Истории из под стола

      Как бы мозг не старался охватить все проблемы за раз, все разложить по полочкам и всему присвоить свой инвентарный номер, но усталость взяла свое – организм сам вырубился и заснул.  До утра я спал сном младенца, но мгновенно проснулся в тот момент, когда моя живая грелка чуть пошевелилась и начала осторожно выбираться из кровати.       - Уже проснулись, господин Айвинг? – она все-таки перебралась через меня и принялась быстро одеваться. – Завтракать будете в общем зале или сказать, что бы принесли сюда?       - В общем зале, – засиживаться в таверне, когда тебя «попросили» местные авторитеты – так себе идея. И раз уж в этом мире нет интерфейса с возможностью найма войск в мою будущую армию, то думаю, что стоит спросить об этой возможности местного человека. – Кстати, не знаешь, где в городе можно набрать воинов?       - Вам ведь в свой отряд, да? – девушка оправила складки на платье и воткнула в волосы белоснежную наколку. – Тогда есть два пути: выкупить у распорядителя арены клейменых пленников или сходить на местный рынок найма, расположенный слева от входа в ворота, и там пройти вдоль городской стены немного, но скорее всего там будут только бывшие крестьяне, ищущие в городе более спокойной жизни. Завтрак будет готов к вашему приходу, господин Айвинг.       В голове опять щелкнуло и я получил очередной кусочек информации от Вани Айвинга. Клейменные. Это пойманные и заклейменные преступники, как вышедшая за дверь белошвейка, имени которой я так и не спросил. И их действительно можно выкупить, в свое пользование, но с официальным оформлением бумаг на каждого. Если их поймают потом, пусть даже с бумагами, но без указанного в них поручителя, то сажают сразу же на кол или тащат в город, на четвертование. Это в Стургии. У хузаитов клейменным ломают спину и бросают в степи еще живое тело. Асераи их закапывают по голову в песок пустыни. Во Вландии таких сжигают на костре. Каждая страна, а в осколках Империи даже каждый город придумывает для них довольно жуткий и мучительный вид казни. Так что клейменный раб очень сильно заинтересован в выживании своего покупателя и владельца.  Сбежать в другую страну тоже не вариант – закон этот принят еще во времена старой Империи и действует до сих пор во всех ее осколках, как и в сопредельных странах. Уж лучше самому подставиться под меч, защищая своего хозяина, чем сбежать, немного пожить на свободе, а потом умирать долго и мучительно. Свободу такому заклейменному может дать только тот, кто является его официальным владельцем. В любом городе клеймо как бы гасят и сводят на нет. Как? Я не знаю, но скорее всего это что-то из магических умений, так как других вариантов его свести с тела нет.       И это для меня действительно лучший вариант найма. Ведь с рынка найма я могу взять только вчерашних крестьян, которые точно помрут на зачистке разбойничьего логова. Или побегут, что более вероятно. А клейменые, за возможность снять клеймо и снова стать полноправными свободными жителями этой страны, будут рубиться до конца, опасаясь еще более жестокой, но насквозь законной расправы.       Сбегал в уличный туалет, по пояс облился из бочки прохладной водой, и пару минут спустя уже входил в зал. На завтрак была пшенная каша с салом и мясом, горячая булка с маслом и сыром, яичница-глазунья с поджаренным беконом. Запить этот праздник живота предлагалось травяным медовым взваром, легким сидром или пивом, на выбор. На стол снова выставили маленькую плошку с десятком оливок и вторую плошку с горстью долек сушеных яблок. На взгляд жителя Земли это обилие жира и белка на завтраке избыточно, но вот на взгляд любого стурга, вполне хорошо. Обеды здесь являлись простым перекусом, а не полноценным приемом пищи, как в Империи. Краюха хлеба с парой ломтей сала, луковица и пара печеных яиц на обед – вот и все калории посередине дня. Сало могло заменяться куском копченый рыбины, окороком, копчеными ребрышками, а то и просто парой запеченных или отварных картофелин, если охота и рыбалка в последние дни не шли. По крайней мере именно такой перекус брали с собой те, кто весь день работал за хутором.       Я расплатился с одной из трех еще сонных официанток и вышел в город. Ровно в двести монет мне обошелся местный сервис. Двадцатка за ужин, две десятки за снятую комнату, пятак за баню, вернее за использованные в ней веники и двадцать за завтрак. Итого: 65 монет за ночлег и двойное питание. Все остальное ушло на услуги белошвейки-валькирии, – за ее работу и за ее тело.       Дорого или нет, вот в чем вопрос? Ночевка в деревне на сеновале, с ужином и завтраком, а Ваня по дороге останавливался в трех разных деревнях, обходилась от пятака до семи монет. Правда без таких разносолов и пива. Каравай свежего хлеба в деревне стоил ровно две монеты. Пара сваренных вкрутую яиц или пяток отварных картофелин тоже. Баночка топленого масла, грамм на пятьдесят, – пятачок. Крынка парного молока стоила во всех трех деревнях ровно одну монету. Крохотная плошка меда обошлась в десятку, но ее хватило почти на неделю пути. Большая, жирная, копченая рыбина или шмат окорока от пятерки, до десятки, в зависимости от времени года, веса, и прочих переменных. Примерно за такую же цену хуторяне сбывали излишки своего товара в Устокол, предпочитая отдать его в ближайшую деревню и вернуться домой за световой день, а не терять пару дней до города, торговать день-два там, а потом еще несколько дней тащиться обратно.       Если считать по сегодняшнему дню, то тех денег, что выдали мне патриархи хутора, хватило бы в городе дней на пять-десять.       Очередной щелк в мозгу и при покупке на рынке засахаренного яблока, я получил/вспомнил все про местную монетную систему. Монеты, просто монеты, так как других названий у них нет. Одна монета, тысяча монет, сто миллионов монет. Но что бы совершать сделки с большим количеством нулей, и весом под десяток ломовых возов, есть номиналы в десять, пятьдесят, сто, пятьсот, тысячу и десять тысяч монет. На более крупные суммы выписывают грамоты, заверенные в отделениях местных банков, которые потом можно будет обналичить в любом городе Империи и столицах прилегающих к ней стран. Все монеты до тысячного изготовлены из сплава серебра с платиной, а тысяча и десять тысяч из сплава золота с чем-то еще. И помимо отличной чеканки имеют рифленый рант. К тому же они совершенно не истираются со временем, не тускнеют, и монеты первого императора до сих пор в ходу, наравне с последней имперской чеканкой Нерециса. Ареник, действительно самый последний император целой Империи свою монету выпустить так и не успел. Или не смог, по причине военного поражения прошлого императора и назревающего раскола в стране. Наверное, не до того ему было. Про последнего императора нам, тогда еще детишкам, рассказывал парализованный Хамил Изгнанник.       Под эти воспоминания я пересек город и следуя советам местных жителей спустился с холма к местной арене. Хотя назвать ареной этот утоптанный овальный кусок земли, размером меньше школьного стадиона, и огороженным невысоким плетнем по периметру, было бы преувеличением. Однако именно здесь, если верить горожанам, проходили турниры и здесь сидел распорядитель арены, к которому я направлялся.       Нужный дядька нашелся в деревянном строении, стоящем у противоположного конца ристалища и у него было что мне предложить, в ответ на мои запросы.       - Вот, – заросший рыжей бородищей по самые глаза мужик в синем акетоне ткнул пальцем в ряды клеток, стоявших на первом этаже его обиталища. Клетки стояли в два этажа и в верхних уже сидели или лежали люди. – Пять клейменных, здоровые. Пойманы только прошлым днем и вчера получившие клеймо. Было семеро, но двоих, самых отъявленных душегубов, дознаватели из Разбойного Приказа увели на правеж. Теперь сидят перед воротами, ха-ха!  А этих уступлю по полторы сотни за голову. Ближайший турнир еще только через три седмицы, и содержать дармоедов накладно. Берете?       - По рукам! – я хлопнул ладонью о ладонь с распорядителем и отсчитал из кошеля одну пятисотку и две монеты с сотенным номиналом. – А добро, в смысле оружие и доспехи, их здесь?       - Нет, дерьма не держим! – мужик прямо оскорбился в лучших чувствах. – Какое оружие? Пара старых и потертых фальчионов? Деревенские вилы? Деревянные дубинки? Купил? Так забирай и проваливай.       Пришлось действительно уходить и морщить лоб, где взять для этих вчерашних крестьян оружие. Про доспехи я даже не заикаюсь, так как нормальная кожаная рубаха, способная хоть как-то минимально защитить тело, стоит две тысячи. Такие цены я видел в Ревиле, когда проходил через него. А если на эту рубаху наклепают десяток железных пластин, то цена резко взлетает до пятерки тысяч.       - Так, я Иван Айвинг, и мы идем по заданию дружкины Сиги на поиск и уничтожение пиратской бухты. Сколько там осталось людей, я не знаю, но их корабль взяли на абордаж, и вся команда теперь кормит рыб, так что сопротивление будет минимальным. Вы со мной, или предпочтете вернуться обратно в клетку?       - Хозяин, а на свободу никак? Мы бы отработали, – задал вопрос один из двух мужиков, с более смуглой кожей и чернявыми кучерявыми волосами, пока остальные молчали. – Я кузнец, и, надеюсь, хороший кузнец.       - Имперец?       - Да, жил в деревне Гим, это на побережье между Эпикротеей и Диатмой. Ковал инструмент, латал доспехи Морской Стражи, подковывал коней, да много с чем работать приходилось. Разве как специалист я не более ценен, чем как легионное мясо?       - Может быть и ценен, но ты видишь у меня тут кузницу? Нет? Я почему-то так и подумал. Потом, если выживешь, то будут варианты, а сейчас у нас одна задача – уничтожить остатки пиратов в их логове, – я бы действительно лучше переправил бы этого мужика на хутор, или сдал бы в наем в местную кузницу, но было у меня такое чувство, что с зачисткой логова не стоит медлить. Это сейчас они там одни, без корабля и большей части команды на суше сидят, и ничего еще не знают, а если к ним приплывут другие? Один корабль? Не смешите мои тапочки! Пираты обычно по два-три драккара в набеги ходят, и на каждом может быть до сотни головорезов. Здесь же у меня нет баллист, нет высокого тына с валом и рвом, нет поддержки знахарки со скелетами, и нет почти сотни здоровых мужиков и девиц, знающих с какой стороны браться за меч. – Так что мы сейчас собираемся и идем на рынок за оружием. Кто-то хочет отказаться от похода? – все промолчали и кузнец тоже. – Нет? Тогда давайте двигайтесь за мной. К слову, хочу сказать, что воевать вы будете не за спасибо и будущую свободу, а за две доли от трофеев. Пока за две доли. И за твердую плату в пять монет еженедельно, на пивко, пока не покажете, что стоите больше.       Экономить на своих соратниках, пусть и невольных, я не хотел. Ведь будет гораздо лучше, если они оденут на тела хорошие доспехи и вооружаться нормальным оружием. Если выживут и научатся нормально махать железом. Для моего выживания лучше. И для них тоже лучше. М – мотивация! Опять же недельная плата – способ подчеркнуть, что я их не считаю за живой щит. Вернее считаю, они именно что живой щит, принимающий на себя удары, предназначенные мне, но таковы повсеместные отношения к такому типу людей. И не к такому тоже. Дорожить местные князья-бояре будут разве что хорошими, умелыми дружинниками из своей личной дружины, а все остальные новобранцы, вчерашние крестьяне, и прочий клейменый сброд, недавно поставленный в строй и есть мясной щит. Да, эти новобранцы, теоретически, вполне себе могут со временем и с пережитыми боями развиться в дружинника, набраться воинских умений, но сколько их сдохнет в процессе?       Так же и мои клейменные. Я их обую, одену, вооружу, куплю на всех провиант, и даже дам задаток на пару кувшинчиков пивка, но вот водить за ручку и утирать сопельки не стану, а пошлю их умирать за меня. Выживут? Молодцы! Еще и вольную дам. Потом.       - Кузнец, – я кинул ему кошелек с тысячей монет, – вот рынок, выберешь на всех простые доспехи и подберешь всем оружие по руке. Продуктов прикупи на три дня. Палатку на всех. Остальные ждут его здесь и вооружаются. А ты, Молчун, давай со мной.       Трофеи мы с Молчуном реализовали на том же самом рынке и за все караванное добро я выручил всего четыре с половиной тысяч. Не бог весть какой прибыток, но ведь могло и его не быть. Тем более, что мы оставили серенькую лошадку в своем пользовании и нагрузили ее свежими продуктами, котлом с треногой, одеялами и отрядной палаткой.       Ранее голожопый сброд, одетый только в набедренные повязки, преобразился. Оба мужика красовались в рубахах, портках, в коротких кожаных сапожках с обмотками, в стеганных полотняных койфах и в кожаных куртках с двумя рядами металлических пластин на груди. Вооружены оба были короткими копьями и длинными ножами-саксами. У Молчуна на поясе висел еще и фальчион, взятый мной в караване и не проданный, а вот Кузнец свой обменял на булаву и пару метательных ножей. А бабы… Бабы щеголяли в кожаных купальниках, в полосатых тряпичных гольфах, подвязанных кожаными ремешками, в коротких сапожках, с наручами из полосок проклепанной кожи, и с железными обручами на голове. У одной на обруче был даже приклепан слегка погнутый наносник... Те же короткие копья в руках и ножи-саксы на веревочных поясах. Не рука-лицо, конечно, но на взгляд жителя Земли, максимально к этому близко и не понятно, как эти кусочки кожи и ткани могут защищать все тело. А вот с точки зрения Вани Айвинга, и проходящих мимо местных жителей, все выглядело вполне нормально. Да, все снаряжение не новое, где-то потертое, поношенное, не раз использованное по назначению, но еще крепкое. Не каждый новобранец, выдернутый проходящим мимо его деревни военачальником и моментально завербованным в его отряд, может таким похвастаться.       Кстати, о крестьянах. Идти на дело ввосьмером, превозмогать пиратов, – глупо. Нужно больше… к-хм, людей.       - Идем на рынок труда.       - Хозяин, вы хотите нанять крестьян? – похоже, Кузнец просто физически не может молчать.       - Да, – ну и почему ему не ответить-то? Пока буду проговаривать все вслух, авось и еще чего надумаю. Или передумаю. – Идти воевать пиратов таким составом – самоубийство. Я не знаю, сколько их там. Как они вооружены. Какие у них есть, а они просто обязаны там быть, укрепления. Так что да, поищем кого из той деревни. Ну или просто десяток крепких рук, не испугавшихся пойти по дороге войны.       Наняли трех. Всего трех и те бабы. Молодые, но в каких-то рваных рубищах, с вилами. Погорельцы, как оказалось. С виду решительные девицы, готовые за деньги почти на все, но терзают меня смутные сомнения. Рубить голову курице или колоть порося – совсем не то, что тыкать в живого и активно сопротивляющегося человека вилами. С другой стороны, их хутор тоже сожгли пираты, так что видно в девицах желание с ними поквитаться за убитых и угнанных в рабство родных, за потерянную налаженную жизнь.       По крайней мере, до самой деревни мы добрались в срок и без происшествий. Но вот беда, нужного мне человека, Исвана, на которого указала Сига, не было. Он недавно ушел на лодке в Омор, на неделю. Да и остальные люди в деревне общительностью не отличались, а посылали меня к Пьясу.       Пьяс, черноволосый и чернобородый детина, под два метра ростом и с плечами в косую сажень, рубивший здоровенным топором у себя на дворе дрова, посмотрел на отрядного коника, на меня, на мой отряд, и просто ткнул пальцем в тропинку: – там бухта. - А подробнее можно? Как подойти? Сколько на страже обычно стоит и где? Сколько всего может быть пиратов?       Мужик подозрительно осмотрелся по сторонам и поманил меня за угол. – Нет. По тропинке быстрее идите. Двое-трое сторожат. Дюжины полторы осталось, не больше, – там быстро, но коротко ответил сразу на все вопросы Пьяс. И добавил: – Баркас они сейчас на берег вытащили, так что не уйдут, - почесал пятерней макушку, поправил шапку, – в пещере есть пленники.       - Ходят тут всякие, – донеслось нам в спину, когда мы скрылись гуськом на тропинке. Похоже, наблюдатель от пиратов не он, а кто-то другой. Через Пьяса, крепко ухватив его за что-то, просто ведут дела, сбывают контрабанду и покупают продукты. Он ширма, про которую все знают или подозревают.       - Давайте потихоньку вперед, – подтолкнул словесно я свое воинство, стреноживая коняшку на полянке. Тащить с собой живность, могущую нас выдать ржанием в самый неподходящий момент, я не собирался, но и оставлять мерина у деревенских не захотел. ***       К концу дня в отряде в живых осталось четверо.       Две крестьянки дали деру сразу, стоило только им увидеть пару сидящих у костра пиратов, а третья, дурья голова, завизжала на всю бухту, побежала к сидящим и попыталась ткнуть одного из них вилами, но была убита метательным топориком. Мы эту пару, конечно, убили, и убили без особых проблем – метательного оружия у них больше не было, а там уже и я дорвался до драки, расколов одному из пиратов голову молотом, но уже был слышен топот подбегающих к нам людей. Звуковая атака погибшей крестьянки всполошила всех в этом лагере.       И остался я только с пятерыми, которые может быть тоже хотели бы задать стрекача, но для которых побег – равно мучительная смерть. Правда я и сам уже подумывал смазать пятки подальше отсюда. Надежда на то, что я смогу и в одну лысую голову затащить этот бой, таяла просто на глазах. Воевать с пиратами – это не то, что воевать со вчерашними крестьянами, вышедшими на большую дорогу и внезапной атакой разгромившие крохотный караван. Можно даже вспомнить, что чуть раньше эти же самые бывшие крестьяне захватили в плен меня. А тут уже матерые душегубы сидят. И оружие у них гораздо лучше, чем камни, мотыги и прочие вилы начинающих разбойников.       Следующим пал молчаливый клейменный, поймав считай голой грудью дротик. Ни куртка, ни нашитые на нее пластины не спасли.       Но мы уже проскочили узость расщелины и открытое пространство, заняв позиции по краям прохода в частоколе, прикрывающим вход в пещеры. А Кузнец, вдобавок, успел по дороге подхватить один из щитов, в котором сейчас торчал дротик и метательный нож.       И не он один по дороге прибарахлился! Одна из клейменых, стоя за прикрывающим ее щитом Кузнецом, раскручивала пращу и вскоре из пещеры донесся звук удара камнем по железу, а за ним вопль ярости.       Из глубины пещеры вылетел топорик и вонзился прямо над моей головой в частокол, а следом за ним из полумрака выскочило два тела. Пиратка с какой-то треугольной повязкой на груди, со щитом и топором. И голый по пояс мужик в шароварах, подвязанных алым кушаком, сжимающий в руках сразу два метательных топорика.       Пиратке сунули копье в ноги и упавшую пригвоздили другим к земле. А мужик… Ну кто пытается принять метательным топориком на блок удар молота? Треснуло и разлетелось щепками древко, а потом и плечо голопузого превратилось в кровавое месиво. Которое, по закону подлости, плеснуло мне в лицо и на лысину.       Кузнец шагнул в проход, прикрываясь щитом, по которому тут же что-то прилетело. Но он оскалился и рванул вперед.       За ним в пещеры сунулась девушка с пращой и упала на землю суча ногами. Изо-рта у нее торчало лезвие метательного ножа.       Третьим в пещеру забежал я. И тут же в грудь как конь копытом лягнул – под ноги, отскочив от доспеха, упал гарпун. Но метателя уже связал боем Кузнец, а мне достались в противники еще два типичных викинга. Оба в шлемах-совах, оба в кольчугах, в полосатых штанах, вооруженные круглыми щитами и топорами.       Вот только было видно, что это молодежь. Безусые и безбородые подростки, еще не набравшиеся воинского опыта. Они жаждут меня победить, но в тоже время сильно опасаются взрослого мужчину в доспехе и с оружием в руках. Я улыбнулся и обрушил удар молота на подставленный шит, ломая доски и кости руки, державшей эту деревяшку. В грудь открывшегося и молча открывающего рот подростка ударило из-за моей спины копье, сбивая его на пол, а я уже принимал на блок отчаянную атаку второго.       Слить чужой удар в бок и пнуть ногой в щит, сильно прижатый к телу. Парень отшатнулся от меня, быстро перебирая ногами, споткнулся и еще падал, когда головка молота проломила ему грудную клетку. На пол пещеры упал уже труп.       - Все? – Кузнец стоял посреди заваленной награбленным добром пещеры и озирался, но врагов больше не было. - Не похоже. И пленников не видно, – я помнил слова Пьяса про полторы дюжины, про пленных, помнил зачистки вражеских стоянок по игре, и не очень верил в такую быструю победу. – Идем дальше, ищем проход вглубь. - Нашла! – раздался негромкий крик одной из клейменых.       Мы как стадо баранов ломанулись на ее голос… И дружно тормознулись около темного провал вглубь скал. Тактика? Стратегия? Нет, не слышали.       - Так! Я и Кузнец идем первыми, вы замыкаете. Ты, с ножами, и ты, с пращой, идете сразу за нами, а вы, рыжие, раз додумались разжиться щитами и шлемами, замыкаете. Идем тихо, смотрим по сторонам. Враги еще не кончились и эти пещеры знают лучше нас.       Итого, нас шестеро. А был десяток. И ладно крестьянки, на них изначально никакой особой надежды я не возлагал, но вот Молчун и пращница – это были обидные потери. Я ведь даже имен молчуна и пращницы не знал. Что прикажете писать на памятном камне, после того как мы сожжем их тела на костре? Если выживем…       Отставить панику и похоронное настроение! Я мысленно шлепнул себя ладонями по щекам и шагнул в еле-еле освещаемую факелами темноту. Мы ведем! Минус два на входе. Минус два у частокола. Минус два моих. Минус один Кузнеца. И минус один убитый пращницей. Полторы дюжины минус восемь – это примерно семь-восемь противников еще впереди. Если не тупить, то можно и без потерь их вырезать. Были бы со мной люди с хутора, так и этих смертей бы не было. Но что есть, с тем и воюю.       Засада. Нам организовали классическую засаду в коридоре, вот только враги не учли, что ветер тянул в нашу сторону, а на ужин у них было что-то обильно сдобренное чесноком.       Мы чуть притормозились, а идущие следом за нами девушки отработали на все деньги! И камень из пращи и нож попали в цели. Вот только если камень заставил врага с моей стороны вышагнуть согнувшись из ниши, то от кольчуги второго нож просто отскочил и тот беспрепятственно обрушил лезвие секиры на щит Кузнеца.       Чуть подправляю удар и вместо спины согнувшегося молот коротко бьет вбок кольчужному. Заставляя его отшатнуться. Вот только удара от Кузнеца не последовало, мужик завалился нам под ноги. То ли убитый, то ли раненый настолько, что продолжать бой не может.       Дальше… Дальше все было смутно, сумбурно и быстро. Несколько чужих рож мелькали в свете одинокого факела. Я бил, принимал удары на щит, на грудь и плечи и бил в ответ. Я еще очень хорошо запомнил момент, как прыгнула вперед девушка с пращой, принимая на грудь сразу два дротика, предназначенных мне и как я раз за разом тыкал кинжалом в грудь уже мертвого врага, с двух рук кинувшего эти дротики. Сначала молотом, перехватив рукоять покороче, потом почему-то кинжалом, что-то матерное орал в ответ, пинался, а потом все кончилось. ***       И вот я сижу на нагретом за день камешке, мешаю длинной ложкой в котле чужую кашу с рыбой, обильно сдобренную перцем, луком и чесноком. Оружие вычищено и лежит под рукой, а щит… Мой старый теперь годен только в костер, так его искромсали топорами, во время этой безумной схватки в полутемном и узком проходе пещеры, но одна из рыжих обнаружила в трофеях неплохой кавалерийский, так что у меня простая замена.       Сейчас она таскает трофеи к костру и сортирует их. Что обязательно нужно с собой взять на продажу, что оставить в отряде, а что есть смысл бросить на месте – все мы с одной лошадкой просто не утащим.       Вторая рыжая, обихаживает раненого в обе ноги Кузнеца. И я готов голову прозакладывать, у них с нашей хуторской ведьмой был один учитель. Вернее, видна похожая школа и методики. Даже наложение рук было. Хоть и слабенькое, но частично кровь затворить парню она смогла, а дальше в дело вступает перевязка, вонючие мази и особая местная живучесть.       Мне, кстати, тоже понадобилась медицинская помощь. Уже под конец боя какая-то гадина ткнула копьем в ногу и пропорола мне ступню насквозь. Так что пришлось, скрипя зубами от боли и обиды, (ведь последняя была, тварь!), доставать заветные флакончики и баночки – сил еще и на мое лечение у рыжей знахарки уже не осталось. Заодно и Кузнецу раны дополнительно мазью обработали.       Бывшие пленники, три молоденькие крестьянки сейчас сидят у костра и примеряют на себя обновки, подобрав оружие по руке. Не удивлен, но все трое вооружились короткими копьями и ножами-саксами. Все трое горят жгучим желанием пойти дальше со мной, в моем отряде. Но насчет крестьянок у меня уже есть не очень хороший опыт, так что не знаю, стоит ли их с собой тащить или нагрузить, чтобы дотащили трофеи до Варчега, продать, оделить денежкой и отпустить восвояси.       Четвертой пленницей была танцовщица… Вот ее я бы с удовольствием взял. Она неплохо владеет мечом и щитом, вот только выбранный ей наряд скорее подходит для эротических танцев, причем в БДСМ стиле, или куда там относится японское искусство эротического связывания, а не для боя. Веревки. Вся ее одежда это три стальных кольца на животе и груди, а так же много красной веревки, туго сжимающих пышное, немного смуглое женское тело. Ну и красные с черной полосой спереди сапоги до бедра.       Был в местной тюряге еще один пацан, но его забрали тихо вышедшие из кустов деревенские бородачи. Причем выглядели и были вооружены деревенские так, что я невольно их сравнил с дружинникам-патрульными. На всех кольчуги до колен и с длинным рукавом, на всех шлемы, у пары поверх кольчуг еще и зерцала. Все со щитами и копьями, у многих за спиной были видны сумки с дротиками. На поясах у всех висели мечи. Мечи! У простых деревенских мужиков. Верю. Просто вижу и поэтому верю.       - А сами не могли, да? – на удивление, все мои встали у меня за спиной и по бокам, готовые, скорее всего, вступить в безнадежный бой и умереть. Вытянуть бой с такими «крестьянами» нам бы не удалось.       - Ты не понимаешь… – один из воинов, опиравшийся на двуручную секиру, снял шлем и оказался Пьясом. – То сын мой единственный, в заложниках он был. - А остальные? Вас вон, почти две дюжины в хорошей броне, да при нормальном оружии. Если уж мы смогли их стоптать, то что вам стоило, а?       - То родичи мои, – и тут я понял. Понял, так-как у нас на хуторе тоже все были друг-другу родичи, в каком-то там колене. Но что, если бы кто-то похитил и держал в заложниках одного из нас? Прогнулись бы под чужую волю мои родичи, или вырезали захвативших, поставив приоритетом выживание всех, а не одного? А я сам бы как отреагировал, если бы моего сына постигла такая участь? Не знаю…       - Вот, за добро мы всегда платим добром, – Пьяс махнул рукой в сторону скального прохода, и оттуда молодая девчонка вывела нашу стреноженную лошадку. Вместе с нашей девчонка вела в поводу еще двух коней и крепкого мула. – Дар вам от деревни нашей. В тюках свежая еда, ну и немного по мелочи. На трофеи не претендуем. Но если что останется, то мы с удовольствием заберем. Ха-ха!       Естественно останется. Пещеры в бухточке были не так уж обширны, а вот добра в них было изрядно. Не сказать, что золото-драгоценности по углам валялись, но сундучок с монетами среди прочего обнаружился. Танцовщица нашла и при этом слегка снисходительно смотрела на нас, облазивших это место вдоль и поперек. Не только танцам их учет. Явно не только. И ушедший со своими родичами Пьяс не мог этого не знать. Подарил нам дополнительную тягловую силу, но мы, даже нагрузив коней и сами нагрузившись по максимуму, все не вывезем. Десятую часть если только. Отобрав все самое дорогое и нужное, но только десятую часть. Плюс деревенским останется почти отремонтированный баркас. Так что жаба меня немножко придушивает, на эту саму десятую часть, наверное.       - И еще, смотри, мастер, – снова подошла ко мне танцовщица и протянула два больших бархатных, приятно позвякивающих мешочка. И подошла тихо-тихо, не смотря на шпильки и скрипящий у всех под ногами песок. Ага, скрипящий у всех, кроме нее. – Там еще грамота с этим вензелем была, распечатанная. И заколка хузаитская. Особая… Но заколку я оставлю себе, ладно?       Я махнул рукой. Даже если эта заколка сплошь усыпана драгоценными камнями, два мешочка с монетой, каждая номиналом в пять сотен, гораздо полезнее и выгоднее. Но заколка оказалась не простой, а острозаточенной трехгранной спицей, с раскрашенным глазурью цветком на конце и идущими от него пятью коротенькими подвесками. Оружие убийц… И нафига оно мне? Пусть уж лучше будет у профессионалки. Вслед за мешочками мне протянули свиток с двумя синими шнурами, на которых еще оставались кусочки сургуча и угадывался вензель, вышитый на мешочках.       - Читала?       - Да, – девушка присела к костру. – Я бы не советовала вам в это лезть, мастер. - Сейчас и я прочитаю, а потом ты поделишься своим мнением.       Если сказать коротко, то некая Да-Бин, Великая Наложница и еще-много-титулов, платила за выполненную работу некоему Ганимину Быку из Ампрелы, ровно пятьдесят тысяч. И требовала доставить в Макеб еще сорок пар срезанных сосков. Чем быстрее, тем лучше. Тут я немного подвис, так как никакой такой жести в игре не помнил. С другой стороны, на доскональное знание игры я уже давно не надеюсь, ведь мир живой, а значит, в нем может процветать любая жесть. Вот, например, танцовщица, которая совсем не танцовщица по основной профессии, а самая что ни на есть убийца и шпионка.       - Итак, я в это точно лезть не хочу, но желаю услышать твои слова.       - Ни для кого не секрет, что кланы хузаитов делают набеги на имперские земли. Да-Бин… Она исподволь подмяла под себя Мончуга и вертит им, как хвост собакой. Ночная птичка всегда голосистее дневной, ведь так? А еще говорят, что она фанатично ищет храмы Древних Богов, и платит за каждые найденные развалина огромные деньги. Что она могла найти в них, и для чего ей могли потребоваться женские соски? Я не знаю. И очень надеюсь, что не узнаю никогда. Не зря Древних предали забвению.       - Мне рассказывала мать, когда я была еще совсем крохой, – подала голос одна из крестьянок, перед этим сдвинув шлем на затылок и задумчиво почесывая нос, - что если я буду себя плохо вести, то ко мне придут старые хузаиты, вернее те, кто пришел к ним в степи позже, из-за Нефритовой стены, и отрежут груди. Вроде бы те могли за это получать благословение Древних и становились при этом такими, что спокойно обгоняли призовых коней в беге и могли их поднять на плечах, но теряли человеческий облик. И я никогда не могла дослушать эту ужасную сказку до конца… Простите, мастер!       Я посмотрел на других крестьянок, но они обе активно замотали головами. Видать, в детстве их мамы пугали по-другому.