Тьма, что выбрала меня

      Обоз шел до глубоких сумерек, пока Морвудская пуща не превратилась в сплошную черную стену, готовую сомкнуться за их спинами. Встали на привал в тесном овраге. Костер разводить не стали — Борс боялся патрулей Культа, так что ужинали всухомятку холодным вяленым мясом, которое на вкус напоминало старую подошву.       На привале Борс решил проверить «щенка» в деле. Пока Магнус метался в бреду на дне телеги, вожак дезертиров подозвал Киру к костру. Его голень, когда-то задетая ржавым наконечником стрелы, раздулась, превратив сапог в подобие пыточного орудия. Запах, исходивший от раны, был тем самым — приторно-сладким.       — Магнус мазал её какими-то слюнями, но толку ноль, — прорычал Борс, обнажая нож. — Если ты помощник лекаря, сделай что-нибудь. Но если сделаешь хуже — я отрежу тебе руку. Кира видела, что медлить нельзя. И не дрогнула под пристальными, тяжелыми взглядами наемников.       —  Нужно придержать Борса, и раскалить скальпель. Рана требует обработки, нужно убрать гной.       Ганс и другой дезертир, имени которого Кира не знала, обездвижили вожака. Девушка решительно вскрыла гнилостный карман, игнорируя рычание Борса. Вычистив некроз, прижгла сосуды и наложила тугую повязку, пропитанную смесью уксуса и тертой коры, которую всегда носила в сумке отца. Казалось, это отняло все силы у девушки, и, дав указания не трогать повязку, она удалилась.       Остаток ночи для Киры прошел в лихорадочном бдении. Магнус бредил, шепча имена людей, которых уже не было в живых, и его рука, сжимавшая запястье девушки, постепенно теряла жар, становясь пугающе сухой.       Смерть пришла на рассвете, тихая и будничная. Когда серый туман пополз по дну оврага, Магнус в последний раз глубоко вздохнул и затих. Его глаза остались открытыми, в них застыло отражение бледного неба, которое он так стремился увидеть за пределами этой пущи.       — Старик отъехал, — бросил Ганс, заглядывая в фургон и равнодушно жуя травинку. — Борс! Наш компас сломался.       Вожак подошел к телеге, тяжело опираясь на здоровую ногу. Он посмотрел на застывшее лицо лекаря, затем на Киру, которая сидела в углу, сжавшись в комок. В его глазах не было ни капли сочувствия — только холодный расчет.       — Вытряхивай его, — скомандовал Борс. — Места в телеге мало, а мертвецу всё равно, где гнить.       Кира хотела возразить, потребовать лопату, но, встретившись с его взглядом, поняла: одно лишнее слово, и она отправится следом. С помощью одного из ополченцев она вытащила тело Магнуса из фургона. Земля была слишком твердой, пронизанной корнями, и времени на могилу им не дали.       Дрожащими руками Кира набросала на тело старика лапник, прикрывая его серый плащ и застывшее лицо от голодных птиц. Это были самые жалкие похороны, которые ей доводилось видеть, но у неё не было даже минуты, чтобы прочитать молитву.       — Живее, малец! — крикнул Борс, запрыгивая в седло. — У нас нет проводника, но дорога одна — вперед. Теперь ты за главного по части костей и лихорадок. Будешь вякать или отставать — скормлю волкам.       Они поехали дальше. Без Магнуса атмосфера в караване стала еще тяжелее. Ополченцы и торговец смотрели на Киру с плохо скрываемым подозрением, но дезертиры молчали: они видели, как она латала Борса, и понимали, что в этом гнилом мире человек, умеющий останавливать кровь, стоит дороже мешка овса.       К полудню лес начал меняться. Деревья здесь стояли кривые, будто искривленные вечной судорогой, а птичий щебет сменился давящей тишиной. Дорога, по которой они шли, внезапно разветвилась. Направо уходила едва заметная тропа, заваленная буреломом, которая вела в гору — туда, куда указывала карта Киры. Налево же тянулся широкий, подозрительно ровный путь, спускавшийся в низину. И именно оттуда едва уловимо потянуло запахом жилья и кухонного дыма.       Караван замер. Борс выехал вперед, вглядываясь в развилку.       — Магнус говорил держаться высот, — прошептала Кира, чувствуя, как карта в потайном кармане жжет ей кожу. — Нам нужно направо.       Борс обернулся, его лицо исказилось в злобной усмешке.       — Направо? В эти буераки? Лошади сдохнут через милю. А там, внизу, — он указал плетью в сторону туманной низины, — деревня. Я чую очаг. Мы повернем туда, выспимся в тепле, а завтра решим.       Он не спрашивал. Он просто развернул коня влево, и караван послушно последовал за ним, уходя с верного пути в объятия наползающих сумерек.