так, вечерней. Но всё ещё очень доступной. На тот момент тряпка — что сейчас едва прикрывала стратегически важные участки тела Лирен — гордо именовалась нарядом элитной танцовщицы. Теперь же это просто коллекция дырок, удерживаемая на честном слове и паре удивительно прочных нитей. Сжимая зубы, Аверрис сидит на холодном полу, прижавшись спиной к стене. Один рукав полупрозрачного топа оторван, обнажая плечо с багровым следом от чьих-то пальцев, а набедренная повязка с каждым случайным движением издевательски брякает золотыми монетами. Стянуть бы всё это да сжечь, однако тогда припишут ещё и эксгибиционизм к её послужному списку. В голове всё ещё шумит от удара о косяк, когда один из охранников скручивал её после того, как изловил её в коридоре — хорошо хоть Лирен быстро сориентировалась притвориться глупышкой, ищущей впечатлений. Собственно, так и надыбала их — хвала богам, он не видел, как перед этим она выудила кристалл из сейфа хозяина дома, но идиот навязчиво хотел разнообразить свой вечер за счёт попавшейся девчонки. Ну, Лирен и выдала ему персональное угощение — острым коленом прямо в пах. Жаль, что после этого на грохот прибежали остальные — вот здесь бы, недооценённая в своё время девушкой форма горничной помогла бы куда проще скрыться среди обслуги. Дверь камеры отъезжает в сторону. В этом участке их встреча обходится хотя бы без сопровождения в виде выдержанных феромонов уличных обитателей. Лирен бросает быстрый взгляд на вошедшего. Раэль в рабочем облике — далёкий, отстранённый. Она не видит выражения его лица, однако остро чувствует с его появлением напряжение в воздухе. Почти что искрит, интересно, вспыхнет ли, если подбросить дровишек? Аверрис рваным движением приглаживает растрёпанные светлые волосы. И пальцы соскальзывают к разбитой скуле. Тут же она зачем-то пытается скрыть ссадину за длинными прядями. Её даже не обыскивают в этот раз — наверняка хранитель похлопотал. Он молчит. Долго. Лирен ждёт выяснений, обвинений или, на худой конец, угроз, но его тишина давит сильнее. Она не начинает первой бросаться в объяснения — знает, что провинилась. Но ведь был повод, не просто так подставилась! Он поймёт, ведь… — И стоило ли оно того, капитан Аверрис? — голос Раэля сухой, пугающе безразличный. И это неожиданно… ранит. Даже не спросит, что же случилось на самом деле? Не выслушает? Вот так судит, не разобравшись толком? Лирен вскидывает подбородок, вместе с тем в ней поднимает свою голову лихорадочный азарт вперемешку со жгучим чувством… стыда? Злится на себя, впиваясь пальцами в ладонь. Нет-нет-нет, чего ей стыдиться-то? Она ведь не клялась, не давала обещаний преданности. Тут же она цепляется за другую мысль. А о чём он, хранитель, вообще думал, связываясь с преступницей? Раэль больше ничего не говорит. Но Лирен уже несёт, желание поделиться тем, что она успела добыть, уступает нахлынувшей обиде. И она делает то, что делает всегда — нападает первой, прежде чем смогут ранить её. Будь то оружие или чужие слова. Или молчание. — Ты сам решил поиграть в спасителя! — вскрикивает она, взрываясь обвинением. — Я воровка, портовая крыса: живу за счёт того, что плохо лежит, и дерусь с теми, кто пытается меня сожрать. — Не смотрит на него, даже понимая, что не увидит выражения лица, всё равно старательно уводит взгляд от внушительной фигуры в сторону. Голос почти не дрожит, когда произносит въедливое вслух: — Или ты думал, что сделаешь меня ручной? Страшится ведь увидеть… разочарование. Да это же смешно, Лирен Аверрис — и страшится! Она сама в себе разочаровалась уже давно, что ей до чужого разочарования? Нет-нет-нет. Ей. Не. Важно. Его. Мнение. Но почему тогда молчание пробирается к нутру глубже, острее, чем зудящие синяки? Сгустившуюся атмосферу разрезает спокойное: — Пойдёмте. Решается взглянуть на него только когда выходят через чёрный ход участка, где ночной воздух обжигает её открытую кожу. Пока идут — их сопровождает перезвон монеток на её бёдрах и это раздражает нелепостью. Сейчас, по идее, она должна отчитаться о результате задания в каком-нибудь безлюдном месте — ближайшим объектом является порт, в котором, собственно, они и должны были встретиться, но удручающее настроение между ними заставляет Лирен душевно метаться. «Ну не мог же он в самом деле обидеться?» — с назойливостью крутит она мысль, кусая губу и чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. Разозлиться, зачитать нотацию о правилах, даже пригрозить расторжением контракта… это было бы понятно. Это было бы привычно. Но тишина невыносима. Ей, любительнице поболтать, особенно трудно вариться в своих мыслях о неопределённости в чужой голове, куда она лазейки не имеет. Тогда ведь, не имея ответов от другого, приходится отвечать на собственные вопросы честно. И этот самый рой мыслей подталкивает к самому действенному варианту — всегда ведь можно сделать вид, будто ничего не было. А раз ничего не было, то и нечего дуться! Надо бы поблагодарить ремезара, всё-таки в очередной раз вытащил её из задницы, но… как? Да, капитан вспыльчивая и заносчивая, да, в карман если и лезет, то не за словом, а чужим соларом, и всё же благодарность выражать это не то же самое, что уши отрезать — тут тонкий подход нужен. Им ведь, вроде как, дальше работать придётся вместе, если большой босс не передумает, конечно, а поэтому: — О-ох уж этот сладкий аромат свободы! — Она картинно поводит носом, вдыхая, при том неотрывно наблюдает за Лиссаном. Что он скажет? Наверняка уловку поймёт. Подхватит или… так и будет молчать на неё? Но внезапно Раэль подходит к ней ближе. Резким движением расстёгивает фибулу своего рабочего плаща, на это брови Лирен ползут вверх — похоже, ожидается весьма нетривиальное продолжение её приключений? Но хранитель набрасывает плащ на плечи Лирен и так же, без слов, отдаляется, уходя вниз по улице. Плащ просто огромный, теплом чужим полнится и насквозь пропитан его запахом. Руки утопают в широких рукавах. Аверрис кутается, чувствуя себя какой-то маленькой. И такой глупой. Под верхней одеждой у Лиссана, обнаруживается ещё одна рабочая форма — тёмные свободные брюки и форменная рубашка с эмблемой Магистериума. Лирен немного расстраивается — она ждала чего-то более… уютного что ли. Не настолько, как её любимые штаны в заплатках (это так-то ретро эксклюзив!), но под балахон ему всё равно никто не заглянет, чтобы проверить наличие формы. Заглянуть под балахон… а как вообще одевается Раэль будучи дома, без необходимости таскать эти безразмерные и безликие тряпки? Хоть ремезар явно не торопится, но у девушки занимает время его нагнать — один шаг хранителя равняется её трём. — Я так не думаю, — разрывает он затянувшееся панно тишины между ними. Аверрис не сразу понимает, что обращается к ней. — Ась? — переспрашивает, придерживая в руках полы плаща. Его плаща. Эта мысль почему-то отдаёт касанием пера под рёбрами. — Я не думаю о том, чтобы сделать вас, как вы выразились, ручной. — Он останавливается, девушка, глядя под ноги чтобы не запутаться в складках ткани, едва не врезается в него. — Мне нужны вы, а не покорность за счёт страха. — Она поднимает глаза вверх с откровенным любопытством, взволнованная внезапной близостью. Он же, абсолютно серьёзный и непоколебимый, заявляет честным: — Я прошу не рисковать там, где этого можно избежать. Мне не хочется потерять вас, Лирен. Удерживает её взгляд своими двумя аметистовыми гляделками ещё несколько мгновений, словно безмолвно пытаясь донести о чём-то большем, чем уже сказано. А её глупое-глупое сердце, и без того взбалмошное, совершает отчаянный прыжок веры откуда-то из горла к пяткам, трижды перевернувшись вверх тормашками, при этом отбивая пульсацией лишь два слога. Ра-эль. Что же ты творишь-то? — Погоди, — девушка ловит его за предплечье, скрытое под формой, когда он собирается идти дальше. То, как стремительно она бросается за ним отдаёт уязвимостью, отчаяньем, и она, осознавая это, тут же отпускает чужую руку, делая шаг назад. Ремезар, тем не менее, поворачивается к ней, ожидая. Она стягивает плащ и её подрагивающие пальцы ныряют прямиком в ложбинку, между чашечек бюстгальтера, расшитого розовым бисером. Аверрис морщит нос от усердия, копаясь там, но через секунду вытаскивает крошечный, мерцающий синим светом кристалл. Раэль с отчётливым удивлением вглядывается в светящуюся вещичку из тайника Лирен. — Что это? Она сверкает довольной улыбкой и протягивает ему улику на раскрытой ладони. Тем не менее, все её напускное легкомыслие куда-то прячется, когда голос предательски ломается стоит ей встретиться с внимательным взглядом мужчины: — То, зачем я рисковала на самом деле. Знаю, что просил только следить и не вмешиваться, но владелец поместья вместе с начальником патрулей собирались подделать данные проверки твоего судна — именно это я и услышала. Хотели подбросить тебе контрабанду при следующем досмотре и поменять кристалл памяти, который я и прихватила. — Она запинается, тушуется, заметив, как расширяются в осознании глаза мужчины. Он ведь действительно этого не ожидал. — Если бы я его не забрала, тебя бы арестовали за измену при ближайшем выходе в океан. — Девушка почти шепчет, уже не чувствуя и четверти того воодушевления, с которым собиралась преподнести вещицу ремезару, лишь странное щемящее чувство какой-то… ласковости, когда добавляет: — А так у тебя хотя бы будет доказательство. — Вы… ты сделала это ради меня? Рука с белыми пятнами тянется к кристаллу, но вместо того, чтобы забрать — его пальцы накрывают девичью ладонь целиком, скрывая под своей. Он мягко проводит кончиками тёплых пальцев по её коже, и при том смотрит так… С необъятной благодарностью. С всепрощающим пониманием. Так, как, кажется, никогда на неё не глядели. Так, что дыхание против воли отнимает, занимая пространство собой. Та теплота, что неуловимо закрадывается в омуте раэлевых глаз вовсе сбивает с толку. Нет-нет-нет, нельзя, нельзя! Но… ведь нарушать запреты это её натура. Их пути скоро разойдутся. Он уйдёт. В конце концов, они все уходят. Всегда. Она остаётся. Резче, чем хотела, Лирен выдёргивает руку и сама кладёт в его ладонь кристалл. Прочищает горло от странного комка и делает несколько шагов вперёд, нарочно беззаботно принимаясь болтать: — Слышал бы ты, какой сочный хруст я из него выжала! — Раэль подстраивается под её шаг, без споров принимая её волю сменить тему. — Ты бы видел, какие кренделя я там выписывала и всё в той тряпке, между прочим! Они не идут по главным улицам. Ремезар, чья фигура в обычном состоянии притягивала бы взгляды магнитом, теперь вынужден следовать за своей «преступницей» в самую гущу портовых трущоб. Лирен ведёт его через узкие переулки, где стены плачут плесенью, а под ногами ни намёка на чистоту Верхнего города. Здесь стоит густой шум: из открытых окон доносятся пьяные крики, где-то надрывно воет собака, а из подворотен тянет запахом жареной рыбы и несвежего тряпья. Сворачивают в очередной переулок, когда Лирен неосторожно спускается с высокого порога заброшенной лавки. Лодыжка, которую ей едва не вывернули при задержании, отзывается пронзительной болью. Девушка глухо ойкает, приваливаясь к пыльной стене спиной. Раэль возвращается к ней мгновенно. — Лирен? — в голосе прорезается тревога, лишённая привычной выдержки. — Всё зашибись. — Криво, показательно усмехается, пытаясь подняться, но нога подгибается. Не так больно, как досадно. Ещё и при нём… решит, что слабачка, совсем расклеилась. Она снова дёргается, раздражённо выдыхая сквозь зубы, и вдруг ощущает, как тяжёлая ладонь ремезара ложится ей на плечо, удерживая на месте. Раэль склоняется, оказываясь с ней на одном уровне. — Позвольте мне помочь вам, капитан? — тихо спрашивает. Лирен, запутавшись в полах плаща, не вникая в вопрос, торопливо кивает. И тут мир переворачивается. Какого?.. Раэль аккуратно подхватывает её под спину и бёдра одним плавным движением. Лирен даже не успевает пискнуть, как оказывается оторвана от земли и прижата к его широкой груди. Её тут же обдаёт жаром его тела, а нос от неожиданности утыкается в изгиб чужой шеи. Вот. Это. Мощь. — Ч-что ты… — Натурально захватывает дух и она с недоумением пытается оглядеться вниз. Лететь будет прилично. — Помогаю, — с намёком на улыбку отзывается Лиссан. Даже морской огурец в курсе, что вот так вот не помогают. Так только усугубляют к чертям. Шок накрывает её жаркой волной. Она цепляется пальцами в воротник его рубашки, боясь даже вздохнуть. Его огромные руки надежно удерживают её под бёдра, не переходя границ. Руки. Горячие, даже сквозь слои ткани. Как он умудряется касаться везде, даже там, где глаза не видят, при том выглядя исключительно невинно? Хвала всем морским богам, что она в его плаще, а не том подобии белья. Дикая смесь волнения перед его силой, того, как легко он её несёт и сокрушительного, постыдного восторга близости опьяняет хлеще пинты мулкара натощак. — Эй, ты чего, — лепечет она снова, — я сама справлюсь. — Справитесь, без сомнений, — соглашается он мягкостью и вибрация его голоса отзывается в девичьей груди томительной дрожью. Он не замедляет шага, лишь крепче прижимая её к себе. — Трудно не заметить, что в вашей жизни было слишком много моментов, когда вам приходилось справляться самой. Но сейчас в этом нет нужды. Звёзды одиноки по своей природе, однако ярче сияют в созвездиях. Если его всё устраивает… то почему ей отказывать тогда себе в удовольствии? Лирен, сделав глубокий вдох и возвращаясь к своей хвалёной смелости, обхватывает его за шею, оправдывая это лишь удобством. А вдруг она случайно, ну, соскользнёт ещё? На деле же позволяет себе шалость, запуская пальцы в густые чёрные волосы на его затылке. Раэль скашивает на неё смеющиеся глаза, при том абсолютно не возражая. — Значит ли это, что ты всё ещё мой Орион? — выдыхает озорное Лирен куда-то ему в грудь, прислушиваясь к ровному сердцебиению. И в этом вопросе больше надежды, чем дерзости. — Вы ведь прямо у моего сердца. Колени слабо дрожат. С ним не нужно притворяться, ведь он видит её нутро насквозь. Преступница, бесшабашная и дикая, вдруг утыкается лбом в крепкую грудь хранителя порядка. Глубоко вдыхает чужой запах. Паника ослабевает. Устало выдыхает. — Щекотно, — ворчит он насмешливо, ступая по тенистым переулкам, укрывая от всего на свете, плохого и злого. Она зажмуривается. Путешествие к сердцу Ориона сквозь две тысячи световых лет — как ей добраться на своих двух, когда подводят собственные ноги? ... Наконец переулки выплёвывают их на старый причал. Здесь мир мгновенно меняется. Шум Нижнего города остаётся за спиной, отсечённый рядами пакгаузов, и их встречает старый друг океан. Ночью он не синий — глубоко-чёрный, живой и безмятежный. Огромная масса дышит пеной, мерно толкаясь в сваи причала, покрытые скользкими водорослями. Солёная взвесь висит в воздухе, оседая на коже прохладными каплями. Над водой висит редкий туман, сквозь который лениво подмигивают огни далёких маяков и тусклые фонари пришвартованных баркасов. Доски под ногами Раэля скрипят надрывом от каждого шага. Здесь пахнет йодом, смолой и старым деревом. От Раэля пахнет дождём. Пахнет домом, которого у неё никогда не было. Наконец он ставит её на ноги. Деликатно поправляет сбившийся на плечах Аверрис плащ. — Болит? — спрашивает участливо. — Д-да, — зачем-то врёт Лирен. Его кожа цвета безлунной ночи мерцает созвездиями. От него исходит необъятное притяжение — как тяга прилива, которой Лирен не может противиться, как не может океан не тянуться к полной Луне, желая спрятать её на дно. Он заносит руку над её плечом и заглядывает в глаза в поисках позволения прикоснуться. Она спешно кивает. Слишком быстро, будто только этого и ждала. Такой могущественный, далёкий. Нереальный. И в то же время удивительно бережный по отношению к ней, крысе из Нижнего города. На несколько долгих секунд существует только он и его насыщенно-фиолетовые глаза, что неотрывно вглядываются ей в растерянное лицо. — Так ты мог исцелить меня ещё раньше? — любопытствует Лирен, когда ссадины от синяков прекращают надоедать и исчезают с её кожи — Раэль делится магией, а тепло от его вмешательства приятно блуждает по телу. — Мог, — подтверждает мужчина просто, отнимая ладонь от неё. — Зачем же тогда взял на руки? Он отвечает с лёгкой улыбкой, поблёскивая глазами хитро и отчётливо чувствуется какой-то… вызов: — Чтобы убедиться, что вы больше не сбежите. О, это определённо является вызовом. До зуда в ладонях хочется утонуть в его объятиях. Толкнуться навстречу смертоносному телу. Увидеть шок, хотя бы растерянность в глазах напротив. А может… ответную симпатию? Интерес? Ж-желание? Может, даже… Нет-нет-нет. Не-воз-мож-но. — А есть ли у тебя слабости, Раэль? — интересуется Лирен, сглатывая азарт. Склонив голову набок, так, что волосы падают ему на глаза, скрывая от неё, он лишь многозначительно ухмыляется. Уголок дьявольски ползёт вверх вместе с нарастающим непреодолимым искушением внутри Аверрис. Пропасть под её дрожащими ногами зазывающе распахивает пасть, приглашая отведать свободное падение в долгосрочной перспективе. Только падать теперь она будет не одна. Всё. Или ничего? Что ж. Он ведь сам хочет, чтобы она не сбегала. Лирен делает шаг. Каково это — целовать ремезара? Нет, не так. Закрывает глаза. Каково это — целовать Раэля? И проваливается. Целовать его это будто лизать батарейку. Целовать его это словно и холодно, и горячо одновременно — разрядом в сердце попадает и всё тело бьёт волнительная дрожь. Это как когда прыгаешь высоко-высоко, что дыхание перехватывает, и кажется, что достанешь до облаков, а в следующее мгновение уже летишь головой вниз. Как когда не пьёшь, не ешь, не изучаешь, ибо не чувствуешь вкуса — а он и есть тот самый вкус, самый-самый яркий, самый первый, единственный возвращающий краски, оттенки, полутона. Ноги вот-вот ослабнут, предательски подкашиваясь — однако он не даст упасть. Возьмёт на себя весь вес, всю тяжесть и давление — и это не о физическом. А правда в том, что ей нравится Раэль. Так отчаянно, до дрожи под рёбрами, что, кажется, хотят быть сломанными его лаской, и это томление совсем-совсем для неё незнакомо, при том совершенно неуместно — ведь вместе им не быть. Не быть — ибо она заядлая преступница, живёт риском и хватается за возможность чувствовать себя на грани, пусть и временно работающая на него, а он — хранитель, связанный с законом, последний в мире, кто мог бы полюбить такую, как она. Её ведь и не любили никогда по-настоящему. Больно ли от этого осознания? Пожалуй. А ещё больнее становится когда она вдруг обнаруживает, что… влюблена? И дело даже не в его обезоруживающей внешности — хотя блистает он дай боже, с ног сбивает одними своими пушистыми ресничками. Сколько бы она ни пыталась оправдать свои мысли и это аномальное притяжение именно плотским желанием — всё впустую. Дело ведь в нём самом, в том, какой он. Как говорит, как смотрит, как, морские дьяволы бы его побрали, даже молчит. Он удивительно уютный. Она должна бояться, должна поддерживать хотя бы видимость подчинения, должна крутиться, в конце концов, думать лишь о себе. Много чего должна… Нет-нет-нет, нельзя, нельзя влюбляться. Красавец и чудовище — вечная история противостояния. Но ведь нарушать запреты это её натура? Саму себя обманула... Она его любит. … А каково это — быть любимой Раэлем? Крутанувшись на каблуках, Лирен оборачивается. Он снова здесь. Находит её, словно по компасу выслеживает каждый раз. Да и её стрелочка, похоже, бесповоротно сломана — ведь указывает лишь в одном направлении. К нему. Она не привыкла быть нежной, не привыкла обнажать не только тело, но и душу, да только с ним по-другому не получается. Он просит довериться без слов. И Лирен как-то само собой, по наитию кладёт своё сердце в его огромные руки. И ждёт беспризорной кошкой то ли пинка, то ли, что ещё хуже, ласки. Ведь такая, как она, не может быть любимой. Не могут её выбирать — ведь никогда не выбирали до этого. … Его кожа удивительно мягкая, гладкая, оттенка мориона с широкими прожилками кахолонга, противоположна её бледной, испещрённой шрамами и тяжёлым выживанием в трущобах. Она играючи кладёт руку ему на плечо и слегка надавливает. Раэль опускается на колени, конечно же, позволяя ей видимость контроля — даже используй она, чисто теоретически, силу пяти своих копий — не справилась бы, если того не пожелает сам хранитель. Он сбивает все её координаты. Является полуобнажённым божеством, чудовищно красивый, сила и смерть. Истинной магией — древней, созидательной и разрушительной одновременно. И эта магия послушно замирает под её ладонями. Её смерть. Её жизнь. И такой покорный. Весь — только для неё. Под девичьими ладонями перекатываются жгуты мышц, тугие и твёрдые, всё равно что корабельные канаты, свитые из чистой стали. В каждом его движении, даже самом малом, чувствуется скрытая сила хищника, способного одним рывком сокрушить. Она гладит крепкую шею, перебирается к чувствительным ушам — и он, прикрыв веки, прячет свои бесстыжие глаза за бессовестно длинными ресницами, подставляясь приручённым зверем её нехитрой нежности. Жар близости игриво лижет под рёбрами, а после щекоткой кусает низ живота. Зачёсывает тёмные волосы назад, наслаждаясь их густотой. Проводит изучающе пальцем по прямому носу, очерчивает подушечкой белое пятно на тёмной коже под левой скулой. Коротко выдыхает, когда Раэль приоткрывает с любопытством глаза и тихо хмыкает на её наверняка горящий взор. Как он ещё не поплавился под её жадным взглядом? Вызывает мурашки даже не касаясь её в ответ. Наблюдает за ней, в своей нечеловеческой идеальности. Собирает звёздный свет, что в полумраке оседает на его коже. Она останавливается у губ, которые тут же изгибаются в уголках. Он едва приоткрывает рот, буквы ещё не успевают сложиться в слова, как девушка обрушивается на него незаконными, голодными поцелуями, нарочно кусаясь. А законно вообще быть вот таким? Отрывается, чтобы перевести дыхание. В груди всё ходуном, а Раэль всё такой же спокойный, лишь потемневшие глаза отливают лукавством. Она кладёт руки ему на плечи и спускается к груди. На вселенском полотне, где встречаются и взрываются звёзды и луны, рваной кометой его правую сторону, ближе к плечу, бороздит старый длинный шрам. Видимо, кто-то очень хотел навредить — рана не исцелилась магией. Кто посмел осквернить литургию созвездий на теле величественного? Кто занёс руку, совершая непростительное, желая опорочить святыню своей ненавистью? Она прикасается к шраму, а с другой стороны, за рёбрами, ей отвечают сильным толчком. Кто-то целился Раэлю прямо… в сердце. — Было больно? — с затаённым сочувствием спрашивает Лирен. Его глубокий выдох касается её волос, и в этом дыхании нет сожалений. — Не так болит тело, как душа от предательства. Шрам с неровными краями, на тёмной коже выглядит совсем как морозобоина на многовековом дереве — почти что болезнь. — Ты спрашивала о слабостях, Лирен, — накрывая её ладошку своей рукой, Раэль прижимает сильнее к давнишней ране. Сквозь мышцы и кости к ней тянется пульсом его одиночество, что он таил эти года. — Так вот, моя слабость это сердце, ибо в моём сердце — ты. … Она взлетает прямо к Ориону, за тысячи световых лет от Земли, и где-то там, греясь бездомной кошкой о его обжигающий звёздный свет — он, охотник, сжимает в ладонях свою Бетельгейзе, бережно и терпеливо поддерживая её огонь. Однажды погаснет Бетельгейзе, достигнув дна пропасти. И однажды он сгорит вместе с ней — ведь Орион не сможет жить без своего сердца.

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡