В объятиях сдирающего кожу.

Неделя после визита лорда Русе превратилась для Лиары в бесконечный, серый туман, прошитый искрами чистого, животного ужаса. Дредфорт всегда был холодным, но теперь этот холод обрел имя и голос лорда-отца. Лиара почти не спала. Каждый звук в коридоре — шорох ткани, случайный стук, отдаленный крик из подземелий — заставлял её вздрагивать и инстинктивно поджимать ноги к груди, проверяя, на месте ли железное кольцо. Цепь стала её единственной связью с реальностью, её якорем. Если она звенела, значит, Лиара всё еще была здесь, в комнате Рамси, а не на операционном столе его отца.Рамси чувствовал её состояние. Он пил её страх, как дорогое вино, смакуя каждую каплю. Он перестал быть просто тюремщиком — он стал её единственным окном в мир, её фильтром, через который она воспринимала реальность. Этим вечером в комнате было особенно тихо. У камина трещали поленья, бросая причудливые, уродливые тени на каменные стены. Рамси сидел в своем глубоком кресле, вытягивая ноги к огню. Он долго молчал, лишь изредка поглядывая на Лиару, которая сидела на ковре у его ног. Она расчесывала его волосы — это было новое правило, установленное им три дня назад. Её пальцы должны были быть нежными, движения — размеренными. Ошибка каралась резким рывком за цепь, от которого темнело в глазах. — Знаешь, Лиара, — его голос разрезал тишину, как бритва. — Мой отец сегодня снова спрашивал о тебе. Мы ужинали, и он... он упомянул, что псарня пустует. Сказал, что такая породистая сука, как ты, зря тратит мех на моих простынях. Лиара замерла. Гребень застрял в спутанной пряди его волос. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев. Она видела затылок Рамси, его бледную кожу и чувствовала, как по её спине ползет липкий пот. — Что... что вы ответили, милорд? — голос её был едва слышным, надтреснутым, как старый лед. Рамси медленно повернул голову. На его губах играла та самая полуулыбка, которая никогда не сулила ничего хорошего. Он перехватил её запястье, сжимая его так сильно, что кости жалобно хрустнули. — Я ответил, что ты — моя любимица. И что я не готов делиться. Но он прав в одном... ты стала слишком... домашней. Слишком спокойной. Ты забываешь, от чего я тебя оберегаю. Тебе нужно напоминание. Он поднялся, увлекая её за собой. Цепь натянулась, заставляя Лиару споткнуться и удариться коленом о край стола. Боль была острой, но она даже не вскрикнула — привыкла. Рамси подвел её к массивному сундуку в углу комнаты, который обычно был заперт. Он достал ключ, повернул его в замке с тяжелым щелчком и откинул крышку.Внутри лежали не ткани и не золото. Там были инструменты. Тонкие иглы, странные крючья и кожаные ремни, пахнущие старым жиром и металлом. Лиара почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Выбирай, — бросил он, кивнув на содержимое сундука. — Милорд... пожалуйста... — она попятилась, но цепь, закрепленная на его поясе, не дала ей уйти далеко. — Выбирай, Лиара! — его голос внезапно сорвался на крик, глаза расширились. — Если ты не выберешь сама, я позову отца. Я позволю ему показать тебе, как работают настоящие мастера Дредфорта. Ты этого хочешь? Хочешь почувствовать его нож? — Нет! Нет, умоляю! — она упала на колени, закрывая лицо руками. — Я выберу... я... Её трясло так сильно, что она едва видела предметы перед собой. Дрожащей рукой она указала на тонкий кожаный шнур с небольшими костяными узелками. Это выглядело наименее пугающе. Рамси рассмеялся — искренне, почти по-детски. — Узелки. Хороший выбор. Они оставляют такие красивые следы на бледной коже. Как жемчужины, только красные. Он заставил её подняться и подойти к окну. Метель снаружи всё еще выла, занося снегом подоконник. Рамси сорвал с неё сорочку, оставляя обнаженной перед холодным стеклом и жаром камина. Контраст был невыносим. — Упрись руками в стекло, — приказал он. — И не смей закрывать глаза. Ты должна видеть тьму снаружи. Ты должна помнить, что там — смерть. А здесь — только я. И моя любовь. Каждый удар шнура был не столько болезненным, сколько унизительным. Рамси не торопился. Между ударами он гладил её по спине, шептал ласковые слова, называл своей «маленькой птичкой» и «единственным сокровищем». Это была изощренная пытка разума: он причинял боль и тут же предлагал утешение. Он создавал ситуацию, в которой он был и палачом, и единственным, кто мог прекратить мучение.Лиара всхлипывала, её лоб прижался к ледяному стеклу. Она видела свое отражение — искаженное, жалкое. Она видела за окном черные шпили Дредфорта, похожие на когти чудовища. — Повторяй за мной, — прошептал Рамси, прижимаясь к ней сзади. Его дыхание обжигало её ухо. — Моя жизнь принадлежит Рамси Болтону. — Моя жизнь... принадлежит... Рамси Болтону, — повторила она, давясь слезами. — Его рука — мой единственный закон. — Его рука... мой закон... — Его милость — мой единственный свет. Она повторила и это. Каждое слово впивалось в её сознание глубже, чем костяные узелки в кожу. Она чувствовала, как внутри неё умирает последняя искра той Лиары, которая умела смеяться и мечтать о лете. На её месте рождалось существо, чья единственная цель — не расстроить хозяина. Когда он закончил, он не бросил её на полу. Он сам омыл её спину теплой водой, нанес на покрасневшие полосы ароматное масло, бережно причесал её и уложил в постель, укрыв тяжелыми мехами. Он лег рядом, притягивая её к себе, и она, вопреки всему, прижалась к нему, ища тепла. Это был безумный, вывернутый наизнанку инстинкт: хищник накормил её, хищник защитил её от холода, значит, хищник — это всё, что у неё есть. — Ты была такой храброй сегодня, — прошептал он в темноте, переплетая свои пальцы с её. — Я горжусь тобой. Даже отец бы оценил твою выдержку. Но я ему не расскажу. Ты — только мой секрет. Лиара закрыла глаза. В голове крутилась только одна мысль: «Он гордится мной. Я выжила. Еще один день в тепле». Она больше не думала о побеге. Она думала о том, как завтра утром сделать так, чтобы он снова улыбнулся. Это была победа Рамси. Полная и окончательная. Он не просто запер её тело — он запер её душу в клетке из страха и благодарности.