И не покинь

Утро? День? Непонятно. Но солнце юрким ужом проскальзывало в комнату, сгоняя мрак прошедшей ночи. Илья еле-еле разлепил глаза после, по всей видимости, долгого сна. Казалось, впервые за долгое время его не мучила бессонница. Ничего не снилось. Он к этому привык. Это даже к лучшему. Тело было сковано. Мышцы ныли из-за непривычной позы во сне. Не то что вставать — даже шевелиться не хотелось. Но было одно «но». На душе стало тихо. Ни тяжести, ни пустоты — только безмятежность. Думать о причине не хотелось, но сердце явно что-то подсказывало. Не до этого. Снова не до него. Сердце подождёт ещё. Пока что он был готов просто растаять в этой постели. Чего-то тут не хватало… Ну или кого-то. Рука по инерции потянулась за телефоном. Fuck. Его нет. Оказывается, если оставить телефон в своём номере, в чужой он сам не переместится. Ну вот как так? Жизнь — боль. Ладно. Даже несмотря на все неудобства, утро было приятным. Пети в номере нет. Телефона нет. Значит, и возможности узнать, где он, тоже нет. Спасибо, что в комнате хотя бы были настенные часы. Если Илья ещё не совсем отупел и всё ещё умел по ним ориентироваться, то время было где-то 11:40. Поздновато для него. В последние месяцы подъём в пять утра стал нормой. Но сегодня можно. Ничего страшного не произойдёт. Всё самое худшее уже случилось. Или нет? — I don't want to go anywhere…— протяжно промычал юноша, переворачиваясь на другую половину кровати. Та не сохранила даже капли тепла чужого тела. А могла бы. Уткнувшись носом в подушку, он почувствовал Петин запах — лёгкий и ненавязчивый. Средства гигиены наверняка были из массмаркета, чувствовался знакомый мятно-мыльный аромат. Но, смешиваясь с запахом самого Гуменника, всё это вдруг становилось гармоничным. Даже безупречным. — Это бред — лежать и вдыхать его запах. Просто пиздец… — неспешно поднимаясь, подытожил светловолосый. — Что же я творю… Взъерошив волосы, парень отправился на поиски пропитания, игнорируя близ висевшее зеркало. Видеть себя таким не было желания. А есть всё-таки хотелось. Очень хотелось. На небольшой кухне он сварганил незамысловатый перекус. Хотелось ещё чего-то горячего. Нашёлся только кофе. Ладно. И он сойдёт. Завтракать он не любил. Но сегодня всё было иначе. Во время перекуса он время от времени впадал в ступор. Ночью мыслей не было — сейчас они поглощали его заживо, не давая даже шанса на спасение. Голова гудела, попытки избавиться от раздумий были тщетными. 8 место. Он снова прокручивал это раз за разом. Восьмое. Место. Как? Почему? Для чего? Вопросы накатывали волной. Ответов на них не находилось. Или же их просто не хотелось искать? Он не выполнил свой максимум, раз всё вышло именно так? Почему Пётр вчера пришёл за ним? Зачем он забрал его к себе? Почему позволил быть рядом? Не знаю. Единственное, что было на уме. Думать. Думать. Думать. А есть ли смысл думать? Звучит убого, но как есть. Надоело что-то анализировать. На это не было сил ни тогда, ни сейчас. Не хочу. Не хочу ничего. Не хочу жить. Не хочу умирать. Просто не хочу. Беспричинно. Хотелось раствориться. Желательно быстро и безболезненно. Чтобы больше его просто не трогали. Чтобы от него больше ничего не ждали. Чтобы он просто мог катать в своё удовольствие. Разве он много хочет? Вдруг чья-то рука схватила его за плечо, вырывая из омута раздумий. — Твою мать! — испугавшись, подскочил Илья. От резкого движения кофе разлилось, благо за время его размышлений оно успело остыть. Во всём нужно искать свои плюсы. Обернувшись на пришедшего Петра, он продолжил: — Что это за пиздец такой?! What kind of joke is this? I almost died!- Перескакивая с языка на язык, блондин вымещал своё недовольство. Но чужая реакция его добила. Петя рассмеялся.— What did I say that was so funny? — Ничего. Мне просто нравится твоя реакция. Прости, я не хотел пугать, — с лёгкой усмешкой ответил Гуменник. — Пока что больше так не буду. — Пока что?- Недовольство плавно отошло на второй план. Реакция длинноволосого успокаивала.— Ладно.. допустим. — Задумался? — Как видишь, — язвительно выпалил блондин. Даже сейчас нейтральный спортсмен не задавал лишних вопросов. И не поймёшь: то ли их просто не было, то ли он чувствовал, что они были бы лишними. Размышлять об этом тоже не хотелось. Будет как будет. — I'm covered in coffee because of you. Not just me — everything is in coffee. — Ещё раз прости. Я всё уберу. Такой расклад Илью устроил. Убираться он не любил, да и вина тут не совсем его. Слегка бесцеремонно он пошёл искать себе одежду. Ну а почему бы и нет? Он уже в его вещах. Можно ещё немного позаимствовать, не ходить же в грязной. Пётр на это никак не отреагировал, будто это было будничным делом. Лишь начал убирать растёкшийся кофе. Быть липким весь остаток дня не хотелось, поэтому, быстро подобрав вещи, Малинин пошёл в душ. Возможно, он излишне хозяйничал в чужом номере. Возмущений не было? Не было. Значит, можно продолжать. Душ ударил по плечам обжигающими каплями воды. Блондину иногда такое нравилось. Порой это было необходимо. Вместе с кофе смывалось всё напряжение предыдущего дня. Тело млело под потоком воды. Ноги переставали держать. Он снова мысленно проваливался в бездну, переставая отдавать отчёт самому себе. Так дело не пойдёт. Нужно выходить. Наскоро закончив всё необходимое, Илья вышел из душа, даже не удосужившись высушить волосы. И так сойдёт. Пётр в это время сидел на кровати, листая какие-то рилсы. Что там говорили… наглость — второе счастье? Для американца — скорее первое. Иначе он бы не плюхнулся бесцеремонно на Гуменника, заваливая того на кровать и демонстративно вырывая телефон из рук. — I'm tired, — единственное, что сказал Малинин в своё оправдание. И это была правда. Нет, он устал не физически. Он устал морально. И если с первым он знал, как справляться, то что делать со вторым — понятия не имел. Ведь не существовало выведенных алгоритмов, как лечить душу. Но его тянуло к Петру. Сильно тянуло. Не первый день. Не первую неделю. И даже не первый месяц. — Я знаю, — спокойно сказал нейтральный спортсмен, притягивая Илью к себе. — Ты мокрый, к слову. — How do you know everything..? — Не знаю, — рассмеялся Гуменник. — Видишь? Я не всё знаю. Я просто чувствую. Вот и всё. Не найдя сил ответить, блондин лишь уткнулся носом Петру в грудь, позволяя телу полностью обмякнуть в столь нужных объятиях. Длинноволосый нежно поглаживал его по спине, перебирая пальцами каждый позвонок, будто непринуждённо считая их. Мягко поправлял влажные пряди, чтобы те не лезли в глаза. И любовался. Ему нравилось видеть, что рядом с ним Илья отпускает тревоги. Нравилось наблюдать, как окрашенные волосы лениво вьются от влаги. Нравилось смотреть на него в перерывах между тренировками. Нравилось подмечать, как Илюша забавно щурится без очков и как часто тянется поправить оправу, забывая, что уже снял её. Пётр снова поймал себя на том, что смотрит только на него. Он был очарован его слегка скверным, импульсивным характером, колкими словами, яркой улыбкой, чувствительными прокатами. Казалось, если убрать хоть что-то одно — это уже будет не Илья. Кто-то другой. Тот, кто не сможет зацепить Гуменника так же сильно. Потому что это будет уже не он. — Ты справишься. Не один — одному не нужно. Я буду рядом… Только сам не покинь меня… — тихо прошептал Пётр куда-то в мокрую макушку, понимая, что его не слышат. Ведь прямо сказать это Илье он пока не может. Сейчас ему достаточно просто охранять чужой сон. Илья дышал ровно, тихо, почти неслышно. Иногда едва заметно вздрагивали ресницы, будто тело всё ещё проживало остатки тревожных мыслей. Пётр продолжал медленно водить ладонью по его спине, стараясь не разбудить. О тренировке он ему расскажет позже, ведь она все равно сегодня будет. Лёд никуда не денется. Тренер будет ждать. Родители будут требовать результат. Программы сами себя не прокатают, прыжки сами не сложатся.  После падения у них всегда есть следующая попытка, следующий выход на лёд, следующий день. Только до Ильи донести эту истину не выходит.  Пётр уже мысленно перебирал привычный распорядок: разминка, растяжка, первые круги по льду. Потом элементы. Может быть, снова прогон. Может быть, разговоры о вчерашнем. Илье будет тяжело. Он будет делать вид, что всё нормально. Упрямо стиснет зубы, наденет маску и будет кататься так, будто ничего не произошло. Будто 8 места никогда не существовало. Но лёд лечит. Он знал не по наслышке. Главное — чтобы он вышел на него не один. Если понадобится, Пётр будет просто кататься рядом. Без разговоров. Без ненужных вопросов. Без лишних взглядов и прикосновений. Просто будет рядом. Он чуть крепче притянул Илью к себе и беззвучно выдохнул. До тренировки ещё есть время. Пусть спит. Лёд подождёт. Остальные подождут.