От прилива до отлива

Паб «Морской конёк» оказался именно таким, каким его описывали: шумным, душным, пахнущим пивом, жареным луком и влажной шерстью от промокших на дожде курток. Гермиона повела Драко к столику в дальнем углу, откуда был виден весь зал, но куда не долетали самые громкие возгласы. Он шёл медленно, костыли глухо стучали по деревянному полу, и на них на секунду обернулись пара местных. Но интерес быстро угас — странные люди в Стоунхейвене не были диковинкой. Они заказали два местных эля и рыбный пирог на двоих. Поначалу было неловко. Драко сидел, напряжённо выпрямив спину, пальцы бессознательно барабанили по костылям, прислонённым к стене. Гермиона болтала о пустяках — о погоде, о странной коллекции старых якорей на стене, о том, что за группа играет сегодня (какой-то местный ансамбль с виолончелью, что само по себе было необычно). Постепенно эль сделал своё дело. Пенный, горьковатый напиток согрел изнутри, размял острые углы. Драко начал отвечать — сначала односложно, потом целыми фразами. Они даже поспорили о достоинствах магловской музыки против волшебной – он скептически фыркал, она горячо защищала сложность аранжировок без помощи магии. — Ты просто не слышал хорошего магловского джаза, — заявила Гермиона, отхлёбывая пиво. Её щёки порозовели, глаза блестели. — Если он так же «хорош», как это, — Драко кивнул на сцену, где виолончелист с энтузиазмом выводил что-то меланхоличное, — то спасибо, покорно откажусь. Она рассмеялась — звонко, беззаботно. Звук заставил его замереть и улыбнуться в ответ — робко, неловко. Это была не та язвительная усмешка, к которой он привык. Это была настоящая, лёгкая улыбка. Они ели горячий, жирный пирог, и Драко с удивлением обнаружил, что голоден. По-настоящему. Не потому что надо есть, чтобы не умереть, а потому что еда пахла вкусно и вызывала аппетит. Именно в этот момент мирный вечер дал трещину. К их столику подвалила троица подвыпивших местных парней, явно из тех, кому скучно и нужно самоутвердиться. Самый крупный, с красным лицом и взглядом, мутным от эля, упёрся руками в их столик. — Эй, красотка, — сипло сказал он, глядя на Гермиону. — Что делаешь с этим хромоножкой? Тебе явно нужен настоящий мужик. Не хочешь прокатиться с нами на лодке? Научу тебя держать равновесие! – он подмигнул и похабно заржал, явно имея в виду что-то гнусное. Воздух вокруг стола сгустился. Гермиона замерла, её лицо стало каменным. Драко почувствовал, как всё тепло, вся эта хрупкая нормальность вечера, утекает из него, сменяясь ледяной, знакомой яростью. Но на этот раз это была не ярость отчаяния. Это был чистый, неразбавленный гнев. За неё. За их вечер. За то, что этот ублюдок посмел. — Убирайся, — тихо сказал Драко. Голос звучал ровно, но с опасной металлической ноткой. Это удивило его самого. Словно он не безымянный парень без ноги, который вот-вот отхватит от местных задир, а наследник одной из могущественных магических семей Британии. Будто его палочка всё ещё с ним. — О, смотри-ка, калека заговорил! — захихикал другой, худее. Явно подпевала. — А ну, попробуй меня заставить, одноногий. Драко даже не думал. Схватил свою кружку — тяжёлую, глиняную — и со всей силой, на которую был способен, швырнул в ближайшего обидчика. Та попала тому в плечо, не причинив особого вреда, но брызги пива и грохот разбитой керамики сделали своё дело. — Ах ты сука! — заорал краснолицый и двинулся на Драко. Всё произошло быстро. Драко попытался встать, опереться на костыль, чтобы отвести удар, но неустойчивость подвела его. Грубый кулак прошёлся ему по скуле с мокрым, приглушённым звуком. Боль вспыхнула ярко и остро. Он отлетел назад, задев стул, и рухнул на пол. Но прежде чем нападавшие успели что-то ещё предпринять, над ними выросла огромная тень. Хозяин паба, Билл, бывший рыбак с руками размером с кабанью голову. Он взял краснолицего за шиворот и второго за ухо, как котят. — Вон из моего заведения, мразь! — прогремел он. — И чтобы я вас больше здесь не видел! И извиняйтесь перед гостями! Подвыпившая шпана, увидев серьёзность в глазах Билла, забормотала невнятные извинения и, пошатываясь, ретировалась. Билл повернулся к ним, его лицо из грозного стало добродушно-виноватым. — Простите, молодые люди. Сволочи попадаются. Так-то у нас спокойно. Эти непутёвые. Поговорю с их папашами на днях, чтоб мозги вправили пацанам… Ничего не повредили? — Он внимательно посмотрел на Драко, который с помощью Гермионы поднимался с пола, прижимая ладонь к рассечённой скуле. — О, чёрт. Иди сюда, парень. Гермиона кипела. Не только от злости на тех идиотов, но и от беспомощности. Она видела кровь на его пальцах, лёгкую припухлость. Её рука инстинктивно потянулась к карману, где всегда лежала палочка.  Черт. Забыла. Простое заклинание сшило бы кожу за секунду. Но она не могла. Не здесь, среди маглов. И не с ним, который вздрогнул бы от одного вида палочки. — Всё в порядке, — сквозь зубы сказал Драко. Глаза блестели от адреналина, не от боли. — Пустяки. — Ничего не пустяки! — отрезал Билл. — Ты вступился за свою девчонку. Редкое качество нынче. Как компенсация за беспокойство — обедаете у меня весь следующий месяц. Бесплатно. Никаких отговорок! Он принёс чистую тряпку со льдом, настойчиво вручил Драко, а затем вернулся к своим делам, ворча что-то о «современной молодёжи». Вечер был, конечно, испорчен. Но что-то в атмосфере изменилось. Гермиона, всё ещё бледная от волнения, смотрела на Драко с чем-то вроде… восхищения? Он поймал этот взгляд и смутился, отведя глаза. — Дурак, — прошептала она, но в голосе не было упрёка. — Мог получить серьёзнее. — Он оскорблял тебя, — просто сказал Драко, прижимая лёд к лицу. И в этих словах была такая простая, мужская ясность, что у Гермионы перехватило дыхание. Он чувствовал себя… невероятно. Боль пульсировала в скуле, но она была живой, настоящей. Он только что был на… свидании? Похоже, что да. Он ел, пил, спорил, смеялся. Потом вступил в драку. Из-за девушки. Его ударили, и он упал. Но он не сбежал. Не замкнулся. Отреагировал. Как человек. Не как тень, не как жертва. Адреналин пел у него в крови, и странное, давно забытое чувство — гордость? — согревало изнутри сильнее выпитого пива. Гермиона настояла на том, чтобы сразу пойти в местную аптеку. Она скупила все мази от ушибов, обезболивающее, бинты, пластыри — всё, что могло понадобиться без магии. Драко стоял в сторонке, наблюдая, как она, сосредоточенно нахмурив брови, беседует с фармацевтом о свойствах какого-то препарата. Его сердце странно сжалось. Она заботилась. Не как целитель, а как… кто-то близкий. Они вышли из аптеки. Ночной воздух был уже не таким дружелюбным, пахло дождём. Небо над морем почернело. Первые тяжёлые капли упали на тротуар, когда они свернули на узкую, плохо освещённую улочку, ведущую к их утёсу. — Чёрт, — пробормотала Гермиона, поднимая воротник. — Надо быстрее. Но быстрее не получалось. Костыли Драко скользили по мокрым камням. Он сосредоточенно смотрел под ноги, а Гермиона шла рядом, готовая подхватить. И именно в этот момент её нога попала в глубокую, невидимую в темноте колею, полную ледяной воды после недавнего ливня. Девушка вскрикнула, поскользнулась и, пытаясь удержать равновесие, схватилась за него. Импульс был слишком силён. Костыль выскользнул из его руки, и они оба, сплетясь в нелепый клубок, с грохотом рухнули в огромную грязную лужу посреди тропы. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только шумом дождя. Потом Драко фыркнул. Сначала тихо, потом громче. Это был не смех — это был звук чистого, абсурдного отчаяния, граничащего с истерикой. А через мгновение к нему присоединилась Гермиона. Они сидели в ледяной воде, по колено в грязи, мокрые насквозь, и хохотали до слёз, пока дождь хлестал им в лица. — Боже… мы… мы просто прокляты! — выдохнула она, вытирая слёзы смеха и воду со щеки. — Кажется, это самый эпический конец «свидания» в моей жизни, — прохрипел Драко, пытаясь встать и – снова поскользнувшись. В конце концов, они выбрались из лужи, но было ясно: идти до её коттеджа — значит заработать воспаление лёгких. Ближайшее убежище — его белый дом с синей дверью. Добравшись до него, они стояли на крыльце, струясь водой, как две чуть  не утонувшие кошки. В прихожей было ненамного теплее. — Ты первый в душ, — сказала Гермиона, дрожа от холода. — Тебе нужно согреться, и я хочу осмотреть твоё лицо. — Не смей даже думать, Грейнджер! — парировал он, с трудом снимая промокший плащ. Ткань липла к телу. — Ты замёрзла до костей. Иди, согрейся. Я подожду. Они спорили ещё минуту, пока зубы Гермионы не начали выстукивать дрожью. В конце концов она сдалась. Ванная была крошечной, но чистой. Горячая вода стала благословением. Она быстро вымылась, дрожащими руками намыливая волосы его дешёвым, мужским шампунем с запахом сосны. Завернувшись в его старый, мягкий, тёмно-зелёный халат, который болтался на ней, как на вешалке, она вышла. — Твоя очередь, — сказала Гермиона, указывая на дверь. Пока он мылся, она разожгла камин. Когда Драко вышел, в тёмных спортивных штанах и простой футболке, с мокрыми волосами, падающими на лоб, он выглядел… молодым. Уязвимым. И очень живым. Синяк на скуле уже начинал расцветать лилово-жёлтым цветом. — Садись, — приказала Гермиона, достав свою покупку из аптеки. — Дай посмотреть. — Не надо, Грейнджер, просто мазь дай, я сам… — Сиди спокойно, Малфой. Он сдался, опустившись в кресло у огня. Гермиона встала на колени перед ним, её пальцы, осторожные и тёплые, приподняли его подбородок. Она изучала ссадину, нанесла антисептик, от которого он вздрогнул и зашипел. — Терпи, — пробормотала она, но её прикосновения стали ещё нежнее. Затем она взяла тюбик с арникой, выдавила немного на пальцы и начала осторожно втирать мазь вокруг синяка. Кожа под её пальцами была горячей, пульсирующей. Она чувствовала лёгкую дрожь, пробегавшую по его телу, но не от холода. И тогда её взгляд скользнул вниз. Футболка обтягивала торс, и в области его бёдер ткань стала… тесной. Очень тесной. Её движения замерли. Воздух в комнате снова стал густым, как в её коттедже, но теперь это была не паника. Это было осознание. Медленное, неотвратимое. Её пальцы всё ещё лежали на его щеке. Она видела, как капли воды с его волос скатываются по шее, исчезая под воротом футболки. Видела, как его глаза, тёмные в полумраке, пристально смотрят на неё. В них не было страха. Было ожидание. Напряжение. И та же самая живая, опасная искра, что вспыхнула в пабе, когда он бросил кружку. Девушка медленно отвела руку, но не встала. Сидела на полу, глядя на него, чувствуя, как собственное тело отвечает на этот немой вызов — учащённым сердцебиением, теплом, разливающимся по низу живота. Халат, слишком большой, сполз с одного плеча, обнажив ключицу. — Вот видишь, — тихо сказал Драко, голос был низким, хриплым от напряжения. — Снова. Ты дотрагиваешься — и я… реагирую. Как животное. Извини. — Не извиняйся, — так же тихо ответила она. Её взгляд упал туда, где его тело так ясно всё высказало, а затем вернулся к его лицу. — Это… ты не животное. Ты человек. Живой человек. Сказала это, и в словах не было ни осуждения, ни страха. Признание. Принятие. И вопрос. Они замерли в этом мгновении, на краю, куда их привела череда событий этого вечера — от мирного ужина через драку и абсурдное падение в лужу к этой тихой, обжигающей близости перед огнём. Мост через пропасть был почти достроен. Оставался последний, самый страшный и самый желанный шаг.