Тройной турианский сэндвич

Содержание главы: насилие, доминирование, удушение.       Квартира Гарруса.       Он не знал, как это случилось. Вернее, знал — Найлус появился на пороге в выходной. Без предупреждения. С этим своим взглядом — тёплым, чуть хищным. Гаррус впустил его. Предвкушение перевесило любые доводы.       Теперь они были в спальне. Кровать, которая уже видела Сарена, Найлуса, их троих. Сегодня — только вдвоём.       Найлус лежал на боку, притянув Гарруса к себе. Тела переплелись узлом. Бёдра Гарруса зажаты между ног Найлуса. Тот, сзади, двигался медленно, глубоко. Ритм — ленивый, почти нежный. Не жёсткий, контролируемый ритм Сарена. Другой. Свой.       — Хорошо, — выдохнул Найлус в затылок.       Рука скользнула по бедру ниже. Туда, где Гаррус был напряжён, готов. Пальцы сомкнулись, задавая второй ритм. В такт движениям бёдер.       Гаррус застонал, запрокидывая голову. Два ритма. Два источника. Никакого контроля. Только чистое, разрывающее удовольствие. Впервые в жизни ему было комфортно с тем, кто просто был рядом. Не оценивал. Не контролировал.       — Найлус… — выдохнул, сжимая простыни.       — Я здесь, — прошептал тот. — Расслабься. Просто чувствуй.       Гаррус чувствовал. Слишком много. Слишком хорошо. Терял себя в этом — в тепле Найлуса, в его руках, в его ритме. Впервые за долгое время не думал, правильно ли то, что делает. Просто был.       Дверь спальни открылась.       Сарен стоял на пороге в идеальной форме. С датападом в руках, будто зашел по делу. Но его холодные, бледные глаза смотрели не на датапад. На них. На то, как Найлус двигался в Гаррусе. Как его рука сжимала член Гарруса. Как они оба замерли, пойманные в самый интимный момент.       Сердце Гарруса провалилось куда-то в живот. Он не знал, чего больше в этом провале — страха или того запретного возбуждения, которое всегда приходило вместе с Сареном.       Тишина. Только сбитое дыхание.       Найлус не отстранился. Гаррус не мог пошевелиться.       Сарен медленно перевёл взгляд с одного на другого. Субвокалы загудели — низко, опасно. Этот звук Гаррус узнал бы из тысячи.       — Найлус.       Голос тихий, почти спокойный. Но именно это спокойствие пугало больше всего.       — Я не припоминаю, чтобы давал разрешение на личные визиты.       Найлус не дрогнул. Медленно, нарочито медленно, вышел из Гарруса. Отстранился. Рука всё ещё лежала на его бедре, успокаивая и защищая.       — Это не требовало разрешения, — ответил ровно. — Мы просто… проводили время.       Сарен усмехнулся — холодно, без тепла. Шаг в комнату. Второй. Остановился у кровати, глядя сверху вниз.       — Проводили время, — повторил. — Без меня.       Гаррус сжался. Он знал этот тон. Не ревность. Не в человеческом смысле. Другое. Собственничество. Контроль. Напоминание — кто здесь главный. Страшно стало не за себя. За Найлуса. Слова которого звучали как вызов.       Найлус выпрямился. Встретил взгляд Сарена.       — Ты не можешь быть везде и всегда, — спокойно сказал он. — И мы не игрушки, которые убирают в ящик до следующего раза.       Сарен молчал. Долго. Потом перевёл взгляд на Гарруса.       Мандибулы Гарруса задрожали.       — Вакариан, — тихо произнёс Сарен. — Выйди.       Гаррус моргнул.       — Я…       — Выйди.       В голосе — не место для возражений.       Гаррус посмотрел на Найлуса. Тот кивнул — едва заметно, подбадривая:       — Иди. Я справлюсь.       Гаррус поднялся. Ноги дрожали. Наспех натянул форму. Вышел. Дверь закрылась.       Он стоял в коридоре, прислонившись к стене. Слушал. Голоса тихие — турианские субвокалы, которые невозможно разобрать, но можно понять по тону.       Сначала — холодный, размеренный голос Сарена. Потом — спокойный, ровный ответ Найлуса. Потом — снова Сарен, уже ниже, опаснее.       Потом — глухой звук. Удар тела о стену.       Гаррус замер. Сердце пропустило удар.       Он не знал, хочет ли войти или убежать. Ноги приросли к полу. Внутри всё кричало. Тело не слушалось. Из горла вырвался приглушённый звук — похожий на стон отчаяния.       Потом тишина.       Только его сбитое дыхание. Только этот звук, который всё ещё звенел в ушах.       «Что он с ним делает?»       Ответа нет. Только тишина за дверью. Которая пугала больше любых криков.

***

      Сарен стоял над Найлусом. Тот оказался прижат грудью к стене, лицом к ней. Рука Сарена сжимала его шею сзади — не до удушья, но достаточно, чтобы напомнить: «Ты мой. Только мой.» Пальцы впивались в турианскую кожу там, где пластины тоньше. Оставляли следы.       — Ты думал, я не узнаю? — Голос Сарена — низкий, опасный. Почти шёпот, но этот шёпот пробирал до костей. — Думал, можешь приходить сюда без моего ведома? Брать то, что принадлежит мне?       Найлус не сопротивлялся. Он знал этот гнев. Не тот, что срывается в крик. Тот, что становится холодным, тягучим, как расплавленный металл. Мандибулы дрожали — не от страха. От предвкушения.       — Я не брал, — выдохнул. — Я делился.       Сарен усмехнулся. Без тепла. Одними мандибулами.       — Делился, — повторил. — Моим.       Он вошёл резко. Без подготовки. Без нежности. Так, как умел только он — жёстко, собственнически. Напоминая, кто здесь главный.       Найлус выдохнул сквозь зубы, впиваясь пальцами в стену. Больно. Хорошо. Правильно.       «Правильно ли?» — мысль пришла и ушла. Не задержалась. Слишком глубоко он уже был в этом. Слишком привык.       Рука на шее сжалась сильнее — контроль, напоминание, почти удушение. Перед глазами потемнело. Другая рука задрала ногу, открывая доступ глубже, полностью подчиняя тело.       — Ты мой. — Голос Сарена звучал прямо в мандибулу, вибрируя, проникая в самое нутро. — С самого начала. И пока я не скажу иначе — будешь ждать моего разрешения.       Найлус не отвечал. Только принимал. Каждое движение. Каждый толчок. Каждое напоминание о том, кто он в этой иерархии.       «А кто я?» — пронеслось, когда очередной толчок заставил выдохнуть сквозь зубы. — «Тот, кого выбрали? Или тот, кто позволил себя выбрать?»       Ритм — жёсткий, быстрый, почти жестокий. Сарен не щадил. Хотел, чтобы Найлус запомнил. Прочувствовал каждой клеткой. И он чувствовал. Боль. Удовольствие. И то странное, тягучее чувство принадлежности, которое возникало только здесь. Только с ним. Найлус ненавидел это чувство. И не мог без него жить.       «Гаррус бы так не смог», — обожгло сильнее, чем рука на шее.       Попытался прогнать образ — Гарруса, нежного, тёплого, того, кто смотрел на него не как на вещь. Образ не уходил. Пульсировал в такт движениям Сарена, разрывая изнутри.       Когда Найлус кончил — без рук, просто от переизбытка, от боли и удовольствия, смешанных в одно, — Сарен не замедлился. Продолжал двигаться, растягивая момент, заставляя выгибаться и стонать.       — Ещё, — низко прорычал. — Ты получишь, когда я скажу.       Найлус зажмурился, вцепившись в стену. Он знал это чувство. Знал, что Сарен не отпустит, пока сам не получит своё.       «Я никогда не научусь просить», — мелькнуло. Потому что я уже не знаю, где моё желание, а где — его.       И когда Сарен наконец кончил — с низким, вибрирующим стоном, вжимаясь в него, — Найлус выдохнул. Расслабился. Принял.       Сарен отпустил шею. Отстранился. Поправил форму с той же невозмутимостью, с какой поправлял броню после боя.       Найлус сполз по стене, садясь на пол. Тяжело дышал. Мандибулы дрожали.       Сарен посмотрел на него сверху вниз. В глазах не было злости — только холодное удовлетворение.       — В следующий раз, — тихо сказал он, — спрашивай.       Повернулся к двери. Открыл.       Гаррус стоял в коридоре, бледный, с вибрирующими мандибулами. Смотрел на них обоих — на Сарена, идеального, спокойного, и на Найлуса, всё ещё сидящего на полу.       Сарен усмехнулся уголком мандибул.       — Заходи, Вакариан. — Кивок на комнату. — Мы закончили.       Вышел, оставляя их вдвоём.       Гаррус замер на пороге. Найлус поднял голову. Посмотрел на него — устало, но довольно.       — Всё хорошо, — прошептал. — Иди сюда.       Гаррус шагнул в комнату. Ноги дрожали. Он не знал, что его ждёт. Знал одно: теперь он — часть этого. Навсегда.

***

      Найлус сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Тяжело дышал. Мандибулы дрожали — мелко, почти незаметно, но Гаррус теперь замечал такие вещи. На шее, там, где пластины переходили в более мягкую кожу, проступали тёмные следы. Пальцы Сарена оставили свою метку.       Гаррус подошёл медленно. Осторожно.       — Найлус… — голос сорвался.       Тот поднял голову. В глазах — не боль. Усталость. Странное удовлетворение. И что-то похожее на благодарность? Гаррус не понимал.       — Иди сюда, — прошептал Найлус. Голос хриплый, но ровный.       Гаррус опустился на колени рядом. Протянул руку — не коснулся. Боялся сделать больно. Боялся сделать что-то не так.       — Тебе… помочь? — выдохнул.       Найлус посмотрел на его руку. Потом в глаза. Усмехнулся — криво, устало.       — Помоги.       Гаррус помог подняться. Подвёл к кровати. Усадил. Найлус откинулся на подушки, закрыл глаза. Гаррус сел рядом, не зная, что делать.       Тишина. Только дыхание.       — Ты не должен был это видеть, — тихо сказал Найлус, не открывая глаз.       — Я… — Гаррус не знал, что ответить.       — Но раз увидел — знай. — Найлус открыл глаза, повернул голову. — Это не наказание. Это… напоминание.       Гаррус моргнул.       — Напоминание о чём?       Найлус усмехнулся. Горько? Тепло? Гаррус не мог понять.       — О том, кто я. И кто он.       Провёл рукой по шее, коснулся следов. Поморщился — не от боли, скорее задумчиво. Помолчал. Потом продолжил, будто не для Гарруса, а для себя.       — Ты, наверное, думаешь, что он монстр. — Найлус смотрел в потолок. — Что он просто пользуется.       Гаррус молчал. Именно это и думал.       — А знаешь, кем бы я был без него? — Голос стал тише, почти мечтательный. — Никем. Родился на наёмничьей колонии. Ни рода, ни связей, ни будущего. Меня с трудом взяли в армию. Считали аутсайдером. Несмотря на все мои достижения.       Замолчал. Гаррус ждал.       — А он пришёл. Увидел. Выбрал. — Найлус повернул голову, встретился взглядом. — Он дал мне всё. Статус, имя, цель. Я стал Спектром благодаря ему. Я стал собой благодаря ему.       Гаррус сглотнул.       — И поэтому ты позволяешь…       — Поэтому я принимаю, — перебил Найлус. — Это не одно и то же.       Он сел ровнее. Поморщился — тело всё ещё помнило. Но в глазах горел тот самый огонь, который Гаррус видел на складе, в бою, в самые интимные моменты.       — Он не просит ничего, чего я не готов дать. — Найлус посмотрел в упор. — И ты тоже скоро поймёшь. Это не про боль. Это про доверие.       Гаррус молчал. Переваривал.       Найлус протянул руку, коснулся его мандибулы — осторожно, почти нежно.       — Ты другой, — сказал он. — Ты для меня — другое. И я буду защищать это. Даже от него.       У Гарруса перехватило дыхание.       — Но сейчас… — Найлус улыбнулся — впервые по-настоящему тёплой улыбкой. — Посиди со мной. Просто посиди.       Гаррус кивнул. Подвинулся ближе. Найлус опёрся на него, закрыл глаза.       Они сидели так долго. В тишине. В странном, новом для обоих покое. Где-то там, за стенами квартиры, ждал Сарен. Но сейчас был только этот момент. Только они двое.       И Гаррус впервые понял, что значит быть не просто "принятым", а нужным.