Тройной турианский сэндвич

      Утро. Офис СБЦ на Цитадели. Рутина.              Гаррус сидел за своим столом. Перед ним на терминале висел бесконечный список непрочитанных файлов — серые иконки, похожие на надгробные плиты, строчки текста, которые никто не прочитает. Декстро-кофе, который он принёс час назад, давно остыл, но он всё равно машинально поднёс стакан ко рту, сделал глоток и поморщился. Горький. Холодный. Отвратительный. Как и всё этим утром.       Он смотрел в одну точку. Не видел ни бумаг, ни экрана перед собой. В голове крутилось одно и то же — вчерашний склад. Двое в полумраке. Ритм. Субвокалы. Его собственное отражение в чужих глазах — растерянное, чужое, жадное.       — Да чтоб тебя... — процедил он, сжимая стакан.       Вокруг кипела обычная утренняя суета. Офицеры переговаривались, кто-то смеялся, кто-то ругался с начальством из-за неправильно оформленных рапортов. Для них это был обычный день. Для Гарруса — бесконечная пытка рутиной, от которой теперь не спрятаться. От которой внутри всё сжималось.       Он вспомнил, как мечтал о другом.

***

      — Спектры? — голос отца звучал жёстко, без вариантов. Турианские субвокалы гудели недовольством — низко, предупреждающе, так, что у Гарруса-младшего внутри всё сжалось. Спор бесполезен. Он знал этот тон с детства.       Гаррус стоял напротив, сжимая кулаки так, что когти впивались в ладони. За спиной — серая стена их квартиры, увешанная наградами отца. Форменная броня в шкафу, запах оружейной смазки и тишина, которая давила сильнее любых криков.       — Отец, я могу больше, чем просто сидеть в офисе. Я хочу...       — Ты будешь делать то, что я сказал, — перебил отец. Голос стал ещё холоднее, субвокалы загудели ниже, опаснее. Он стукнул кулаком по столу — тяжёлый, глухой звук, от которого Гаррус невольно вздрогнул. Древесина жалобно скрипнула. — Спектры — это не честь. Это вседозволенность. Они думают, что им всё можно.       Кастис подался вперёд. Свет настольной лампы упал на его лицо, выхватив жёсткие линии, старые шрамы, глаза, в которых Гаррус видел одно и то же много раз — презрение, смешанное с чем-то похожим на страх.       — Они думают, что они — боги, — прошипел он, и субвокалы взвились, ударили по ушам. — А ты будешь служить в СБЦ. Там, где есть порядок. Там, где есть правила.       Гаррус открыл рот, чтобы возразить, но отец уже отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

***

      «Он всегда был для меня примером. Правильный турианец, который знает, как надо. И я хотел быть таким же... пока не понял, что хочу быть собой».       Гаррус моргнул. Реальность вернулась — серая, давящая, с гулом вентиляции и запахом остывшего декстро-кофе. Посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые вчера… Он попытался прогнать мысль, но она не уходила, цеплялась за каждое воспоминание, за каждое ощущение, за каждый стон, который всё ещё звучал в ушах.       Отец презирал спектров за их свободу и власть. За их способность брать то, что хотят, не спрашивая. За то, что они стоят выше закона. Выше правил. Выше таких, как он.       А теперь Гаррус начинал понимать.       Не вседозволенность привлекала. Не власть. А то, как они жили. Как чувствовали. Как не прятались за правилами и отчётами, за этой бесконечной серой рутиной, которая высасывала всё живое. День за днём. Год за годом.       Он посмотрел на мерцающий экран терминала с бесконечным списком файлов.       «И ради этого я отказался от мечты?»       Вдруг за спиной — тихий гул субвокалов. Низкий. Опасный. Такой знакомый, что сердце пропустило удар.       Гаррус замер и медленно обернулся.       В дверях стоял Сарен. В идеальной форме, с датападом в руках, будто зашёл по делу. Взгляд — холодный, цепкий — скользнул по Гаррусу. Всего секунда, но он почувствовал её каждой клеткой, каждой мышцей, каждым нервом.       Потом Сарен перевёл взгляд на другого офицера. Заговорил о каком-то деле. Будто ничего не случилось.       Но этой секунды было достаточно.       Мандибулы задрожали сильнее. Гаррус сжал зубы, пытаясь унять дрожь. Бесполезно. Тело не слушалось его.       Он снова уставился в экран терминала. Но видел только вчерашний склад. Два силуэта в полумраке. Ритм, который до сих пор звучал в ушах.       — Отец был прав, — прошептал он. Мандибулы разошлись в стороны в горькой усмешке. — Им всё можно.       Гаррус покосился в сторону, где только что стоял Сарен.       — И мне это нравится.       Он попытался продолжить заполнять отчёт. Пальцы дрожали, промахивались мимо нужных символов, и экран покрывался опечатками. Он сжал руки в кулаки, пытаясь унять дрожь. Бесполезно.       В голове билась одна мысль: «Он здесь. Он рядом. Он смотрел на меня. Я ему нужен».       Рутина продолжалась. Офицеры переговаривались, смеялись, спорили. Для них — обычный день. Но не для Гарруса. Он был уже не в нём. В другом мире. Там, где нет правил. Там, где есть только они — Сарен, Найлус и он сам, зажатый между ними, чувствующий, как тело отзывается на каждый их ритм.       И он хотел туда. Снова. И снова. И снова.       Гаррус взглянул туда, где только что стоял Сарен. Пусто. Только тусклый свет коридора и тени.       Но он чувствовал, что это ненадолго.       Они вернутся. Он вернётся.       А пока — сидеть в этом сером офисе. Среди серых стен, серых столов, серых лиц. Считать минуты и ждать.

***

      Туалет в офисе СБЦ — самый публичный и самый приватный уголок одновременно. Кафельная плитка — серая, казённая, с затёртыми швами, тусклый свет от ламп дневного освещения, гул вентиляции и вечно подтекающий кран. Место, где каждый бывает по несколько раз на дню. Где никто не задерживается дольше, чем нужно. Идеальное, чтобы спрятаться. Или чтобы быть пойманным.       Гаррус зашёл, как заходил сотни раз до этого. Обычный перерыв. Включил воду, сунул руки под холодную струю, надеясь, что поможет унять дрожь. За последние дни мандибулы вибрировали слишком часто. Кто-нибудь мог обратить внимание.       Посмотрел на себя в зеркало. Его лицо выглядело так, будто он не спал неделю. Что, в общем-то, было близко к правде.       — Возьми себя в руки, Вакариан, — приказал он себе. — Ты офицер СБЦ. Ты не имеешь права…       Дверь открылась.       Гаррус не обернулся — кто-то ещё зашёл. Ничего необычного. Он посмотрел на свои руки в воде, продолжая убеждать себя, что всё нормально.       Дверь закрылась. Щёлкнул замок.       Гаррус замер. Поднял глаза в зеркало — и увидел.       За его спиной стоял Сарен.       Один. Без Найлуса. В идеальной форме, и все его внимание было сосредоточено на Гаррусе. На его отражении и на его дрожащих мандибулах.       Спектр подошёл ближе. Остановился в шаге. Глаза в зеркале встретились — холодные, изучающие, опасные.       — Ты думал, я позову тебя на склад? — тихо спросил он. В голосе — усмешка. — Нет, Вакариан.       Ещё один шаг, и теперь он стоял почти вплотную. Гаррус чувствовал его тепло, слышал тихое гудение субвокалов — низкое и предвкушающее.       — Здесь интереснее, — прошептал Сарен.       Рука легла на плечо, крепко сжимая.       — Кто-то может зайти в любую секунду, — голос Сарена вибрировал опасно и завораживающе. Он провёл пальцем по краю мандибулы Гарруса, от чего тот вздрогнул, не в силах сдержать реакцию. — Ты хочешь, чтобы тебя застали?       Гаррус не ответил. Не мог. Тело говорило само за себя — мандибулы сильно вибрировали, дыхание сбилось, а сердце колотилось где-то в горле.       Сарен довольно хмыкнул.       — Вот так.       Он толкнул Гарруса к раковине, вжал грудью в холодный металл. Вода всё ещё лилась, приглушая звуки.       — Смотри в зеркало, — приказал Сарен. Голос тихий, но не терпящий возражений. — Смотри, как ты будешь кончать, когда кто-то может войти.       И Гаррус смотрел, не в силах отвести взгляд, видя себя — прижатого к раковине, с расширенными от страха и возбуждения глазами. Видел Сарена за спиной, который был спокоен, сосредоточен и абсолютно уверен в себе.       Пальцы Сарена скользнули по застёжкам брони Гарруса — быстрые, точные, без намёка на нежность. Магнитные фиксаторы щёлкнули, и нижняя часть брони подалась, открывая то, что так было нужно Спектру.       Он вошел. Движения — медленные, специально растянутые. Не спешил. Хотел, чтобы Гаррус боялся. Хотел, чтобы он умолял.       — Пожалуйста, — выдохнул Гаррус. Сам не зная, что просит. Чтобы это прекратилось или чтобы продолжалось.       — Пожалуйста что? — Сарен даже не ускорился.       — Пожалуйста… — Гаррус тяжело сглотнул. — Не останавливайся.       Сарен только усмехнулся на это.       Ритм ускорился. Гаррус пытался сдержать стоны — но они вырывались. Тихие. Сдавленные. Отчаянные. Руки вцепились в край раковины, пальцы побелели от напряжения.       Дверь дёрнулась.       Кто-то пытается войти. Ручка клацнула — раз, другой. Голос за дверью — знакомый, кто-то из коллег.       — Занято, что ли? — пробормотали за дверью. Шаги стали удаляться.       Гаррус замер. Всё тело застыло в ужасе. Но Сарен не остановился, продолжая двигаться, глядя в глаза через зеркало.       — Пусть войдут, — прошептал. В голосе — извращённое удовольствие. — Пусть видят.       К счастью, дверь была заперта. Шаги затихли полностью.       Сарен кончил первым — молча. Только субвокалы выдали: низкие, вибрирующие, удовлетворённые. Гаррус последовал через мгновение, впиваясь зубами в собственную руку, чтобы не закричать. Он почувствовал солёный привкус собственной крови на языке.       Тишина. Только сбитое дыхание и вода, которая всё ещё лилась из крана.       Сарен отпустил. Отступил на шаг, поправляя форму. Спокойно. Невозмутимо. Будто ничего не случилось.       Гаррус остался стоять, опираясь на раковину. Пытался отдышаться. Всё тело дрожало.       Сарен подошёл к зеркалу. Встретился взглядом с отражением.       — Хорошо, Вакариан, — спокойно сказал он. — Ты быстро учишься. Я вызову тебя ещё. Позже.       Он развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим шипением.       Гаррус остался один. Выпрямился и с силой прижал ладони к мандибулам. Пытаясь остановить эту чёртову дрожь, которая уже не просто вибрировала, а ныла, отдавалась в челюсти, в висках, в самой голове. Бесполезно. Пальцы дрожали в такт.       Он смотрел на себя в зеркало. На руки, которые не слушались. На мандибулы, которые жили своей жизнью. На лужу на полу.       Должен был чувствовать стыд. Должен был ненавидеть себя. Должен был поклясться, что это больше никогда не повторится.       Вместо этого улыбнулся. Криво. Болезненно. Счастливо.       — Что ты со мной сделал, Вакариан? — спросил он себя. — И почему мне это нравится?       Ответа нет. Только дрожь в теле и воспоминание — как Сарен смотрел на него через зеркало. Холодно. Властно. Одобрительно.       Гаррус выключил воду. Вытер руки. Принялся застёгивать броню. Пальцы дрожали, когда он защёлкивал магнитные фиксаторы. Щелчки возвращали его в реальность. В форму. В должность. В себя? Или только в её видимость?       Он посмотрел на себя в зеркало в последний раз. Тот, кто смотрел оттуда, уже был другим. Новым. Сломанным? Или собранным заново?       Гаррус вышел в коридор.       Обычный день продолжался. Офицеры переговаривались, кто-то нёс отчёты, кто-то пил кофе. Гул голосов, шаги, пищание терминалов — всё как всегда.       Никто не обращал на него внимания. Никто не знал.       Гаррус дошёл до своего стола. Сел. Посмотрел на свои руки, которые уже дрожали меньше.       «Он вызовет меня ещё.»