когда заржавеют киты

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡

Лирен смотрит на мир сквозь дно бутылки из-под дешёвого вина — очертания безбожно расплываются калейдоскопом в зелёном толстостенном бинокле. Наверное, так даже лучше, что ничего не видно — на её реальность смотреть всё равно омерзительно. Рывком она сбрасывает ворованную бутылку с заброшенной пятиэтажки, прямо в лестничный пролёт, и какое-то время вслушивается, как стекло взрывается эхом аплодисментов между голых стен единственным признанием. А мир бьёт её в ответ тяжестью отцовской руки. Подставить другую щёку и реальность вдруг осознает свою несправедливость? Да только на её теле едва найдётся незапятнанное место чужой обидой. Она взбирается на крышу через пожарную лестницу — дверь наверху давно заклинило и выломать силёнок не хватает, однако тем лучше — не хотелось бы на своём месте застать наркоманов или последователей сатанизма в разгаре ритуала. Металл под ладонями ледяной и слоится хлопьями рыжей чешуи, но запах меди ей давно привычен. Вытерев рукавом старой куртки нос, Лирен глубоко вдыхает вечерний воздух. Вместе с резким порывом ветра она слышит сигаретный дым и уже знакомый шлейф дорогого парфюма с кислинкой цитруса. Опять она. Там, за поворотом, у края треснувшей кирпичной стены, обнаруживается её… подружка. Ну, имени её Лирен не знает — та не представляется и вообще не говорит о себе, больше созерцая на город и занимая место самой Аверрис (она, так-то, первая обжила эту крышу, но наглую гостью это совсем не беспокоит, если притащилась третий раз за неделю), — а поэтому Лирен обращается насмешливым: — Соскучилась, принцесса? Девчонка не отвечает, даже не оборачивается, лишь стряхивает с безразличным видом пепел с тоненькой, какой-то наверняка фирменной, сигареты в сторону. Лирен подходит ближе, но садится у обрыва, где ржавыми прутами скалится бетон; беспечно свешивает ноги вниз. Ветер, забавляясь, тут же подхватывает её шнурки на потасканных кедах, а в треснувшую подошву забирается прохладным языком мартовский вечер. — У тебя паршивый день, — без вопроса, нарочито безмятежно утверждает Лирен. Заваливается назад, опираясь на локти, и смотрит на незваную гостью снизу вверх, заставляя мир перевернуться. Девчонка какое-то время молчит, лишь бесцельно гладит свободной ладонью по подолу форменной тёмно-синей юбки, хотя ткань и без того лежит безукоризненно — наверняка скроенная под заказ в дизайнерском бутике. — С чего ты взяла? — равнодушным тоном отзывается девушка. Её губы снова целуют фильтр и через мгновение приоткрываются бутоном, освобождая дымкой пар. — Ты здесь, — подсказывает Лирен. Подружка ведёт чёрной бровью, точно кошка хвостом, бросая: — Ты здесь каждый день, что с того? — Вот поэтому я и уверена, что что-то случилось. — Болтая ногами, Лирен ершисто скалится. — Но ты, конечно же, не поделишься, тогда остаётся играть в угадайку. Мо-ожет какой-то принц не позвал тебя на бал? Или забыл свою тыкву, и тебе приходится коротать время среди крыс? — Ты слишком много болтаешь, — звучит колючее. — Надоедает. — Тогда зачем приходишь? — стреляет наугад Лирен в чужое поле, однако над ней самой смыкается холод чужого превосходства, всё равно что приговор. Утонченные, наверняка не знавшие тяжёлой работы пальцы, сжимают тлеющую сигарету и чётко припечатывают кольцом пепел о стенку. Девчонка медленно, едва ли не царственно поднимается. Хрупкие плечи опущены, но спина неестественно прямая. Лирен невольно распахивает глаза, прикусывая язык, чтобы не добавить чего-то едкого, как тот дым, что и без того глотает её тело. Силуэт гостьи на мгновение словно подсвечивается самими звёздами — такими же далёкими и холодными, как и она. Не произнося ни слова, тряхнув тёмными завитками, она награждает сидящую теперь у её ног Аверрис надменным взглядом. И уходит. Эхо её наверняка чертовски неудобных туфель (такой шпилькой и глаз выколоть раз плюнуть) ещё долго гоняет ветер высокомерием между этажами. Фыркнув, Лирен по привычке вцепляется в уже покрывшуюся коркой рану на запястье. Злится, злится на себя, что вновь ляпнула очередную глупость, на девчонку, которая считает себя слишком… просто слишком во всём, чтобы снизойти до общения с кем-то вроде Лирен, злится на то, что в принципе не безразлично. Эхо гаснет. Пусто внутри, пусто снаружи. Из ранки проступает вязкая кровь. А5 — ранена. Следующим вечером девчонка не появляется, хотя Лирен ждёт до самого заката. Наказывает? Куда уж ей до папаши Аверрис — тот срывается на дочь, когда она пытается проскользнуть домой тайком через окно — уже пьяный, достаточно, чтобы отключить остатки разума, но недостаточно, чтобы отключиться полностью, он сообщает ей, что звонили из клоповника, именуемого школой. Лирен грозит второй год повторного курса за неуспеваемость. А ещё, позже, скрючившись от боли под одеялом, Лирен думает, что ей грозит перелом ребра от тяжёлого носка рабочей обуви. Успокаивает себя мыслями о том, что ещё один год — и она свалит с этой помойки. Только это и приносит каплю утешения. Хотя… только ли это? … Обнаруживается гостья вновь на крыше спустя несколько дней. Снова глядит в своём задумчивом великолепии на мерцающие огни города, находясь среди разрухи и пыли заброшенного дома. Лирен немного наблюдает за ней со стороны, цепко вглядывается, пока ей позволяют находиться в тени. Аккуратный вздёрнутый нос, полные, мягкие даже на вид губы — профиль, о котором мечтают с малых лет девочки, подверженные вечному давлению со стороны стандартов грёбаной красоты. Пышные, красиво уложенные тёмные кудри против кривовато обрезанных кухонными ножницами рыжих волос Лирен. Гладкая, безупречная эбеновая кожа против её веснушчатой, исполосованной шрамами и худобой. Приблизившись, Лирен замечает непривычную деталь — замшевые тёмные туфельки подружки забрызганы чем-то смутно напоминающим коктейль из ягодных остатков — неужели настолько богата, что разбрасывается пищей? До чего несправедливо. Лирен порой перебивалась одними помоями, что в школе выдавали под видом бесплатных обедов, и фрукты в её желудке появлялись так же редко, как солнце на вечно сером небе в их городке. И… обычно опрятная форма на девушке — местами складками топорщится, будто кто грубо дёрнул. Или удерживал. Да и девчонка без верхней одежды, стоит одиночкой, приобняв себя за плечи, очевидно замёрзшая — а уж у неё то и всяких шубок, и пальто, и плащей наверняка по несколько вариантов разных фасонов и цветов должно быть в километровом гардеробчике. И пусть ветер обманчиво гладит по волосам теплым дыханием — он тут же забирается под рёбра холодным щипками. Лирен приваливается плечом к треснувшей опоре, на что ребро мгновенным протестом отдаёт тупой пульсацией, заставляя её досадливо поморщится и втянуть воздух сквозь зубы. — Это вообще-то моё место, — раздражаясь на себя, на свою слабость, выплёскивает Аверрис боль и зависть на знакомую незнакомку. Пытается защитить единственное, что остаётся у неё — место, где не страшно быть собой. Где не страшно быть. А девчонка молчит, лишь прикрывает веки с густо накрашенными тушью длинными ресницами. — Я первая сюда стала приходить, — бурчит снова Лирен, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. И гостья, глубоко вздохнув, приоткрывает глаза, но всё ещё избегает взглянуть на Аверрис, только отделывается безразличным в стылом воздухе: — Что с того? — Хочу знать, с кем делю пространство, раз ты теперь моя подружка. Девчонка дёргает плечом, словно желая отстраниться от назойливой букашки и это злит сильнее. — Это место тебе не принадлежит, — сообщает великодушно она. Вызывающе усмехнувшись, мол, попробуй-ка меня взять на слабо, Лирен со злым прищуром кичливо цедит: — Хочешь, чтобы я при тебе прямо сейчас пометила свою территорию? И вот это то, чего добивалась Лирен. Её замечают. Девчонка поворачивается наконец-то к ней лицом: волосы пушистым облаком подпрыгивают от резкого движения, и между её идеально очерченных бровей пролегает морщинка недоумения, а губы кривятся в чем-то очень отдающим презрением. Удаётся даже рассмотреть родинку с левой стороны, над верхней губой. Лирен почти ликует, задерживая дыхание и разглядывая впервые незваную гостью вот такой: взволнованной, несвычно-оживлённой, искрящейся недовольством, однако через мгновение раздаётся едкое: — Сколько тебе заплатить, чтобы ты закрыла рот? Лирен, без раздумий, срывается с места, пускай и тянет безжалостно в груди от физического давление, приправленного снобизмом зазнавшейся куколки. В пять гневных шагов преодолевает расстояние между ними и впервые оказывается так… близко. Девчонка выше почти на целую голову и смотрит выжидающе, совсем без намёка на испуг, и это слегка придавливает за и без того ободранный хвост вспыхнувшего запала Аверрис — если гостья захочет, то и навалять может так-то, схватив за шкирку, как упрямого щенка, а учитывая то, что у Лирен сейчас плохо получается даже руку поднять, не то что маневрировать — на собственную изворотливость полагаться не приходится. Только язык всегда работает быстрее мозгов, поэтому: — Слышишь ты, принцесса, круто, наверное, прийти сюда и любоваться городом? Но вот незадача — делаешь ты это в моём присутствии. — Скалится, зыркая из-под растрёпанной чёлки с колкими словами: — Смотришь на меня и сразу чувствуешь, что, эй, не такая уж и дерьмовая твоя жизнь, когда есть моя. Ведь именно за этим ты таскаешься сюда, да? На моём фоне куда ярче сияют твои страдания. Целую минуту на крыше слышится только шорох металлической стружки, что катает ветер между дыр и тяжёлое дыхание Лирен. — Селеста, — вдруг округляет спокойным, даже ленивым тоном острое напряжение девчонка. До нелепого странная у них ссора выходит. Обычно после такого прилетает или Лирен щедрой порцией тумаков, или, что реже, но уже от самой Лирен — школа закаляет характер и тело, поэтому у Аверрис не хватает кусочка заднего зуба и воспаляются шрамы на руках, однако вдоволь задора и бойкости. — Чего? — опешив и распахивая широко глаза, переспрашивает Лирен. — Моё имя, — поясняют ей устало. — А… — Потирая рукавом нос, пытаясь скрыть невесть откуда надувшее ветром смущение, девушка отступает на шаг назад, выдавливая рассеянное: — А я Лирен. — Не скажу, что приятно, — снисходительно бросает девчонка, отворачиваясь и обнимая себя за плечи. Ухмыльнувшись, Аверрис отвечает уже с присущей ей наглостью в тоне: — Я на это и не рассчитывала. Сама не понимает толком зачем, но через мгновение уже стягивает с себя куртку. Приходится встать на носочки, чтобы набросить на чужие плечи потрёпанную одежду. Да, местами в весьма незавидного происхождения пятнах и с парочкой сквозных дыр, и между тем — сохранившая её собственное тепло для другой. Девчонка изгибает губы, будто сама до конца неуверенна: то ли хочет скривиться, то ли усмехнуться. И этого хватает чтобы исказить тот самый идеальный профиль. Но куртку не сбрасывает. Селеста… до чего необычное имя. До чего вычурное. Что-то на роскошном, под стать владелице. Сердце спотыкается, стоит Лирен случайно столкнуться с девчонкой снова взглядами: её — всё ещё удивлённый, словно сама не ожидала от себя такой резкой перемены, и гостьи — от чего-то заметно смягчившийся. Становится чуточку теплее, хотя на улицы значительно опускается градус. А6 — мимо. … Уже опаздывая к первому уроку, Лирен шарит по дому в поисках второго кеда. Тот обнаруживается в гостиной, куда случайно притащил его слоняющийся в ночном припадке старик Аверрис. Папаша дрыхнет на дырявом диване перед ящиком, даже во сне не выпуская засаленный пульт из ладони. Лирен выдыхает и мотает головой. Не хочется лезть на рожон, но неизвестно, когда старый хрыч ещё проснётся, а лишние копейки за электричество, потраченное впустую, ещё больше его потом же и разозлят. Осторожно ступая между разбросанных бутылок, она подходит ближе. Цепляет из чужой руки пульт, кривясь в отвращении, стараясь лишним шорохом не выдавать своего присутствия. Уже заносит палец над красной кнопкой выключения, как слышит из новостей местного канальчика: — …крупнейший скандал года в финансовом секторе. Глава инвестиционного фонда «Орвьель Групп» обвиняется в многомиллионных махинациях и сокрытии налогов. Суд наложил арест на всё имущество семьи. Бывший политик теперь рискует провести ближайшие десять лет за решёткой… На экране вместе с объявлением всплывает архивная фотография. Высокий, статный темнокожий мужчина в дорогущем костюме, обнимает за плечи девочку лет двенадцати. В последней без сомнений угадывается уже знакомая Лирен подружка. Селеста. На ней белоснежное платье, волосы торчат непослушным одуванчиком, а на лице… Лирен подаётся вперед, щурясь. На лице Селесты улыбка. Широкая, до ямочек на щеках, такая, что затрагивает и глаза — отчего-то светлые, как почему-то и брови, хотя Аверрис точно помнит, что у теперешней девчонки радужка и брови тёмного цвета. Всхрапнув, отец переворачивается, начинает бормотать ругательства. Лирен, всё же выключив болтающий ящик, торопливо выскакивает к двери, хватает и натягивает куртку. Вдруг замирает. Цитрус и горчинка дыма лёгким напоминаем унимают возникшую тревогу. Втянув воровато носом чужой запах у воротника, Лирен выскальзывает на улицу. … Аверрис сматывается с последнего урока. Даже как-то наплевать, что вновь позвонят отцу — не сегодня, так завтра всё равно нашлась бы очередная причина обрушиться обидой на подростка взрослому человеку. Ждёт гостью внизу, в единственном месте, где можно пролезть к крыше, у пожарной лестницы. Не поднимается наверх — знает, что та появляется после того, как солнце зайдёт. Боится, что увидят здесь, среди разрухи? Или так долго идёт к месту? Хотя, наверняка подъезжает да ещё и на такси — куда уж богатым в автобусе толкаться. И тут же Лирен одёргивает себя — учитывая новости, сейчас у странной подружки жизнь совсем не медовая. Уж с мягких облачков на гнилую землю падать больно, особенно, если никогда прежде даже под ноги не смотрела. Проснувшаяся и никак не утихающая жалость елозит в кишках — потому-то девчонка и сбегает сюда, где никто не посмотрит из надменных уродов, как на дочь вора. А Лирен на неё напала. Тут же оправдывают себя: ведь не знала, предположить не могла, что у девчонки из элитной школы, в дизайнерских шмотках не просто бзик по заброшкам лазить в поисках разнообразия, а действительно может быть желание… чего? Скрыться, спрятаться, сбежать? И как же это знакомо, буквально до боли, самой Лирен. Потому и хочется вырваться опасностью из тоски. И сделать это не только для себя. В гулкую пустоту пятиэтажки врывается уже выученный отзвук шпилек, ступающих по раскрошенному цементу. Селеста. — Выглядишь паршиво, — говорит кто-то другой вместо Лирен её губами, стоит девчонке поравняться с ней. Орвьель взаправду выглядит потрёпанной куклой — тёмно-синяя ткань школьной формы в странных кляксах, накрахмаленный воротничок с пятном от ручки, однако её лицо всё ещё сохраняет упрямое спокойствие. Лирен в замешательстве вглядывается в это самое лицо, лишённое слоя косметики, по всей видимости наспех смытой — на веках и висках тёмные разводы. Так Селеста выглядит даже моложе Лирен, лишённая строгих выверенных линий. — Твои глаза… и ресницы, — шепчет Лирен, разглядывая выразительные глазища с необычно-розоватой радужкой. А ресницы, до этого густо прокрашенные чёрной тушью — сейчас совсем белые. Словно вспомнив о чём-то болезненном, Селеста отворачивается в сторону, скрывая лицо за копной тёмных волос. — Я обычно ношу контактные линзы, — объясняется, не оборачиваясь, и голос её звучит холодно. Лирен запоздало осознает, что слишком долго пялится. Судорожно размышляет, что сказать, ведь девчонка впервые показывается такой… уязвимой. Настоящей? — Очень необычно, — отвечает Аверрис, делая шаг вперёд, но на деле — смещается ближе к девчонке. — Поэтому и приходится скрывать свои недостатки, — роняет коротко Селеста и в голосе появляется нотка необъяснимого страха. Стыдится себя?.. Лирен не видит больше её лицо, но отчётливо улавливает горечь в тоне. — Но зачем? — искренне любопытствует. Девчонка лишь неопределенно дёргает плечом. Лирен и сама понимает, что задала глупый вопрос и причина на поверхности — насмешки, издёвки. Чем больше у человека возможностей — тем больше он чувствует вседозволенности. А чем выделяющаяся внешность не способ для самоутверждения? Среди богатеньких уродов наверняка свои развлечения. Как часто Орвьель приходится притворяться, скрывать свои отличия? — Тебе не нравится? — спрашивает Селеста спустя долгую паузу. Лирен с недоумением вскидывает брови. Выглядит почти комично, но Селеста всё равно не смотрит на неё, погруженная в свои ограничения. Аверрис шумно сглатывает, вглядываясь в напряжённую линию девичьих плеч, в то, как её прямая осанка выдаёт в ней породу, что не сломить даже гнётом чужой ненависти, как она вынужденно контролирует свои жесты — от шага до взмаха ресниц, чтобы не пропустить чьи-то сомнения под кожу, и как за всем этим прячется маленькая девочка, которую заставляют казаться той, кого она устала видеть в зеркале. — Я считаю, что ты… восхитительная, неповторимая, изумительная… твои глаза как небо, когда его целует на прощание солнце. или как лепестки вишнёвого цвета — нежные, темнеющие ближе к сердцевинке. а ресницы словно снегом припорошенны — хотя откуда ему в апреле взяться, — и сама ты словно из сказки, печальная, прекрасная принцесса, с осколком-льдинкой в сердце. А вслух только: — Нормальная. Тебе не нужно скрывать то, какая ты. Зачем радовать тех, кто этого добивается? Шли их нахрен, а если не найдут дороги — я им покажу. … Они добираются до места, когда вечер уже густеет темнотой и земля покрывается туманом. Это даже на руку — меньше шансов попасться. Аверрис, поправляя лямку старого рюкзака на плече, оглядывается. Селеста, которая почему-то слишком легко соглашается на подобную авантюру, стоит позади — если и волнуется, то ничем замешательство не выдает, только смотрит на спутницу с ожиданием. Проскальзывают сквозь дыру в сетчатом ограждении, оказываясь в закрытом на реконструкцию парке развлечений. От охраны здесь только одно название — глуховатый дед-алкаш в девяносто девять процентов уже видит красочные сны в своей будке с другого края парка — им сегодня не помеха. Большинство аттракционов накрыты брезентом, кассы заколочены, пахнет металлом и землёй. Но Лирен целенаправленно ведёт к особенному месту. Ныряет в техническую будку, ничего сложного, уже не раз такое проворачивала: парочка кнопок подключения, потянуть рычаг до упора — тот идёт туго, с визгом. Несколько мгновений ничего не происходит, Лирен в напряжении всматривается в едва мерцающие огоньки на крыше. И карусель вздрагивает, с надрывом и скрипом, медленно, но начинает вращаться под механическую музыку из недобитого кем-то динамика — видимо, кто-то тоже пытался прокатиться. С тихим гулом зажигаются ярче пыльные лампочки: жёлтые, розовые, грязно-голубые. Довольная собой, Лирен запрыгивает с грохотом на пока ещё медленно движущуюся платформу; протягивает руку. Селеста, скрестив на груди руки, недоверчиво поднимает тонкие брови. — Ну же, принцесса, ваш экипаж уже ждёт, — с ухмылкой, нарочно торжественно произносит Аверрис, слегка сгибаясь в поклоне. Закатив глаза и неверяще, словно сомневаясь в собственном решении, дрогнув уголками губ, Селеста принимает предложение, обхватывая своей удивительно мягкой ладошкой чужую шершавую руку, позволяя подтянуть себе наверх. Пошатнувшись на своих неустойчивых туфельках, Орвьель едва не теряет равновесие с непривычки, но Лирен удерживает со смешком её на месте, фиксируя ладонью вокруг талии. Придерживает вплотную, позволяя себе немного наглости пока Селеста не обдала привычным холодом, и, фыркнув в пушистые волосы, невольно вдыхает глубже чужой аромат. Девчонка отстраняется первой, на мгновение её лицо выглядит… смущённым? Лирен, решая не забивать и без того полную раздрая голову, перекидывает рюкзак вперёд, расстёгивает молнию со словами: — Я вообще-то пришла с другом, думаю, пора вас познакомить. И, придерживая второй рукой, трясёт литровой картонной упаковкой вина, что стащила из круглосуточного магазинчика. Срывает уголок и делает несколько глотков. Морщится, кривится и протягивает картонку подружке. Вновь предлагает ей руку — теперь же не просто присоединиться, а разделить тяжесть вечера, утопив его в ворованном пойле. Изучающе рассматривая лицо Лирен, Селеста кивает на вино, даже не глядя на упаковку. — На вкус такое же, как и на запах? — Хуже, — честно отвечает ей Аверрис и показывает язык. Знает, что тот окрасился в сине-фиолетовый. Пластиковые морды лошадей скалятся в осуждении, глядя на подростков мутными глазами без зрачков. Селеста выбирает присоединиться. Берётся за картон, снова накрывая чужие пальцы своими, и выдыхает. Подносит губы к уголку — там же, где минутой ранее прикасалась Лирен своими, и от этой мысли у Аверрис сердце толкается сильнее, прямо в ссадину у ребра — и залпом опрокидывает четверть упаковки. Лирен одобрительно присвистывает. Позабавленно наблюдает, как девчонка, обычно сдержанная и едва ли не ледяная, вдруг морщит носик и высовывает от тошнотворного привкуса язык — точно такой же фиолетовый, как и у Лирен. Карусель крутится всё быстрее, набирая обороты. Селеста, стянув очевидно неудобные туфли и бросив их вниз, обхватывает пальцами печальную морду и забирается на когда-то белоснежную лошадку, с дешёвой имитацией позолоченной сбруи. Лирен залихватски закинув ногу, седлает соседнюю — облезлую, выцветшую до серости, с отбитым ухом. Мир вокруг расплывается в цветные полосы, за пределами карусели дышит туманом, сглаживая несправедливость в эти минуты. Селеста, цепляясь за бутафорскую гриву, вдруг запрокидывает голову, и её глаза, большие и влажные, вспыхивают под огнями гирлянд. Она смеётся — сначала тихо, а потом во весь голос. Однако не весельем полнится чужой смех, а звучит досадой, разочарованием. Лирен забывает сделать вдох. Смотрит, впитывает, не может отвести взгляда. До жути, до боли хочется прикоснуться. Но Селесте не нужно сочувствие. И сама Селеста как звезда — далёкая, светит ярко, почти слепит, но совсем не греет. Лирен одёргивает руку, так и не дотронувшись. Б5 — ранена. — Эй, паскудники! — доносится гневный голос проснувшегося охранника вместе с жёлтой полоской фонарика сквозь вечер. — Пора давать дёру! — восклицает Аверрис, отпивая вина и всучивая картонку опешевшей Селесте. Та успевает сделать пару глотков и разливает остатки на лошадку, когда Лирен дёргает её за руку. Лирен первая спрыгивает с крутящейся платформы, путается в ногах, но держится. Распахивает объятия, со страхом поглядывая то на приближающийся луч света, то на подружку, что в нерешительности мнётся. Мгновение — и она всё же прыгает. Аверрис ловит её, и уже они вместе валятся на землю — куртка и рюкзак смягчают падение, однако Лирен, чувствуя тепло чужой кожи, ощущает вместе с тем очередной синяк на своём теле из-за неудачного приземления. Не позволяя себе оклематься от удара, сразу вскакивает и подтягивает дезориентированную Орвьель. Подгоняет, и на чистом адреналине они виляют в обход охранника, едва не попавшись. Сквозь уже знакомую дыру сбегают. Бегут квартал, не меньше, хотя погони за ними и нет. Останавливаются рядом с каким-то переулком, где нет ни души. Секунда. И обе разрываются смехом, прерываемым сбившимся дыханием. — Чёрт, твоя обувь, — с искренним сожалением замечает спустя какое-то время Лирен, глядя на ступни в тонких колготках, влажные от слякоти дорог. — Не страшно, — отмахивается девчонка, перекидывая волосы за плечи и восстанавливая дыхание. — Те туфли всё равно мне не нравились. Аверрис хмурится, колеблясь. Сама Лирен бережёт вещи до откровенных дыр — что-то новое ей редко перепадает. И всё же рывком снимает с себя обувь, бросая к замершей Орвьель. Селеста смотрит на потасканные кеды. Скептично вскидывает брови, а в уголках её пухлых губ всё ещё теплится улыбка, к которой никак не привыкнет Лирен. Вынужденно, под напирающим взором, даже пытается втиснуть в чужую обувь ногу, но пятка безнадежно торчит наружу. Тихо смеётся, хотя её голос становится мягким, с оттенком затаенной нежности, когда она произносит: — Они мне малы, Лирен. Но спасибо, правда. Лирен хочет дерзнуть, мол, что пятками стекло жевать будет и вообще — на подобную щедрость со стороны Аверрис не стоит больше рассчитывать, разовая акция, так сказать, но давится холодным воздухом, когда встречается с Селестой взглядом. И та смотрит так… странно. Так, словно видит впервые. Будто Лирен — двуглавый ягнёнок, невинно-святая и одновременно аномально-жуткая диковинка. В чужих глазах — восторг вперемешку с непониманием. Вдруг оказывается близко-близко, возвышаясь и перекрывая свет одинокого фонаря. Лирен с замиранием сердца думает о том, что даже может рассмотреть каждую белую ресничек, каждую трещинку на приоткрытых губах. Ту самую родинку слева. Как в замедленной съёмке, Селеста пропускает пальцы одной руки сквозь растрёпанные рыжие пряди на затылке Лирен, а другой ладонью поглаживает по покрытой веснушками щеке кончиками тёплых пальцев. Её руки подрагивают то ли от холода, то ли от волнения. Лирен зажмуривается, подаётся навстречу. Где-то изнутри бьются встревоженным роем ночные мотыльки, щекоча дырявыми крыльями, пытаясь вырваться наружу. Целовать Селесту восхитительно. Её удивительно бережное касание запоминается чем-то сладковатым, а губы у Селесты мягкие и податливые, как зефир. Её запах это пьянящий аромат ночи, настоявшегося чая с долькой горького шоколада и цитруса. На языке сладко-сладко, на сердце — терпкое томление. Её первый поцелуй. Её первая горечь. На дворе холодный апрель, а в душе Лирен уже распускается июнь. В5 — потоплена. … — Посмотри, какая красота. — Селеста замирает у витрины магазинчика бижутерии в торговом центре. Её распахнутый взгляд прикован к заколке в форме тонкой серебряной стрелы, усыпанной яркими, переливающимися в искусственном свете камнями. Лирен мажет взглядом по ценнику. Для неё это — цена новой куртки. Для Селесты — очередная мелочь, которой у неё больше нет. — Тебе бы подошло, — подмечает Лирен и уже со знанием дела оглядывается по сторонам. Охранник зевает у выхода, продавец занят другим покупателем, повёрнут к ним спиной. — Ладно, чуть отойди вправо и не двигайся. Перекрой обзор плечом. Она уже тянет руку, предвкушая лёгкую добычу и то, как безделушка порадует Селесту, но тонкие пальцы перехватывают её запястье. Селеста резко встаёт между ней и прилавком, закрывая обзор не охраннику, а самой Аверрис. — Не надо, Лирен. — Ты её хочешь или нет? — девушка шипит, косясь на продавца, и пытается высвободиться. — Хочу, — подтверждает подружка, между тем строго, холодно добавляет: — Но не ценой проблем для тебя. Оставь. — И голос её становится мягче вместе с: — Пожалуйста. Лирен замирает. Гнев улетучивается, оставляя послевкусие разочарования. Она медленно убирает зудящую руку в карман и ворчит, пряча смущение: — Тогда пойдём. Я знаю где можно набрать колы даром, если фирменный стаканчик имеется. Разворачивается, отдаляясь. Но Селеста быстро нагоняет, подстраиваясь под её шаг. — То есть, сам стаканчик, как я понимаю, у тебя уже с собой? — любопытствует Орвьель. Направляются к фуд-корту неподалёку, где Аверрис, бывало, коротала обеденное время. — Найдём на месте, выходной ведь, — отвечает Селесте с усмешкой набок. Останавливается, опытно вглядываясь в спешащие фигуры. — О, вон семейка с детьми свалила, и как раз щедро оставили свой мусор. — Лирен шире ухмыляется, улавливая, как кривится подруга. — Лицо попроще, принцесса, сегодня всё за счёт заведения. Горячая рука нащупывает вечно холодную ладонь Лирен в кармане и сжимает. Селеста не признаётся, но ей даже весело, когда Лирен ополаскивает в умывальнике в туалете всё-таки раздобытый наглостью стаканчик и потом, с важным видом проходя мимо работника, набирает по третьему кругу колу и показательно игнорирует предлагаемый лёд. Пить из чужого стаканчика оказывается не так уж и отвратительно. А Лирен не признаётся, что у самой сердце едва не выпрыгивает прямо на колени Селесте, когда та, забросив ногу на ногу, в издевательски короткой кожаной юбке, смотрит на Лирен со своим этим насмешливым снисхождением, из-под пленительно полуприкрытых век поверх стаканчика. Пить из чужих губ оказывается до дрожи обалденно. И8 — мимо. … Здание школы возвышается над районом безупречным монолитом из стекла и белого камня. Здесь даже воздух кажется отфильтрованным. За кованой чугунной оградой, увитой плющом, расстилается идеально подстриженный газон и мощёные дорожки, по которым лениво текут стайки дорого одетых учеников. Лирен стоит по другую сторону забора в нескольких метрах от входа, воровато озираясь и вжимаясь в прутья. Ближе её не подпустят — уже пыталась проникнуть на территорию, когда выследила этот маршрут ещё несколько дней назад, тенью следуя за Селестой. Мимо проходящие ученики бросают на Аверрис одинаково брезгливые взгляды и кривятся гримасами отвращения. Лирен провожает их вскинутым средним пальцем. Наконец появляется Селеста на крыльце. Лирен уже хочет окликнуть её, расплываясь в радостной улыбке, однако не успевает: к Орвьель подходят три девчонки. И встают ещё так, полукругом, чтоб не миновать их. На лице Селесты застывает маска отстранённости — хотя Лирен замечает мгновением дрогнувшие плечи. А её форма снова в пятнах — видать, эти шакалихи измывались. Лирен решительно хватается за забор, примеряясь уже в каком месте будет проще перемахнуть через острые пики ограждения. Лихорадочно просчитывает шансы. Трое на одну! Нужно уравнять шансы, схватить Селесту и успеть удрать до появления охраны. — Куда же ты, Сел? — приторным голоском интересуется самая борзая из троицы, склоняет голову набок и волосы золотым шлейфом следуют за движением. — Неужели тебе не понравилась та коробка, которую мы тебе отдали? Невежливо с твоей стороны разбрасываться подарками, в твоём-то положении. Вокруг начинают останавливаться другие, заинтересованные намечающимся конфликтом; никто и не думает вмешиваться. — А я слышала, твой гардероб уже выставили на аукцион, — добавляет вторая, ломая гримасу в безбожно притворном сожалении. — Придётся тебе отстирывать ручками свои тряпки, новые не скоро сможешь себе позволить. Может, мне тебе свои старые вещи отдать? Всё равно выбрасывать собиралась. Почему? Почему Селеста молчит, почему позволяет такое в свой адрес? Лирен не выдерживает. Взрываясь яростью и обидой за двоих, она бьёт кулаком по железным прутьям так, что рука вспыхивает резкой болью и звенит волной вся ограда. — Эй, суки холёные! — рявкает, и её голос, грубый и наждачный, заставляет толпу вздрогнуть, обращаясь к шумевшей лицами. — Что вам от неё надо? Та самая борзая оценивающе, с ленцой оглядывает Лирен. Что видит пред собой? Лирен может себе представить: всклоченную оторву в старых шмотках на несколько размеров больше, чем она сама, с выпуклыми шрамами на лице и диким, ненавидящим взглядом. Орвьель медленно поворачивает голову. Лирен ждёт искры, кивка, хотя бы тени облегчения. Ведь она рядом, она здесь! Но в глазах Орвьель, искусственно затемнённых контактными линзами, не разглядеть настоящей Селесты — той, что смеялась на карусели, ни следа той, что целовала с привкусом слёз и грела своими ладонями вечно холодные руки Аверрис. Там одна пустота. Чужеродная, испепеляющая презрением пропасть. Для Селесты в этот момент Лирен не спасение. А очередное доказательство того, что Селеста больше не принадлежит миру элиты. Что она — такая же часть грязи, по ту сторону ограждения. Что она такая же, как и Лирен. Блондинка кривит губы в издевательской ухмылке, переводя взгляд с разгневанной оборванки на окаменевшую Селесту. — Твоя подружка с помойки, Сел? Какая… трогательная преданность. — Я не знаю кто это, — голос Селесты звучит ровно, выдержанно, без единой нотки сомнения. Она смотрит сквозь Лирен, избегая её ищущего взгляда и того, как лицо Аверрис искажается ошеломлённой болью. — Наверное, местная попрошайка. Они часто здесь крутятся в надежде на мелочь. Мир бьёт под дых, без предупреждения смыкается чужими пальцами на горле. Иначе чем объяснить то, что становится нечем дышать? — Благотворительность в моде, — фыркает одна из девчонок, закатывая глаза, — но не в твоём случае, дорогая. Тебе самой скоро подавать начнут. Толпа начинает расходиться, разочарованная прерванным спектаклем. Девчонки, подталкивая Селесту плечами, уводят её вглубь двора, победно смеясь. Селеста идёт вместе с ними. На мгновение она оборачивается и смотрит прямо в неверяще округлённые глаза Лирен. В этом взгляде плещется что-то отчаянное, то, что не смог спрятать ни макияж, ни линзы, ни насмешки. Почему?... Униженная, раздавленная пренебрежением Лирен спрыгивает с забора, едва не падает прямиком в лужу. В треснувшую подошву попадает мутная вода, пробирается под шкуру дрожь. Но не от холода. Ладонь сама лезет в карман и судорожно сжимается, пока острый край металла не прокусывает кожу. К9 — ранена. … Селеста подходит к краю. Ветер разносит эхо её шагов и это единственное, что тревожит вечер на пятом этаже. Лирен больше не вернётся. Патология. На пыльном бетоне лежит что-то яркое. Сердце сбивается с ритма. На том самом месте, где обычно сидела Аверрис, лежит серебряная стрела. Та самая. Камни переливаются тусклыми огнями, и в этом заброшенном месте заколка выглядит сверкающей короной на голове приговорённого к казни. Селеста дрожащими пальцами тянется к ней. Под холодным металлом лежит клочок бумаги с подтверждением покупки и размашистой подписью, что ранит обречённым прощанием: «Чек настоящий. Ты — нет». Чем же Лирен пришлось пожертвовать, чтобы купить её?.. На дворе наступает май. У Селесты в душе стынет февраль. К10. Убита. Прямое попадание в сердце.

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡