когда заржавеют киты

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡

Контрабанда для неё не ремесло и не вынужденный выбор, а скорее способ существовать в мире, где правила пишутся толстосумами наверху, а платят за них те, кто внизу даже не умеет читать. И она уверена, что Карн, её начальничек, обладает извращённым чувством юмора, раз решает разбавить её гордое, честное одиночество нежданным (и совершенно непрошеным!) напарником. Его движения плавные, выверенные, будто каждый жест он репетировал перед зеркалом, а голос — мягкий и приторно-вежливый до такой степени, что в этом слышится насмешка, даже если её там нет. Он — самое броское воплощение всего того, что Лирен ненавидит. Этот крашеный блондин — «пепельный блонд, чтоб ты, госпожа, знала» — как он сам не преминул её поправить, — Сайлен, мать его, Вейрон, строит мосты там, где другие видят только пропасть, и делает это с такой лёгкостью, словно мир сам подстраивается под него. Мальчик, привыкший иметь всё — и всех, судя по его самоуверенной довольной роже. Лирен это неимоверно бесит. Бесит, потому что у него получается заслужить доверие лишь парочкой лживых фраз, тогда как на неё все косятся, как на бешеную псину. А от такого отношения и правда взвоешь ведь. Она почти не сомневается в том, что он смеётся над ней — просто побаивается это делать вслух. Ей кажется, что для него она лишь временное неудобство, пацанка из подворотни, с грязными руками и склочным характером, которую его вынудили терпеть ради дела, и от этой мысли внутри растёт жгучая ярость, не позволяющая уступить ни на шаг. Сайлен не задаёт вопросов о её прошлом, не делает вид, что хочет её узнать, и не пытается поставить на место, как это любят делать людишки с золотыми ложками в задницах. И притом он словно видит чуть больше, чем показывает, что уже заставляет Лирен держаться настороже, потому что она привыкла к врагам, которые открыто тянут руки к горлу, а не к тем, кто прячется за ужимками и предлагает сотрудничество. Их работа проста только на словах: он сближается, она добывает, он вытягивает секреты из разговоров — она вырывает их из чужих карманов и складов. И где-то между этим они учатся не мешать друг другу, не подставлять и не задавать лишних вопросов. О доверии речи быть не может. Лирен не верит ему, не хочет верить и, возможно, именно поэтому не может перестать на него смотреть, как на загадку, которую она обязана разгадать, даже если это окажется огромной ошибкой. Потому что в её мире ошибки не прощают, а она, как назло, слишком любопытная, чтобы оставить всё как есть. … Таверна встречает гулом, воздух внутри переливается от смеха к ругани, от стука кружек к нетвёрдым шагам по липкому полу. Здесь пахнет мясом, дымом, дешёвым пойлом и по́том, и этот запах не отталкивает Лирен, а наоборот, словно возвращает её в привычную её телу шкуру, в которой не нужно казаться тем, кем не являешься — нож у горла действует лучше и надёжнее уговоров. Она заходит, сразу становясь частью этого места, как будто её здесь давно ждали, и несколько голов действительно поворачиваются в её сторону. Сайлен держится позади то и дело теребя в руках свой платочек, надушенный розовой водой. По нему не видать, что он тревожится или брезгует, однако Лирен знает одно — равнодушным подобное местечко не оставит никого. И если его смазливой мордашке претит появиться в кабаке, то для неё это будет вдвойне приятнее — и его подразнить, и самой развлечься. — Аверрис! — окликают её с дальнего стола, и в голосе звучит узнавание, смешанное с весёлым удивлением. — Ба, ещё не сдохла! Она с ленцой обводит взглядом присутствующих и только после этого оборачивается к говорившему. Ухмыляется, примечая нужные морды, которые всегда в курсе всех нелегальных делишек. — Учись, напарничек, — бросает она Вейрону, как бы между прочим склонившись к его уху и хлопнув по плечу, обтянутому плотной, какой-то по-пижонски расшитой рубахой. — Живее всех живых, и не надейся! — громко сообщает уже в ответ своему везучему случаю, устремляясь к знакомому здоровяку. Сайлен ступает следом. На фоне немытых рож, рваной одежды и увечий — он выглядит чужеродным. Неиспорченным. Его одежда всё ещё слишком аккуратная, движения слишком выверенные, и даже когда он старается не выделяться — это только подчёркивает разницу. Он просто… слишком. Лирен это видит. Понимает. Вероятно, ему мерзко находиться среди подобного сброда. Вероятно, ему противно быть и рядом с ней, ведь она такая же, в какие бы тряпки её ни нарядили. Она садится за стол, закидывая ногу на ногу, откидывается показательно расслабленно на спинку стула, и почти сразу к ней подтягиваются люди: кто-то с кружками, кто-то просто из любопытства. — С кем это ты сегодня? — усмехается мужчина со шрамом через бровь, цепляясь подозрением за Сайлена. Аверрис не помнит его имени, но это не мешает ей быстро сориентироваться. Лирен замечает, как Вейрон приосанивается, оставаясь стоять, и сдержанно кивает, но в разговор тактично не вступает — он может и мягкотелый, но далеко не дурак. Изворотливый, хоть по нему так сразу и не скажешь. — Помощник, — объясняет она коротко. И, не позволяя заострить внимание на этом, нагло скалится с пытливым: — А ты сам, как всегда, опять заливаешься из-за того, что очередная девка опрокинула отказом? Он беззлобно ворчит, но не уходит. Девушка расстёгивает ворот рубашки настолько, чтоб сойти за искательницу приключений на вечер, поводит плечами и игриво стреляет глазами в сторону мужика, кивая на стул напротив. Бесстыдное заигрывание — самый простой, хоть и не особо приятный, способ добиться своего. Он сразу щедрится щербатой улыбкой на её безмолвное приглашение, принимая игру, садится рядом. Сайлен только наблюдает, и его взгляд не ускользает от неё, даже когда она делает вид, что полностью поглощена разговором. И она нарочно ведёт себя ещё громче. Смеётся заливисто, запрокидывая голову, вызывающе подмигивает мужикам, рассказывает какую-то историю про неудачную перевозку, приукрашивая её так, что половина правды теряется под слоем грубых шуток и откровенностей, которые заставляют содрогаться стены весельем и подливать ей выпивку. — … и он смотрит на меня, как будто я ему в чашку мочу добавила, — заканчивает она, усмехаясь. — А я ему говорю: «А надо было лучше думать, прежде чем меня нанимать, сам виноват», и сматываюсь, пока не вдуплился, что я его обчистила. Смех раздаётся громче, и мужик тянется к ней ближе, кладёт руку на спинку её стула, касаясь плеча. — Ты всегда была шилом в заднице, Лирен, — говорит он с ухмылкой, изрядно охмелев, уже не скрываясь, прощупывает её сальным взглядом. — И горжусь этим, — отвечает она беспечно, не убирая его руку, потому что это часть игры. Где-то на периферии она замечает, как Вейрон сдерживает порыв податься вперёд, сдвигаясь на полшага. К ней ли? Может, к выпивке, чтобы сойти за своего? И это странным образом подогревает, подначивает. Она продолжает, понижает голос, задаёт нужные вопросы так, будто это часть обещания бо́льшего для стремительно пьянеющего, назначенного ею информатора, и постепенно разговор сдвигается в нужную сторону. Народ расходится, лишь напарничек остаётся рядом. — Слышала, новый груз прибудет, — роняет Лирен между делом, рисуя круги пальцем по краю старой кружки. — Не совсем… обычный. Мужчина оценивает услышанное, потом догадливо щурится. — Тебе-то какое дело? — Люблю быть в курсе, — пожимает плечами она, позволяя ему почувствовать себя победителем в этой маленькой, дешёвой игре, и склоняется, почти касаясь губами его уха заигрывающим: — А вдруг это то, что мне нужно? — Если слухи не врут, то через старый канал на Севере намечается какая-то заварушка, — делится он вяло спустя паузу, однако Лирен понимает, что таким образом он всего лишь набивает себе цену. — Возможно, завтрашней ночью. Но это не для тебя, красавица, много проблем. — Пожалуй, это мне решать, а я ведь люблю проблемы, сам сказал, — отвечает она, и в её голосе сквозит холодок. Он выдерживает её взгляд, но уже иначе. Информация получена. Лирен откидывается на спинку стула и, довольная, делает глоток выдохшегося мулкара. Пальцы мужчины настойчиво подбираются к полоске открытой кожи. Он бессовестно заглядывает ей прямо за ворот рубашки со словами: — А что ещё тебе нужно, поделишься? Может, наши желания совпадают? Лирен мгновенно напрягается, сбрасывая притворство, уходит от касания в сторону — ненавязчиво, дабы не спровоцировать — ну а вдруг он что ещё сболтнёт? Но готовая дать отпор. Не маленькая, справится. И ловит прищур янтарных глаз. Аверрис сразу понимает, что белобрысый что-то задумал. Словно вторя её мыслям, привлекая внимание, Сайлен нарочито громко прочищает горло и встаёт над ними прилипчивой тенью. — Я вынужден прервать, — произносит с утрированным сожалением. — Госпожа, кажется, совсем запамятовала, нас ведь ждут. — Он не сводит с мужчины глаз, с ощутимым нажимом добавляя: — Важные люди. И нам нужно успеть до конца вечера. Какого хрена? На секунду за их столом повисает тишина, абсолютно чуждая этому месту. Мужик морщит лоб, явно озабоченный тем, что не получил того, на что очевидно надеялся. Он переводит на неё недовольный взгляд с вопросом: — Так ты уже сваливаешь? Изворачиваясь, она освобождается от тяжести его руки, награждает Сайлена испепеляющим взглядом, и оборачивается с преувеличенно огорчённым видом: — Не могу пропустить халяву, сам понимаешь. Бывай. В молчании покидают таверну — и это почему-то злит Лирен сильнее, чем сам факт вмешательства. Да какого лысого он вообще лезет? Считает, что она не в состоянии разобраться с пустяком? Сам себя главным назначил? Едва сворачивают в переулок, как она хватает парня за плечо, притягивая к себе с такой силой, что он едва не теряет равновесие, по наитию хватая её саму за предплечье. — Что с тобой? — с раздражением спрашивает она, прижимая Сайлена к стенке, не оставляя путей для отступления. Хотя он и не пытается сбежать. — Он мог ещё чем-то поделиться. — Ты получила нужные данные, — отвечает он небрежно, сохраняя завидное спокойствие, но Лирен ощущает, как напрягается его тело. — Нам не было смысла там оставаться. — Нам? Она сокращает расстояние, пытаясь доминировать морально, однако наступает только себе ещё больше на нервы, ведь в нос неожиданно проникает его особенный, сладковатый аромат, от которого становится вязко во рту, и Лирен невольно сжимает ещё сильнее крепкое плечо. Ощущает жар кожи и чужое, едва сбившееся дыхание на своём лице. — Я понимаю, что тебе во всём хочется быть первой. — Он вздыхает, театральничая, уводя глаза куда-то ей за спину. — И злишься ты не из-за того, что я прервал ваши милейшие посиделки, а из-за того, что сделала это не ты. То, с какой бесцеремонной наглостью он влезает в её дело, а теперь же — отчитывает, как девчонку, будто бы уверен наверняка, будто бы знает, что она из себя представляет — задевает похлеще острия ножа под кожей. — Не строй из себя умника, — цедит девушка, вглядываясь в его лицо. Приходится задирать голову и смотреть на него снизу вверх, а это бьёт очередным его превосходством. — Это не твоя сегодняшняя роль. — Я бы не делал этого, если бы ты не вынуждала, — скучающе констатирует он. Вот же… ещё и на неё стрелки переводит. — Значит это моя вина, что ты не можешь промолчать? — Её колено заученным рывком оказывается между его ног, застывая в предупреждении. Естественно, этот трюк из нечестных и грязных, однако чтобы припугнуть заносчивого выпендрёжника наверняка прокатит. — Так вот, следи за языком, цветочек, а то тётя Лирен может и не сдержаться. Его тёмные брови поднимаются в неприкрытом удивлении. Секунду он просто смотрит на неё — открыто, насмешливо, изучающе. Лирен позволяет себе торжествующую ухмылку. Так-то. Боится за свою холёную шкурку? Паяц. От такого можно ждать, что ещё попробует пожаловаться папочке Карну, будет ныть, какая Аверрис неотёсанная и опа-асная. Но... этот неженка совсем без нежности уже меняется ехидством и не отстраняется, а подаётся ближе, да так, что она коленом чувствует ткань его штанов. Должно быть, на её лице уж слишком явно проступает недоумение, если Сайлен тут же с издевательски-сладкой улыбочкой интересуется: — О, госпожа, воспользуешься грубой силой? Считаешь, это поспособствует эффективности нашего сотрудничества? — Он хлопает ресничками, длинными, как у телёнка, и, округлив глаза, уточняет кокетливо, мимолётно огладив большим пальцем её предплечье поверх рукава: — Мне уже начинать бояться или позволишь минутку насладиться твоими горячими объятиями? Ч-чёрт. Скривившись, Лирен резко отшатывается, разжимая пальцы. Он настолько неожиданно реагирует, что она буквально не находится с ответом, кроме как использовать универсальное, привычное, на все случаи её жизни грубое: — Пошёл ты. Но уходит она, сжимая пальцы той руки, что мгновением назад облизывало тепло чужой кожи. … Каморка на окраине больше похожа на клетку, чем на жильё, и в этом есть своеобразное утешение, потому что здесь контролировать пространство легче. Потолок низкий, штукатурка местами обвалилась, окно затянуто мутным стеклом, через которое солнечный луч просачивается так, будто и он тоже устал от этого города и не рискует заглядывать внутрь. Лирен сидит на краю узкой койки, упрямо затягивая бинт на руке, и делает это с сосредоточенной злостью, потому что боль она игнорирует так же привычно, как чужие взгляды, и именно поэтому повязка выходит тугой и кривой. Ей куда важнее спрятать слабость, чем действительно помочь себе. Корит себя за то, что так глупо пропустила удар со стороны — просчиталась, отвлекаясь на другого типа. Хорошо, хоть деньги успела спрятать, иначе вернулась бы вообще ни с чем — если бы вообще вернулась, в этот раз она даже была рада, что легавые подоспели вовремя. В дверь деликатно стучат три раза. Аверрис несдержанно ругается. Не дождавшись ответа, в комнату входит Сайлен; с ленцой обводит взглядом четыре стены и натыкается на очевидно неприветливую хозяйку. Припёрся, как всегда, раньше времени. Лирен торопливо подскакивает, пытаясь протиснуть ушибленную руку в рукав куртки, и тут же кривится. Парень, цепляясь янтарными глазами за её руку и за то, как она пытается сделать вид, что всё в порядке, в недоумении вскидывает брови. — Ты серьёзно? — Его голос звучит мягко, но в этой мягкости есть что-то совсем не уступающее её собственной упрямости, негодующее и возмущённое. — Мы должны выйти через час, а ты собираешься идти вот так? Девушка даже не поднимает на него взгляд, только дёргает рукой сильнее. — Я собираюсь идти ногами, — отрезает она сухо, и в её тоне больше защиты, чем злости. — А всё остальное тебя уже не касается. Он делает шаг ближе, чуть наклоняет голову, рассматривая повязку, и в этом нет его привычной театральности. Наверняка считает её слабой. — Ты не сможешь нормально держать равновесие, не сможешь быстро реагировать, и если что-то пойдёт не так… — Он делает многозначительную паузу, прежде чем добавить: — Именно ты будешь первой, кто пострадает. — Расслабься, цветочек, я не первый раз выхожу с ушибом и как-то до сих пор не умерла. — Лишь удачное стечение обстоятельств, — спокойно замечает Вейрон, а в его голосе появляется твёрдость, которой она от него не ожидает. Лирен невесело усмехается, потому что его показательное спокойствие раздражает. Уж лучше бы начал на неё давить — получил бы заслуженный отпор. Хотя… в любом случае получит. — Тогда, может, не будем искушать судьбу и ты найдёшь себе другую, идеальную напарницу, которая не будет создавать тебе неудобств? Он как-то утомлённо вздыхает, возвращаясь к двери. — Идеальная мне не нужна, — деловито отвечает ей. — Нужна живая. Она открывает рот, дабы вставить что-то едкое, привычное, что-то, что поставит его на место, ведь последнее слово всегда должно быть за ней, но он уже отворачивается, принимая своё решение, которое не собирается обсуждать. Конечно, кто она ему, чтобы ставить в известность о планах? — Не уходи, — бросает через плечо. — И, ради всех богов, не делай глупостей. — Напыщенный болван, раскомандовался тут, — бормочет она себе под нос, хоть и без прежней уверенности. Он возвращается быстро, с небольшим свёртком за пазухой, в котором звенят склянки. Сайлен кладёт всё это на испещрённый царапинами стол, и кивает на её руку. — Давай, нужно обработать. — Обойдёшься, — сразу же отвечает она по наитию; между тем меньше ершится, потому что его нежданное упрямство каким-то образом сбивает её собственное с метафорических ног. Он снова картинно вздыхает, но без тени злости, словно и так ожидал именно такой реакции. Садится рядом, не слишком близко, оставляя ей пространство для отступления. — Лирен, я всего лишь хочу помочь. Девушка смотрит на него долго, прищурившись, пытается найти в его лице насмешку или издевательство, но встречает только… волнение? Ему точно что-то нужно. И дело совсем не в том, как мягко он произносит её имя. — Если ты сделаешь больно, — предупреждает, всё же протягивая ему руку, — я тебя ударю. — Справедливо, — легко соглашается Вейрон; стягивает свой наверняка дорогущий плащ и кладёт на пыльную полку. Его пальцы тёплые и уверенные, движения точные, как у человека, который уже делал подобное не раз, и Лирен внезапно для себя перестаёт напрягаться, наблюдая, как он обрабатывает ушиб, аккуратно накладывает новую повязку, не слишком тугую, но надёжную. — Откуда навыки? — спрашивает она, глядя на его склонённую голову и пытаясь звучать безразлично. — Тайные курсы для белоручек? Он чуть улыбается и поднимает на неё глаза. Лирен тут же отводит свои в сторону. — Моя младшая сестра часто попадала в передряги, — говорит парень с какой-то нежностью. Снова играет? — Её имя Элиза. Имя ложится в воздух хрупкостью, и Сайлен на мгновение останавливается, глядя уже перед собой, будто спрашивает сам у себя, хочет ли продолжать. Аверрис вновь возвращается к нему пытливо глазами, украдкой скользя по этой непривычной для неё стороне вынужденного напарничка. — Мне приходилось втайне ухаживать за её ранами. Родители пытались сделать из неё леди, считали, что девочке не положено лазить по крышам и гонять птиц, или сбегать к дворовым ребятам, просто чтобы на спор потом что-то украсть, а она лишь пыталась быть собой… быть ребёнком. — Маленькая оторва. Представляю, сколько у тебя было проблем. — Оно того стоило. А ещё у неё были длинные волосы, — добавляет он меланхолично чуть погодя, уже закончив обрабатывать, отпустив девичью руку и складывая лекарство обратно. — И она терпеть не могла, когда их расчёсывали другие, твердила, что служанки делали это нарочно грубо. Доверяла только мне. Аверрис фыркает, наблюдая за Сайленом. Парень либо прирождённый актёр, либо очень хорошо наловчился прятать боль. И если первое ей понятно и знакомо, то второе означает, что она ошибается. — Умная девочка. — Да. — Уголок его губ едва заметно поднимается. — Очень. Он встаёт, поправляет одежду. Аверрис не может этого никак подтвердить, но чувствует, что парень жалеет о сказанном. Эта догадка заставляет её снова нахмуриться. Считает её недостойной, далёкой от сочувствия? Скорее всего, именно так и есть. Куда уж с шпанкой о сокровенном болтать, на жалость ведь хотел надавить? Зачем разоткровенничался, чтобы теперь делать вид, будто ничего не было? Точно дело нечисто, хочет от неё что-то. — И что, поиграл в доктора и вот так, без оплаты обойдёшься? — пытается пошутить она, но вопрос звучит с вызовом. Тут же кусает щёку изнутри. Паршиво. — Могу помочь тебе с волосами, — предлагает вдруг он, окидывая её пристальным, оценочным взглядом. Это… абсурдно. Лирен сразу ощетинивается, ответным, нарочно въедливым взглядом скользя по нему. Ну конечно. Намёк, что она выглядит как оборванка с грязной головой? В его глазах, пожалуй, она именно такой и является. Диковатая, грубая воровка с нечёсанной гривой. У него-то и одежда с иголочки, скроенная по всем заветам последней моды, и причёсочка, наверняка уложенная каким-то современным способом, бледная кожа, поди ещё и кремами мажется. И пахнет от него всегда… странно. Среди вони трущоб Сайлен благоухает чем-то абсолютно неуместно-сладким. И эта сладость манит её, потому что в её жизни сладости не было вовсе. — Что не так с моими волосами? — спрашивает у него озлобленно. — Всё в порядке, — миролюбиво произносит Вейрон. — Но в немного… хаотичном. Тебе сейчас, наверное, будет сложно помыть их, и раз я здесь, то могу помочь. — Лирен с опаской молчит, и он добавляет торопливое: — Конечно, если ты хочешь. Подозрительно. Аверрис понимает, что это явно не по доброте душевной. Ну зачем ему заморачиваться? Они уже сейчас могли бы отправиться по делу, раз с травмой, пусть и без её просьбы, но он помог. Что-то ведь задумывает, интриган. Именно поэтому она соглашается, хоть и скрепя сердце, переступая через свою гордыню. Неужели и правда она настолько ужасно выглядит, что он снизошёл до помощи в таком деле? Парень снова оглядывает комнату, задерживает взгляд на кувшине. Быстро отыскивает в уменьшенном подобии ванной и таз. Без суеты нагревает воду в несколько приёмов в чайнике, разбавляет, и делает это всё как-то буднично. Словно для себя старается. Лирен не прерывает молчания, остро следуя взглядом за ним. — Сядь нормально, — просит он, наконец оставляя на столе металлический тазик. Они так-то могли бы пойти в ванную, чтобы не пришлось убирать после разлитое, но Вейрон отчего-то предпочитает удобству место здесь. — А я лежу что ли? — начинает она, но он уже берёт кувшин, ставит его рядом и говорит: — Лирен. Она, к своему собственному удивлению, только закатывает глаза и поворачивается к нему спиной. — Если ты попытаешься меня утопить, я обязательно вернусь и буду тебя преследовать, — ворчит она под нос, перебрасывая рыжие волосы за спину и склоняясь слегка назад. — Не сомневаюсь, — отвечает он. Сайлен подтягивет наверх рукава белоснежной рубашки, обнажая жилистые предплечья и Лирен мажет по ним быстрым взглядом. Ни единого шрама, тогда как её руки походят на хронику опытов. Вода прохладная, и Лирен вздрагивает, когда Сайлен осторожно смачивает её волосы. Она невольно пытается уйти в сторону, но его пальцы неожиданно лишают такой возможности, осторожно придерживая за затылок. Кончики пальцев парня двигаются медленно, разбирая спутанные пряди, и когда он берёт расчёску — расчёсывает так же деликатно, как ухаживал за её рукой. — Элиза всегда путала волосы, — говорит Вейрон задумчиво. — Думается мне, она делала это специально. Может, так хотела получить внимание. А, может, ей и правда нравилось, как я справлялся, делая ей разные причёски. Не так красиво, как могли бы сделать матушка или кто-то из слуг, но со своим шармом. Или дело было в ней. Лирен косится на него, сосредоточенного и меланхоличного, ощущая, как его рука проходит сквозь волосы, распределяя мыло, осторожно оттягивая пряди у корней — слишком мягко, непривычно, так, как с ней не обращаются. — Ты говоришь так, будто она уже ушла, — произносит она, уже внутренне понимая, что права. Когда его пальцы проходят за ушами, зарываясь глубже в волосы, дыхание предательски сбивается, почти перерастая в стон, и она с усилием сжимает зубы, не позволяя себе издать ни звука. Невовремя. Чертовски невовремя. Они встречаются взглядами и Лирен отчего-то задерживает дыхание, чувствуя себя пойманной в капкан лисой. Сглатывает, прикрывая веки. Он ведь... не успел заметить? — Её поглотила чужая жадность, — продолжает, и его голос почти не меняется, но за закрытыми глазами ей кажется, что смазливое личико приобретает глубоко опечаленный вид. — Той наглой девчонки, которую я любил и всегда выручал — больше нет. Движение на секунду замирает. — Я думал, что смогу что-то сделать, — добавляет он уже тише. — Но моих действий оказалось недостаточно. Я не смог её спасти. Лирен приоткрывает один глаз, устремляясь к его лицу. Сайлен не выглядит подавленным, но горькая усмешка всё же мелькает на его губах вместе с: — Оказалось, есть вещи, с которыми нельзя заключить сделку. В комнате становится тихо. Лирен не знает ждёт ли на самом деле Сайлен утешения, играет ли или просто делится больным. И от этого невыносимо, ибо она не контролирует ситуацию, не имеет понятия, что делать. Как поступить в такой момент, чтобы не ошибиться? — Мне жаль. Правда, — говорит она наконец неловкое, резковатое, потому что не умеет иначе, потому что ей в новинку сочувствовать кому-то по-настоящему. Он несколько раз кивает и прячет глаза. Заканчивает с её волосами, аккуратно подсушивая их полотенцем. Ухаживал ли он за ней, потому что хотел вернуться хотя бы на какие-то минуты к прошлому? Лирен выпрямляется, медленно поворачивается к нему, смотрит пристально, словно впервые видит, и в ней уже нет прежней ярости, только осторожное, непрошеное понимание. И это бесит. Уши развесила, позабыв, чем этот парень зарабатывает себе на беспечную жизнь. Стоило ему поделиться грустной историей, так её и накрывает плотным сожалением. Но уже по отношению к себе — какого хрена она ведётся? Нет. — Не зазнавайся, цветочек, — бросает она, вставая, злясь на саму себя за глупую жалость. — Ты всё ещё сидишь у меня в печёнках. — Это всё ещё взаимно, — дразня, легко подхватывает он, и расплывается в клыкастой улыбке. Она берёт свою куртку и недовольно отмечает, что рука и правда больше не болит. И, следуя за ним в серый, шумный город, Лирен вглядывается в чужую белобрысую голову, пытаясь предугадать его мотивы. Он умеет любить, да. Однако это делает его куда опаснее, чем она предполагала. Куда более… интересным. … Платье сидит безупречно на фигуре, подчёркивает талию, мягко ложится красно-чёрными слоями по бёдрам; ткань шуршит при каждом движении, и это раздражает сильнее, чем неудобство. Непрактично. Рыжие волосы она оставляет распущенными, как привыкла, из упрямства желая отстоять в навязанном образе хотя бы что-то принадлежащее ей. Дверь открывается и бесшумно входит Сайлен. Лирен не оборачивается, но видит его застывшую фигуру в ростовом зеркале. Это ведь он настоял, чтобы они вместе подготовили свои облики в салоне портного к вечернему мероприятию. Для Лирен это впустую потраченные деньги, для Сайлена — очередная возможность покрасоваться за чужой счёт. Он останавливается, и его взгляд скользит по ней медленно, не оценивающе, не насмешливо, а внимательно и задумчиво, будто наконец собирает детали в одно целое. На нём самом белоснежная рубашка с совершенно бесполезными рюшами и рукавами-фонариками, корсет с ненужными побрякушками: тонкими золотыми цепочками, какими-то бусинами, пушистыми кисточками по краям. И чёрные плотные, как вторая кожа, штаны, подчёркивающие все его… выдающиеся достоинства. Лирен в смятении отводит взгляд в сторону. — Волнуешься? — спрашивает он с любопытством, оказываясь за её спиной на расстоянии ладони. Рядом с ним она чувствует себя рыбкой в золотой фольге — может, и выглядит неплохо на фоне своих, таких же потрёпанных жизнью бродяг, и порой даже кажется, что она блестит, но в какой бы фантик её ни одели, среди ярких плавников — она на деле обычная сардина. Правда, с замашками пираньи. Когда Лирен отмалчивается, Сайлен чуть склоняет голову, и на его губах появляется едва заметная улыбка. — Ты выглядишь идеально, — произносит мягко, встречаясь с ней взглядом в зеркале; и это звучит странно, потому что в ней нет и никогда не было того, о чём он говорит. И-де-аль-но. Может, в этом образе она могла бы быть идеальной. Да, если бы не было той, кого Лирен знает всю свою жизнь — беспутной воровки из трущоб, озлобленной псины, что прячется за слоями косметики и дорогой ткани, и ждёт своего часа, чтобы сорваться с поводка. — Для меня это совсем не комплимент, — прищурившись, сообщает Аверрис. — В этих тряпках даже нож не спрятать, потеряется, пока нащупаю. — Я об этом позаботился. И взял на себя смелость приобрести для тебя кое-что на такой случай. — Карронаду? Как раз поместится под юбку. Он закатывает глаза на её попытку отшутиться. — Размер в этот раз не имеет значения, но буду иметь в виду, — дразнится Вейрон, однако уже ровнее спрашивает, кивая на её волосы: — Можно? — Только не… Наверное, взгляд Лирен, которым она награждает его отражение, изъясняется красноречивее любых слов, если он перебивает с налётом ласковости: — Я буду предельно нежным с тобой, госпожа. Лирен невольно замирает. Нежным?.. С ней никто и никогда не был… нежным. Сайлен усмехается и аккуратно берёт длинную прядь, его пальцы скользят по её волосам осторожно, пробегаются щекоткой по затылку, собирают, подтягивают, крутят. Лирен сначала напрягается, готовая в любой момент отдёрнуться, но его движения слишком уверенные, слишком спокойные, и в какой-то момент она ловит себя на том, что просто наблюдает, доверившись. Вейрон, собрав рыжую копну наверх, вдруг показывает девушке в зеркале тонкую спицу-шпильку из тёмного серебра с навершием в виде алого бутона. Лирен пожимает плечом, мол, цацка как цацка, но когда Сайлен ловким движением вплетает её в высокую прическу, она чувствует знакомую тяжесть качественной стали. — Это стилет, — поясняет парень, закрепляя конструкцию шпильками, что тоже зачем-то всегда таскает с собой. — Маленький секрет, чтобы ты не чувствовала себя сегодня безоружной. Он слегка оттягивает короткие пряди сзади, придавая объём, и пальцы касаются её обнаженной шеи. Ответом сразу же кусаются мурашки по коже. Оторвавшись от себя-незнакомки, горящими глазами Аверрис встречается с Сайленом — неожиданно серьёзным, — который смотрит на неё в отражении дольше, чем полагается вынужденному напарнику. Это сбивает с толку, утаскивает на дно, отнимает дыхание. Ощущая неуместный трепет за рёбрами, которые сдавливает корсет, она первая отводит взгляд. Прочистив горло, с усилием придаёт своему вопросу беззаботности, поглаживая ткань платья: — Так… что у нас по плану? Карн решил, что нужно взять? Последнее время её координатором является Сайлен, зачем-то взваливший на себя эту обязанность, но Лирен не противится — ей же проще, когда Вейрон связывается первым с начальником и узнаёт подробности, чтобы после вкратце посвятить и её, опуская лишнее. К тому же, Сайлен уверяет, что Карн на встречах совсем не в духе, что-то ему вечно не так и чего-то не хватает — и лучше с ним лишний раз не конфликтовать, если Аверрис не хочет лишиться половины заработка. Лирен, может, и хотела бы потрепать нервы начальничку, хотя бы за медвежью услугу в виде Сайлена, однако сдерживается — всё-таки Ашриэль более-менее прилично и стабильно платил, а ей сейчас скитаться вновь по подворотням очень не хочется в поисках другой работёнки. Вейрон медленно кивает и, изменившись привычной полуулыбкой, повторяет в общих чертах то, что Аверрис уже слышала: — Бал — всего лишь прикрытие. Под конец вечера этот чиновник всегда проворачивает сделки. — Он проводит ладонями по её плечам, расправляет незаметные складки на спине, и Лирен внутренне подбирается, ощущая, как её предаёт собственное тело, отзываясь мелкой дрожью вслед за каждым деликатным прикосновением. Всё ниже. Как далеко он готов зайти в своей игре? — Наша задача от многоуважаемого босса — позаботиться о прослушке в кабинетах, и только. Брать ничего не будем, слишком опасно и может спугнуть покупателей. — Его руки вдруг зависают, в нескольких сантиметрах от девичьего бедра, скрытого юбкой, и он нехотя признаётся: — Хотя… там наверняка где-то будет лежать реестр выплат. Эти бумаги — доказательство обмена. В них имена всех, кого этот ублюдок держит за горло и с кем сотрудничает. — Его ладонь так и не опускается и, Аверрис с непонятным, чуждым ей разочарованием прослеживает, как парень отдаляется на шаг, продолжая рассказывать: — Эти данные могли бы, пожалуй, спасти не одну жизнь, но второй этаж усиленно охраняется. — Он перехватывает её взгляд, предупреждая: — Лучше не рисковать. — Поняла, — коротко оповещает она, разглядывая невесть от чего вдруг кажущуюся такой яркой радужку чужих проницательных глаз. Лирен и правда поняла, что обязана рискнуть. … Верхний город слепит ярким светом, оглушает живой музыкой и раздражает богато одетой толпой ротозеев. Огромный зал залит золотистым сиянием, люстры сверкают, как замёрзшие звёзды, а люди смеются, разговаривают, двигаются в каком-то заученном ритме. Она идёт рядом с Сайленом, чувствуя на себе пытливые, ввинчивающиеся под кожу штопорами взгляды, как если бы каждый из присутствующих аристократишек проверял её на подлинность. — Расслабься, — тихо советует Вейрон, даже не глядя на неё, ощущая очевидное напряжение. — Ты зря суетишься, выглядишь прекрасно и… — Он осекается, замечая как девушка пытается справиться с неудобствами роскошного образа. — О, милостивые боги, если ты не перестанешь совать пальцы под лиф, то он просто развяжется и привлечёт не то внимание, которое нам нужно. Парень берёт её под руку, фиксирует, не давая потянуться и поправить мешающие бретельки. — Я, конечно, знала, что к платью полагается иметь аксессуар и всё такое, но не думала, что у меня будешь ты в роли болтливой сумочки под рукой. Он негромко фыркает и растягивает уголки губ в плутоватой улыбке, косясь на неё. — Это довольно странный способ сказать, что я твой любимый напарник. — Ага, тешь себя надеждами, цветочек, — ворчит Аверрис, однако совсем беззлобно. Они останавливаются у группы людей, вливаясь в обстановку, и разговоры текут так бесцельно и пусто, что Лирен перестаёт пытаться уловить смысл уже спустя первые минуты — меняются лица, однако суть так и не появляется. А Сайлен включается в беседы легко, как часть этого мира. Его голос звучит округло, уверенно, он задаёт вопросы, слушает, кивает, и люди раскрываются перед ним, как книги. Пусть он и одевается как попугай, пахнет, как кондитерская, любит умничать и хвастаться, и совсем не знает меры в болтовне, но, стоит признать, Сайлен взаправду не так уж и плох характером, внешне симпатичен. Даже… красив? Со своими этими длинными ресничками, пухлыми губами и вздёрнутым носом. Со своими ласковыми руками, понимающими взглядами и дурацким мягким голосом. Да, Сайлен Вейрон нравится всем. И именно поэтому он не нравится Лирен. — И кто твоя прелестная спутница? — вдруг спрашивает подошедшая к ним какая-то возрастная дамочка с неестественно натянутой улыбочкой. Взгляды близко стоящих рядом обращаются к Лирен, будто бы они и впрямь успели позабыть о ней, сосредоточившись на броском Сайлене. А она, девица, которая даже читать не умеет и которой до фонаря обмусоливание погодки — всего лишь дополнение к его образу. — Моя… драгоценная партнёрша, — спокойно отвечает Сайлен, представляя: — Лирен. Аверрис широко скалится, надеясь, что тётка прочтёт в её глазах то, от чего могли бы грохнуться в обморок напудренные девчонки рядом. Да и парни тоже. — Очаровательное платье, дорогуша, и ваша внешность… весьма самобытная, — тянет женщина, оценивающе скользя взглядом по её одежде, по лицу, по шее, и тут же её выражение лица становится острее, когда она допытывается: — Вы, должно быть, родом из… менее популярных районов? Шрамы. Совершенно точно она заметила её старые шрамы. «А не пошла бы ты нахрен?» — уже вот-вот материализуется конкретным ответом в воздухе вместе с глубоким вдохом, но Сайлен, точно предугадывая все направления, которые хочет озвучить Лирен, вдруг сжимает ладонь на талии девушки, и озвучивает: — Моя спутница родом из тех мест, где ценится искренность, а не предсказуемость, — говорит он размеренно и твёрдо, а в его голосе появляется жирный намёк, который отчётливо закрывает тему. Сайлен сглаживает осадок лучезарной усмешкой, добавляя: — И я нахожу это качество очень редким. Лирен ждёт, что он начнёт оправдываться или поддержит, посмеётся, а он… защищает? И намёк на спор уходит в сторону, выдержанный тон разговоров возвращается, всё снова становится гладким. Но Лирен уже не слышит. Тёплая ладонь парня слегка перемещается на девичий живот, и всё остальное теряет свой смысл, так и не обретая сути. … Музыка меняется на более тягучую, и Аверрис с оторопью распахивает глаза, когда Сайлен поворачивается к ней, протягивая руку. — Подаришь мне танец? — просит он, склоняясь в непринуждённом поклоне. Это выглядит несуразно. Успел что ли налакаться? Нелепица. Предлагает танцевать ей! Портовой нищенке, никогда не знавшей иного ритма, кроме рваного темпа уличной потасовки. В её мире руки протягивают либо чтобы ударить, либо чтобы обкрадывать. — Я не умею, — шипит она, склоняясь ниже и чувствуя, как теплеет лицо под слоем макияжа. — И не хочу позориться ещё больше. — Просто доверься мне, хотя бы на один вечер, — невозмутимо отвечает он, глядя на неё из-под чёлки, а его пальцы настойчиво, но бережно смыкаются на её ладони. Он выпрямляется и она смотрит на него несколько секунд, лихорадочно соображая о том, что стоит за этой попыткой поиздеваться. Сформированные пары богатеев уже стирают пол своими дорогущими обувками и Лирен, дабы не привлекать ещё больше внимания, решается, всё же с вызовом вздёргивает подбородок, пытаясь казаться лучше, чем она думает о себе сама. Бороться нельзя бояться. И где в этом предложении должна быть запятая? Вейрон ведёт её в центр зала, и когда музыка обволакивает их, Лирен вдруг понимает, что совершенно не знает, что делать дальше. Но Сайлен, взяв одну её руку в свою, а другую устроив на её талии, уже движется, и она следует за ним в потоке. Сначала скованно, неловко, между тем его рука на её талии уверенная, направляющая, и шаг за шагом она начинает ловить ритм. Он ведёт её так, будто она действительно умеет танцевать, и Аверрис перестаёт думать, просто двигается, доверяя. В какой-то момент она оступается, но не успевает замешкаться, как руки Сайлена крепко прижимают её к его телу, грудь к груди, дыхание к дыханию; её ошарашенный взгляд ненароком падает на его губы, что тут же изгибаются в ухмылке, и, подмигнув, он так же легко её отпускает, не позволяя вспыхнуть негодованием от нежданной близости. Свет скользит по залу, музыка расплёскивается арфой, фортепиано и флейтами, незнакомые лица теряются, расплываясь фоном, и Лирен вдруг чувствует себя… иначе. Легче. Как будто она действительно может быть той, кем её сейчас видят. А кем её видит он?.. Её сердце бьётся быстрее, и она украдкой глядит на Сайлена. Он словно всё это время смотрел на неё, и когда ловит её взгляд — в его собственном обнаруживается что-то тёплое, восхищённое, и от этого внутри становится странно-волнительно. — Не обольщайся, — бросает она тихо, когда они заканчивают танцевать и отходят в сторонку. Сайлен подзывает жестом официанта и берёт два бокала, протягивая один девушке. — О чём ты? — забавляясь, уточняет он. — Я ценю, что ты доверилась мне. Она залпом опрокидывает бокал и тут же морщится от пузырьков, неприятно лопающихся во рту. Тянется за вторым бокалом, что взял он для себя, и, соприкоснувшись с чужими пальцами, её пробирает дрожь. Она с раздражением поднимает на Сайлена глаза, сжимая пальцы поверх его на ножке грёбаного хрусталя. — Я о том, что в следующий раз может так случится, что упаду. Буквально. — Она резче дёргает, и Вейрон уступает, позволяя забрать бокал. — Опозорю тебя ещё. Он отчего-то улыбается, словно она сообщила глупость. — Я не позволю этому случиться. Она хмыкает, но не отвечает, опрокидывая в себя ещё одну порцию газированной дряни. — Сейчас снова будут танцы, придётся потерпеть ещё часик-другой, прежде чем сможем пробраться наверх, — сообщает ей Вейрон на ухо, якобы поправляя прическу сбоку. Она чувствует тепло его дыхания на виске и прикрывает веки. Алкоголь ведь совсем некрепкий, чего её так кроет? — Охранник уже третий раз здесь проходит, видимо, наверху совсем скучно. — Его ладонь скользит змеёй по её предплечью, забирает пустой бокал и, не глядя, он отдаёт его тут же подошедшему персоналу. — Но пообещай мне, что ты не двинешься с места. Ты сегодня слишком… взвинчена и не делай ничего без меня, так будет безопаснее. Резко открывая глаза, она отстраняется от него, взглядом смерив снизу вверх. — Что-то ты слишком раскомандовался, — возмущённо шепчет, хмурясь. — Всего лишь хочу, чтобы всё прошло идеально и ты не пострадала, — отвечает он безмятежно, не поддаваясь на откровенную провокацию. Лирен прищуривается. Значит у неё одной идеально не бывает? Позже, Сайлена увлекают в разговор две юные дамы, смеющиеся громче, чем, пожалуй, действительно стоят шуточки Вейрона, и слушают его с тем вниманием, которое Лирен уже научилась распознавать — они очарованы. Лирен остаётся в стороне, рассматривая окружение и стражу, но то и дело возвращается украдкой взглядом к противоположному концу зала, где её напарник о чём-то улыбчиво рассказывает, склоняясь чуть ближе, будто о тайнах им каких болтает, а его глаза блестящие и яркие, и от обилия внимания девицы тают, буквально тают, как свечи. Лирен со злостью чувствует, как внутри что-то капризно ноет. И ещё чуть-чуть и топнет ножкой, ругаясь вслух портовым матом. Расфуфырил свой павлиний хвост. Позёр. Аверрис отворачивается раньше, чем он замечает её взгляд, и не удерживается от хитрой ухмылки, замечая охранника, задержавшегося у столика с закусками. Сайлен белобрысым пятном добровольно следует за одной из девушек, когда та утаскивает его в танец. Пускай веселится. А Лирен успеет справиться без него и утрёт ему напудренный нос. … Второй этаж полнится глубоким эхо от звуков этажом ниже. Устроив небольшую проблему официанту — поставив ему подножку, чтобы тот свалился на самого подозрительного дядьку из охраны, — она дожидается момента, когда персонал переключится вниманием на заминку, а аристократы будут кружиться в танце, и немедленно пробирается наверх. Прогулявшись с томным видом по этажу в поисках патрульных, Лирен с привычным азартом принимается за работу. Наученная многолетним опытом, она быстро раскладывает жучки по неприметным местам и отправляется в нужную комнату, чувствуя, как к ней возвращается уверенность. В этом деле она мастер, здесь не нужно притворяться и сахарничать, здесь всё зависит только от неё. Без всяких там напарников. Замечает в углу стола хозяина недовечеринки тот самый сейф, где должны находиться те отчёты, о которых предупреждал Сайлен. Опасность? Это ведь её второе имя. Будет ещё ей кто-то указывать, что для неё по силам, а что нет. Выждав пару мгновений, она с предвкушением проникает в кабинет, оставляя зазор в двери. Ткань платья то и дело шуршит, заставляя постоянно оглядываться через плечо. Замок на сейфе оказывается сложным, но Лирен работает сосредоточенно и аккуратно — помогают шпильки, которые так удачно ей вплёл в волосы Вейрон. Будь он неладен, небось сейчас обхаживает очередную девицу. Когда Лирен уже достаёт стопку бумаг и выходит из кабинета, прикидывая куда лучше бы спрятать полученное, то внезапно замечает позади себя тень. Вскидывается, судорожно оборачиваясь, и задевает подолом длинный металлический подсвечник у стены, что тут же падает на пол с грохотом. А это всего лишь… Сайлен. И он даже не злится, не ворчит. Только как-то непривычно запинается. И выдыхает, когда замечает бумаги у неё в руках. Будто облегчением озаряется. — Ты справилась, — удивляется вслух, подходя ближе. Лирен двигается ему навстречу, прижимая документы к вздымающейся груди. — Делов-то, а вот ты сомневался, — упрекает она, но ухмылка сама появляется на лице. Тычет пальцем ему в грудь, желая хотя как-то отомстить за то, что усомнился в её умениях. — Моя ошибка, — как-то неуместно мягко произносит Вейрон, и его глаза, без изобилия света, переливаются тусклым золотом. Она открывает рот, чтобы съехидничать, чтобы напомнить ему, что они, вообще-то, как бы напарники, а занята работой она одна — пока он с девицами развлекается, что совсем не приносит им пользы так-то. Но слова не успевают появиться, так как их обрывает доносящееся с поспешными шагами: — … где вы? Лирен вжимается в стену, рывком вытаскивает из причёски стилет, но Сайлен перехватывает её руку. Даже не оглядывается на приближающегося человека. Так в себе уверен? — Прости меня за это, — шепчет он, однако в его взгляде решимость, будто он к этому готовился заранее. Когда рядом с ними появляется стражник, Сайлен уже прижимает Лирен к себе настолько крепко, что она чувствует тепло его тела под одеждой. Не успевает даже придумать отговорку, чтоб сбить с толку охранника, как губы Сайлена накрывают её в поцелуе, перехватывая вдох. Целует он без давления, но всё же его рука удерживает её голову, не давая отдёрнуться, вплетаясь в распущенные волосы. Лирен цепенеет, широко распахнув глаза. — О… — Стражник заметно мнётся, подойдя к ним и очевидно рассмотрев в подробностях ту картину, что придумал изобразить для него Сайлен. — Господин Вейрон, я шёл за вами, чтобы сообщить, что здесь находиться гостям не положено во время бала. Мне жаль вас прерывать, но таково распоряжение хозяина. Сайлен медленно, показательно неохотно отстраняется от девушки — как если бы взаправду был поглощён процессом, опускает руки, и тут же прикрывает растерянность Аверрис собой, озвучивая: — Моя спутница очень соскучилась, — звучит его голос низко и с хрипотцой. С осязаемым намёком. — Всё в порядке, мы уже уходим. Дайте минутку даме привести себя в порядок. Охранник понятливо кивает, уходит и как только шаги стихают, Сайлен наконец оборачивается к Лирен. Она, тяжёло дыша, неверяще вытирает рукой губы. Ещё. И ещё раз. Вейрон, изламывая брови, намеревается о чём-то сказать, снова заболтать её или убедить, но ладонь Лирен опережает любые слова. Удар быстрый и честный. Заслуженная пощёчина. — Не смей больше прикасаться ко мне, — шипит разъяренное и выжигая в нём несколько дыр взглядом из-под лба. А в её голове, словно пойманный шмель в банке, бьётся лихорадочное смятение: ненавидит его за то, что выставил её беспомощной дурой, за то, что использовал её, пускай и спасая, и ненавидит себя, за то, что, вопреки разуму, предательски потянулась к нему навстречу. Поверив на мгновение в то, что это всё может быть настоящим. Сайлен лишь касается пальцами алеющей щеки, его глаза сужаются, темнеют, однако на губах снова играет та самая улыбочка, которой он часто делится среди зажравшихся богатеев. — Как скажешь, госпожа. Он делает шаг назад. И ещё. Разворачивается к ней спиной, пряча ладони в карманы, неспешно возвращается к шумному празднованию. Лирен с силой зажмуривается, кусает щёку изнутри, чувствуя, как по телу ползёт жар. Поцелуй стёрся, но вкус Сайлена остаётся на её губах — приторным, навязчивым, с привкусом дорогого вина и горечи её собственной лжи.

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡