Клятва

На следующий день огромный торговый центр встретил их оглушительным блеском стеклянных витрин, ярким неоновым светом и бесконечным, давящим гулом сотен голосов. После вчерашней тихой остановки этот мир казался Ло слишком громким, но теперь внутри него не было паники. Была только цель. Молли шла на полшага позади него. Она буквально вжималась в его плечо, стараясь казаться как можно меньше. На ней была всё та же старая, слишком большая куртка, а капюшон она натянула чуть ли не до самых очков. Её пальцы судорожно вцепились в ремни рюкзака. Ло вел её сквозь толпу уверенно. Он не оборачивался, но время от времени слегка замедлял шаг, давая Молли возможность поспевать за ним. Он мягко держал её за край широкого рукава куртки, служа для неё единственным ориентиром в этом бушующем человеческом море. Вокруг них со всех сторон сверкали зеркальные колонны и начищенные до блеска полы. Молли упорно смотрела только себе под ноги, избегая собственного отражения. — Ло... — тихо позвала она, и её голос утонул в шуме проходящей мимо компании подростков. Она дернула его за рукав сильнее. — Ло, пожалуйста, давай уйдем. Тут слишком много людей. Мне кажется, они все смотрят на меня. Они... они смеются. Ло остановился посреди широкого коридора ТЦ. Он повернулся к Молли и мягко, но настойчиво потянул за край её капюшона, заставляя её открыть лицо. Её очки снова немного сползли, а в больших глазах за стеклами дрожал неподдельный страх. — Посмотри на меня, Молли, — спокойно сказал Ло. В его голосе не было ни капли прежней рассеянности. — На тебя никто не смотрит. Им всё равно. Но мы здесь для того, чтобы это изменить. — Но я не хочу, чтобы они смотрели! — прошептала она, шмыгнув носом. — Если они заметят меня, всё начнется сначала. В университете они снова будут... — В университете они издеваются над тобой, потому что ты пытаешься исчезнуть, — перебил её Ло. — Твоя большая куртка, твои опущенные глаза — это для них сигнал, что тебя можно обидеть. Мой план простой. Мы заменим твою одежду. Мы найдем то, что сделает тебя заметной, но сильной. Молли растерянно моргнула, поправляя очки. — Ты думаешь, одежда что-то изменит? — Да, — твердо ответил Ло. — Когда на тебе то, что тебе нравится, ты стоишь ровнее. Твои руки не дрожат. Я проверил это на себе вчера, когда держал топор. Это работает. Он указал рукой на большой светлый магазин одежды с минималистичной витриной. Там не было кричащих цветов — только строгие, стильные вещи темных и глубоких тонов. — Мы пойдем туда, — сказал Ло, делая шаг по направлению к магазину. — Выбери то, что тебе действительно нравится. Не то, в чем можно спрятаться от мира, а то, в чем ты захочешь этому миру противостоять. Я буду рядом. Молли посмотрела на сияющий вход в магазин, потом на забинтованную руку Ло, которая уверенно указывала ей путь. Страх никуда не делся, но сквозь него впервые пробилось слабое, робкое любопытство. Она глубоко вздохнула, поправила рюкзак и сделала первый самостоятельный шаг вперед, больше не пытаясь спрятаться за его спиной. Ло пошел следом, готовый в любой момент прикрыть её от чужих взглядов. Они остановились у стены из тонированного стекла. Молли внезапно замерла, её дыхание стало частым и прерывистым. Она смотрела на бесконечный поток людей, на их идеальные лица, на то, как уверенно они смеются. Её пальцы впились в ткань старой куртки с такой силой, что костяшки побелели. — Я не смогу, Ло... — её голос сорвался на тихий всхлип. — Я не такая, как они. Я — ошибка системы. Всё, что они пишут на тех бумажках... это правда. Я просто хочу исчезнуть. Давай уйдём, пожалуйста. Ло резко остановился и повернулся к ней. Шум торгового центра на мгновение будто отошёл на задний план, превратившись в глухой белый шум. Он посмотрел Молли прямо в глаза — его взгляд был непривычно тяжёлым, лишённым всякой мечтательности. — Молли, послушай меня, — сказал он, и в его голосе прозвучал холодный металл правды. — Ты боишься, что они увидят твою «неправильность»? Но знаешь что? У меня вообще нет того, что делает человека «правильным». У меня нет прошлого. Молли замерла, недоумённо моргнув за стёклами очков. — Что? — прошептала она. — Я не знаю, кто я, — Ло сделал шаг ближе, не давая ей отвести взгляд. — Я не помню, где я родился, кто мои родители и что я делал год назад. В моей голове — пустота. Сплошной битый код. Я проснулся в этом мире, не зная даже собственного имени. Я был никем. Пустым местом, которое просто занимало пространство. Он поднял свои забинтованные руки и посмотрел на них. — Когда я был на самом дне, когда паника пожирала меня заживо, потому что я не понимал, где я и зачем, появился Дилан. Он не читал мне лекций. Он просто протянул мне руку. Он носил меня на руках, когда я не мог идти. Он терпел мою странность и мою тишину. Он стал моим единственным якорем в мире, который я не помню. Молли слушала, забыв дышать. Весь её страх перед толпой внезапно показался ей крошечным по сравнению с этой бездной, о которой говорил Ло. — Дилан дал мне шанс жить снова. С нуля, — Ло снова посмотрел на неё, и его взгляд смягчился, но остался твёрдым. — И теперь, когда я понемногу нахожу себя — в топорах, в луке, в тишине нашей квартиры — я понял одну вещь. Я не могу просто брать. Я должен быть этой рукой для кого-то другого. Он протянул ей свою ладонь. — Ты думаешь, что ты плохая из-за очков или внешности? Молли, я — человек без истории. Но я здесь. И я выбираю помочь тебе. Если ты сейчас развернёшься и уйдёшь, ты позволишь им победить. А если пойдёшь со мной — мы напишем твою историю заново. Так же, как Дилан помог мне написать мою. Молли долго смотрела на его руку. Она видела бинты, видела спокойствие в его глазах и чувствовала, что этот парень понимает боль лучше, чем кто-либо другой. Она медленно, всё ещё дрожа, вытянула свою руку и коснулась его пальцев. — Ты правда... совсем ничего не помнишь? — тихо спросила она. — Совсем, — ответил Ло, и на его губах появилась его редкая, честная улыбка. — Но это значит, что сегодня — лучший день, чтобы начать всё сначала. Пойдём. Молли поправила очки, выпрямила спину и, впервые не прячась за его плечом, шагнула вслед за ним в сияющий проём магазина. В магазине Ло преобразился. Его движения стали точными и уверенными — точно так же, как в стрелковом клубе, когда он выбирал лук. Он не просто листал вешалки, он искал «код», который подошел бы Молли, превращая её из жертвы в воина. Молли стояла посреди зала, не зная, куда деть руки. Она привыкла покупать вещи, которые были на два размера больше, чтобы просто раствориться в ткани. — Ло, это слишком... дорого? Или слишком ярко? — прошептала она, когда он вытащил из ряда вешалок темно-изумрудную структурированную рубашку из плотной ткани. — Это не ярко, Молли. Это глубоко, — Ло внимательно осмотрел материал. Он шел дальше, игнорируя отделы с короткими юбками или топами с блестками. Через десять минут в руках у Ло был целый комплект. Он разложил вещи на пуфике перед примерочной, и Молли в замешательстве рассматривала их: 1. Черные брюки из качественной матовой ткани. Много карманов, строгий силуэт, но при этом удобство. 2. Темно-изумрудная рубашка, которую можно носить поверх майки, как легкий жакет. 3. Укороченное черное пальто с четкой линией плеч. 4. Массивные ботинки на грубой подошве, которые Ло принес из обувного отдела. — Надень это, — сказал Ло. — Это не для того, чтобы ты стала «красивой» по их меркам. Это для того, чтобы ты чувствовала под собой твердую почву. Молли нерешительно зашла в кабинку. Спустя несколько минут шторка медленно отодвинулась. Она вышла, всё ещё поправляя очки. Но что-то изменилось. Четкие плечи пальто заставили её выпрямиться. Тяжелые ботинки придали её походке веса — теперь она не кралась, она шагала. Темный цвет выгодно подчеркивал её светлые волосы, а очки в этой комбинации стали выглядеть не как «дефект», а как стильный аксессуар исследователя. Ло подошел к ней и чуть подправил воротник. — Видишь? — он подвел её к большому зеркалу. Молли замерл. Сейчас на неё смотрела девушка, у которой были границы. Четкие линии одежды создавали вокруг неё защитный кокон, который невозможно было пробить бумажкой со скотчем. — Я... я выгляжу иначе, — прошептала она, касаясь плотной ткани пальто. — Я кажусь себе... выше? — Ты осталась собой, Молли, — Ло посмотрел на её отражение через её плечо. — Мы просто убрали шум. В этой одежде ты не просишь прощения за то, что существуешь. Ты просто существуешь. И если завтра кто-то захочет подойти к тебе с бумажкой, ему придется сначала встретиться с твоим взглядом. А в этих ботинках тебе будет проще стоять на своем. Молли посмотрела на свои руки. Они всё ещё немного подрагивали, но уже не так сильно. Она взглянула в зеркало и, впервые за долгое время, не отвела глаз. — Спасибо, Ло, — сказала она более твердым голосом. — Я думаю... я думаю, в этом плане есть смысл. Ло кивнул, довольный результатом. Снова с нуля. Но на этот раз — в тяжелых ботинках и с прямой спиной. Он чувствовал, что сегодня они создали не просто новый образ, а новую точку опоры. Спустя час, когда они выходили из ТЦ с пакетами, Ло знал: завтра в университете «старая» Молли больше не появится. На её место придет кто-то, кто знает цену тишине и силе. * На крыше было ветрено, но это был приятный, освежающий ветер, который уносил прочь дорожную пыль и лишние мысли. Солнце медленно клонилось к горизонту. Дилан сидел на самом краю, свесив ноги вниз. Рядом с ним лежал шуршащий бумажный пакет с выпечкой. Ло устроился рядом, подтянув колени к подбородку. Его небесно-голубая прядь смешно топорщилась на ветру, а пальцы в бинтах осторожно держали мягкое тесто. Он откусил кусок и зажмурился от удовольствия. — Вкусно, — просто сказал Ло. Дилан фыркнул, расправляя плечи. Его серебряная серёжка-крестик поблескивала в лучах заката. Он уже несколько минут косился на Ло, собираясь с духом, чтобы задать вопрос. — Ну и как прошла твоя вчерашняя «миссия»? — наконец спросил Дилан, делая вид, что его больше интересует булка в руках. — Брэндон сказал, что ты убежал из «Грани» как ошпаренный, а потом я видел тебя в ТЦ с какой-то девчонкой. Ты теперь подрабатываешь личным стилистом? Ло проглотил кусочек и посмотрел на город. — Её зовут Молли. Её обижали в университете. Обклеивали бумажками с оскорблениями. Дилан замер, перестав жевать. Его взгляд стал серьезным. Он слишком хорошо знал, каково это — когда тебя пытаются «стереть» или превратить в объект для насмешек. — И что ты сделал? — тихо спросил он. — Сначала я снял бумажки, — Ло посмотрел на свои руки. — А вчера мы купили ей одежду. Твердую одежду. Такую, которая не дает сутулиться. Я просто хотел, чтобы у неё была опора. Как у меня. Дилан усмехнулся, но в этой усмешке не было яда. Только тихая, скрытая гордость. — Опора, значит... Ты купил ей ботинки на толстой подошве, чтобы она могла отпинываться от идиотов? — Нет, — Ло серьезно покачал качнул головой. — Чтобы она чувствовала пол. Когда ты чувствуешь, что стоишь твердо, слова других людей перестают тебя шатать. Это физика, Дилан. Никаких чудес. Дилан откинулся назад на локти, подставляя лицо последним теплым лучам. — Знаешь, Ло... Раньше ты бы наговорил мне кучу странных метафор, но сейчас ты говоришь про физику и ботинки. Ты взрослеешь. Или твоя система наконец-то научилась отсекать лишний мусор. Ло повернулся к нему. Его взгляд был ясным и очень спокойным. — Я просто помню, что ты сделал для меня. Ты не говорил красивых фраз. Ты просто нес меня на руках, когда я не мог идти. Ты покупал мне эту выпечку. Ты был... осязаемым. Я хочу быть таким же для других. Дилан отвел взгляд, чувствуя, как уши начинают привычно краснеть. Он потянулся к пакету и достал еще одну булочку, протягивая её Ло. — Ешь давай, «осязаемый». А то завтра на тренировке у Брэндона опять будешь лук еле натягивать. Ло взял булочку и легонько коснулся плечом плеча Дилана. На крыше было тихо. Они сидели вдвоем над огромным городом, поедая сладкое тесто, и Ло впервые за долгое время не чувствовал себя «ошибкой». Он чувствовал себя частью этого мира — твердой, настоящей и способной защитить не только себя, но и кого-то еще. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив на небе лишь узкую полоску кроваво-красного света. Пакет с выпечкой опустел, и на крыше стало совсем тихо. Ло всё так же сидел, привалившись спиной к Дилану, и задумчиво рассматривал свои забинтованные ладони. — Дилан? — голос Ло прозвучал неожиданно четко, без тени сомнения. — Ну чего ещё? — Дилан отозвался не сразу, он лениво наблюдал за тем, как зажигаются первые уличные фонари. — Каким я был раньше? — Ло не повернулся, он продолжал смотреть на свои руки. — До того, как я всё забыл. До того, как проснулся в больнице. Я был... другим человеком? Дилан замер. Его рука, собиравшаяся скомкать пустой бумажный пакет, застыла на полпути. Он медленно выдохнул, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то тяжелое. Он часто думал об этом моменте, но не знал, готов ли он вывалить всю правду на этого нового Ло. — Ты был... ходячим хаосом, Ло, — наконец произнес Дилан, и в его голосе проскользнула странная смесь раздражения и нежности. — Настоящей головной болью для любого нормального человека. Ло чуть заметно наклонил голову, внимательно слушая. — Ты никогда не говорил просто, — продолжал Дилан, глядя в пустоту перед собой. — Из тебя вечно лезли какие-то странные сравнения. Ты видел мир не так, как все. Ты не смотрел под ноги, ты смотрел... куда-то сквозь вещи. Ло нахмурился. — Я был странным? — Ты был невыносимым, — честно ответил Дилан. — Ты мог ворваться ко мне в комнату и заорать какую-нибудь полную дичь, вроде той истории с барабаном. Ты вечно лез со своей помощью к тем, кому она не была нужна. Ты был... хрупким, Ло. Как будто если на тебя слишком сильно нажать, ты рассыплешься на эти свои метафоры. Дилан замолчал, подбирая слова. — А сейчас? — тихо спросил Ло. Дилан повернул голову и посмотрел на профиль Ло — на его прямую спину, на спокойный взгляд, на уверенные движения. — А сейчас ты — это ты. Только без этого лишнего шума в голове. Ты стал... тверже. Ты больше не рассыпаешься. Ты злишься, ты тренируешься, ты бьешь в цель. Раньше ты бы жалел мишень, а теперь ты её раскалываешь. — Тебе не хватает того Ло? — спросил Ло, глядя Дилану прямо в глаза. Дилан усмехнулся, и на этот раз его взгляд был непривычно теплым. — Тот Ло был моим другом. Но этот... этот мне нравится больше. Потому что я знаю: если завтра начнется ливень, ты не будешь стоять и рассуждать о слезах неба. Ты просто наденешь куртку и пойдешь вперед. И, возможно, прикроешь меня. Ло кивнул, довольный ответом. — Я прикрою. Я помню, что ты делал это для меня. Дилан легонько толкнул его плечом. — Ладно, философ-лучник. Хватит на сегодня откровений. Пошли домой. Они вместе встали с бетонного парапета. Ло чувствовал себя странно — он узнал о себе что-то новое, но это не испугало его. Тот «старый Ло» остался где-то в архивах стертой памяти, а этот — новый, настоящий — уверенно шагал к выходу с крыши. Они уже подошли к тяжелой металлической двери, ведущей с крыши в темный подъезд. Дилан потянул за ручку, готовясь сделать шаг на лестничную площадку, но Ло вдруг остановился. Его шаги затихли, и Дилан, почувствовав это, обернулся. Ло стоял в проеме, полуосвещенный последними холодными лучами заката. Его лицо было серьезным, а брови слегка сдвинуты к переносице, словно он пытался решить в уме сложную задачу. — Дилан, — тихо позвал он. — Ну что еще? — Дилан вздохнул, но руку с дверной ручки не убрал. — Замерз? — Нет, — Ло покачал головой. Он посмотрел прямо на Дилана своим открытым, пугающе честным взглядом. В нем не было прежней туманности, только прямота. — Если я раньше был таким невыносимым, слабым и вечно всё портил... почему ты не оставил меня, когда я потерял память? Дилан замер. Его пальцы, сжимавшие холодный металл ручки, напряглись. — Тебе ведь было бы намного проще, — продолжал Ло, делая шаг ближе. Он говорил ровно, просто констатируя факты, без драмы и скрытых смыслов. — Ты говоришь, что любишь логику и порядок. Человек без памяти, который не может сам ходить и постоянно паникует — это нелогично. Это огромная проблема. Ты мог просто сдать меня врачам или уйти. Но ты остался. Зачем? Слова Ло повисли в холодном воздухе крыши. Дилан молчал. Его привычный сарказм, готовый сорваться с языка в любую секунду, вдруг полностью исчез. Он не мог ответить своей обычной колкостью, не мог перевести всё в шутку. Этот прямой вопрос ударил по его защитным барьерам сильнее, чем любой приступ паники Ло. Серёжка-крестик в его ухе замерла. Дилан отвел взгляд, смотря куда-то на темнеющие крыши соседних домов. На его лице отразилась целая гамма эмоций: от глухого раздражения на эту неуместную честность до глубокой, тщательно скрываемой уязвимости. Он не мог сказать Ло «потому что я привык». И не мог сказать «потому что так надо». Это было бы ложью, которую Ло сейчас считал бы мгновенно. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой. Ло терпеливо ждал, не отводя глаз, готовый принять любой, даже самый холодный ответ. Но Дилан просто стоял, глядя в темноту, и впервые за всё время их знакомства у него не нашлось ни одного слова. Вечерний ветер на крыше стал холоднее, пробираясь под куртки. Дилан уже взялся за ручку двери, собираясь уйти от этого неудобного, слишком честного разговора, но Ло не двигался. Он стоял, глядя на свои забинтованные ладони, и его голос прозвучал тихо, но отчетливо: — Дилан... Почему ты не оставил меня? Ты говоришь, я был невыносимым. Ты говоришь, что я — обуза, «системная ошибка». Логичнее было бы просто уйти. Почему ты остался? Дилан замер, не оборачиваясь. Его плечи напряглись. — Потому что кто-то должен был присматривать за тобой, идиот, — бросил он привычным колючим тоном. — Иначе ты бы в первый же день врезался в стену. — Нет, — Ло поднял глаза, и в них не было сомнения. — Когда я проснулся в больнице... мир был абсолютно пустым. В моей голове не было ни родителей, ни дома, ни моего собственного имени. Там была черная дыра. Ло сделал шаг к Дилану, сокращая расстояние. — Но в этой пустоте был один-единственный файл, который система не смогла удалить. Одно лицо. Одно имя. Я не знал, кто ты мне. Друг, парень или кто-то еще. Я просто знал, что ты — это то единственное, за что я должен держаться, чтобы не исчезнуть окончательно. В той пустоте был только ты, Дилан. Ты — всё, что я помнил. Дилан почувствовал, как металлическая ручка двери под его ладонью стала обжигающе холодной. Сердце пропустило удар, а затем забилось в каком-то рваном, сумасшедшем ритме. В этот момент его сознание пробило мощным импульсом из прошлого. Снова этот запах. Сухая трава, раскаленное солнце, золото пшеницы, бьющее по коленям. Пшеничное поле. Им по семь лет. Маленький Ло, запыхавшийся, с ярко-голубой прядью, которая уже тогда выбивалась из его каштановых волос, крепко обнимает Дилана. Его ладошки горячие, а в глазах — пугающая, абсолютная клятва. «Дилан, я клянусь! Я тебя никогда-никогда не забуду!» Дилан всегда думал, что это была просто детская бравада. Смешные слова, которые стираются временем и обстоятельствами. Когда Ло потерял память, Дилан горько усмехнулся про себя, думая, что клятва окончательно аннулирована. Дилан медленно опустил голову. Его пальцы судорожно сжались на ручке двери. Горло сдавило так сильно, что он едва мог дышать. Он понял: Ло сдержал слово. Даже потеряв себя, он отказался забывать Дилана. — Черт... — выдохнул Дилан. Его голос сорвался, став едва слышным шепотом. — Ты... ты действительно сдержал своё слово, Ло. Он не стал дожидаться вопросов. Не стал объяснять. Дилан чувствовал, что если он сейчас повернется, Ло увидит то, что Дилан поклялся никогда не показывать: его дрожащие губы и стоящие в глазах слезы. Дилан резко рванул дверь на себя и, не оборачиваясь, почти выбежал с крыши в темный зев лестничной клетки. Тяжелый металл захлопнулся с гулким, окончательным звуком. Ло остался стоять в сумерках один. Он смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как внутри него пульсирует то самое единственное воспоминание, которое спасло его три месяца назад. Он не знал про поле. Но теперь он знал, что его клятва — это не просто слова. Это и есть его жизнь. Дилан ворвался в квартиру, не видя ничего перед собой. Он пролетел мимо гостиной, и не издав ни звука, скрылся в коридоре. Его сердце колотилось о ребра с такой силой, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Он заскочил в ванную и с силой захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд в симфонии его рухнувшего самообладания. Дилан прислонился спиной к холодному полотну двери. Его дыхание было рваным, прерывистым, судорожным. В глазах всё еще стояло лицо Ло — его спокойный, честный взгляд и слова, которые ударили сильнее любого физического удара: «Ты — всё, что я помнил». Ноги внезапно стали ватными, словно кости превратились в песок. Дилан медленно, тяжело начал соскальзывать вниз, пока не опустился на холодный кафельный пол. Он обхватил колени руками и уткнулся в них лицом, пытаясь скрыться от этого невыносимого, жгучего чувства внутри. Его всегдашняя «логика», его сарказм и напускное безразличие — всё это разлетелось вдребезги. Семь лет. Пшеничное поле. Золотая пыль в воздухе. «Я тебя никогда-никогда не забуду!» Дилан сжал пальцами свои волосы, до боли оттягивая пряди. Его плечи начали мелко подрагивать. Он всегда считал себя самым умным, самым расчетливым, но он проиграл этой невозможной верности Ло. Мир стер Ло до основания, выжег его личность, лишил его дома и прошлого, но не смог добраться до той единственной константы, которую Ло вшил в свое сердце в возрасте семи лет. — Блять... Тупой ты придурок... — прошептал Дилан в пустоту ванной. Его голос надломился. Первые горячие слезы, которые он сдерживал всё это время, всё-таки скатились по щекам, падая на джинсы. Это было слишком. Слишком много ответственности, слишком много любви, слишком много боли от того, что Ло прошел через этот ад, держась лишь за образ Дилана. Дилан сидел на полу, прижавшись спиной к двери, за которой в любой момент мог появиться Ло. Он чувствовал себя абсолютно обнаженным, лишенным своей брони. Но в этой боли, в этом хаосе чувств было и что-то еще — пугающее и одновременно прекрасное осознание того, что он больше не один. Клятва не была нарушена. Она просто ждала своего часа, чтобы прорасти сквозь пепел стертой памяти. И теперь, сидя на холодном кафеле, Дилан понимал: он никогда, ни за что на свете больше не отпустит эту руку. Дилан включил ледяную воду. Он долго держал под ней ладони, а потом несколько раз плеснул в лицо, пытаясь смыть жар с кожи и прогнать подступающую к горлу слабость. В зеркале над раковиной на него смотрел парень с бледным лицом и слегка покрасневшими глазами. Дилан глубоко вздохнул, заставил свои плечи расправиться и вернул на место привычную маску холодного спокойствия. Он открыл замок и вышел в тускло освещенный коридор. Ло стоял у окна в конце коридора, прислонившись лбом к стеклу. Он не ушел к себе. Он просто ждал. Услышав щелчок двери, Ло медленно повернулся. Его забинтованные руки были опущены, а в больших глазах отражалось тихое беспокойство. Дилан подошел к нему. Шаг за шагом, сокращая расстояние, пока между ними не осталось всего полметра. Он смотрел на Ло сверху вниз, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного лишь вида этой небесно-голубой пряди. Ло несмело сделал шаг навстречу. — Дилан... — тихо позвал он, заглядывая ему в лицо. — На крыше ты сказал, что я сдержал слово. О каком слове ты говорил? Какое слово, Дилан? Дилан смотрел на него. В его голове пронеслись сотни возможных ответов: шутки, сарказм, попытки перевести тему или рассказать долгую историю про пшеничное поле в семь лет. Но сейчас всё это казалось лишним шумом. Ло заслуживал только чистой правды. Дилан сглотнул вставший в горле ком. Его серебряная серёжка-крестик качнулась в полумраке. — Клятва, — негромко произнес Дилан. Его голос был ровным, но в этой краткости крылась такая глубина, от которой у Ло перехватило дыхание. Дилан больше ничего не сказал. Он не стал объяснять, что это за клятва, когда она была дана и как Ло умудрился пронести её сквозь выжженную амнезией память. Он просто развернулся и ушел в свою комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Ло остался стоять у окна. Слово «клятва» эхом отозвалось где-то глубоко в его груди, заставив забытый файл в его системе дрогнуть и ожить. Он не помнил деталей, но теперь он точно знал: между ними было что-то священное. То, что сильнее любой потери памяти. Тихий щелчок двери Дилан услышал почти сразу, как только сел за свой рабочий стол. Он не стал включать свет — в комнате горела лишь тусклая настольная лампа, отбрасывая длинные, ломаные тени на стены. Дилан уставился в монитор, где мерцали строчки кода, но символы расплывались. Он отчаянно пытался заставить себя сосредоточиться, вернуть контроль над эмоциями, которые только что едва не разорвали его на части в ванной. Дверь приоткрылась. Ло вошёл бесшумно, словно тень. Но на этот раз он не остался стоять у порога. Он подошёл вплотную к столу. Его забинтованная ладонь легла прямо на клавиатуру, перекрывая Дилану доступ к его цифровому убежищу. — Дилан, — тихо, но твёрдо произнёс Ло. Его небесно-голубая прядь качнулась в полумраке. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Дилан не шевельнулся. Он продолжал упрямо смотреть мимо ладони Ло, в светящийся экран. Его челюсть была сжата так, что заболели зубы. — Ты сказал «клятва», — продолжал Ло, и его голос начал слегка подрагивать от сдерживаемых чувств. — Ты бросил мне это слово и закрылся здесь. Но я не уйду. Я больше не тот беспомощный Ло, который боялся сделать шаг без твоего разрешения. Я хочу знать. Дилан упорно молчал. Его пальцы под столом сжались в кулаки с такой силой, что ногти больно впились в ладони. Он чувствовал тепло, исходящее от Ло, чувствовал его дыхание. Каждое слово друга ломало его выстроенные защитные алгоритмы. Но Дилан знал: если он заговорит, если откроет этот ящик, он не сможет сдержать лавину боли, скопившуюся за это время. — Я три месяца жил с дырой в груди, Дилан! — Ло сделал шаг вперёд, заставляя Дилана наконец поднять голову, просто чтобы не упираться лицом в его грудь. Голубые глаза Ло блестели в полумраке от набежавших слёз, но взгляд был отчаянным и ищущим. — Я просыпался в холодном поту, не зная, кто я. Единственное, что удерживало меня на плаву, единственная соломинка, за которую цеплялся мой угасающий разум — это был ты. Твоё лицо. Твоё имя. Ло подался вперёд, его голос сорвался, став тихим, хриплым и бесконечно раненым. Он заглянул в бледное, застывшее лицо Дилана, и в его глазах отразилась такая глубинная, детская обида, от которой у Дилана перехватило дыхание. — Дилан... За что? — прошептал Ло, и одна слеза всё-таки скатилась по его щеке, исчезая в воротнике белой рубашки. — Чем я не заслужил знать это? В комнате воцарилась удушающая, мёртвая тишина. Дилан смотрел на плачущего Ло, и его собственное сердце, казалось, остановилось. Вопрос Ло ударил прямо под дых, разрушая последние барьеры. Серебряный крестик в ухе Дилана мелко дрожал. Он хотел закричать, хотел обнять его, хотел рассказать про то проклятое пшеничное поле и про то, как сильно он боялся потерять его навсегда. Но он не мог выдавить ни звука. Тишина между ними стала их общим приговором. Тишина в комнате стала невыносимой. Она была густой, липкой и тяжелой, как бетонная плита. Дилан сидел неподвижно, вцепившись взглядом в мерцающие символы на мониторе, которые уже давно превратились в бессмысленный набор палочек и точек. Его спина была прямой и жесткой, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. Ло ждал. Он стоял совсем рядом, его дыхание было частым и неровным. Он смотрел на затылок Дилана, на его напряженные плечи, и с каждой секундой внутри него что-то надламывалось. Это молчание Дилана было хуже крика, хуже обвинений, хуже самой амнезии. Это было предательство — молчаливое, холодное и расчетливое. — Ответь мне... — прошептал Ло, и его голос сорвался, превратившись в хрип. Дилан не шелохнулся. И в этот момент Ло сорвался. — ДА СКАЖИ ЖЕ ТЫ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ! — Ло внезапно ударил кулаком по столу, так что лампа подпрыгнула, а забинтованные руки пронзила острая боль. — Хватит! Перестань играть в это чертово безразличие! Он схватил Дилана за плечи и с силой развернул его кресло к себе. Дилан не сопротивлялся, он позволил себя повернуть, но его взгляд по-прежнему был направлен куда-то сквозь Ло, застывший и пустой. — Ты не имеешь права! — закричал Ло, и слезы теперь катились по его щекам непрерывным потоком. Его трясло так сильно, что он едва держался на ногах. — Ты не имеешь права хранить мою жизнь у себя в кармане, как какую-то старую флешку! Это моё прошлое! Это мои чувства! Почему ты решаешь за меня, что мне знать, а что нет?! Ло вцепился в худи Дилана, сминая ткань своими дрожащими пальцами, и притянул его к себе почти вплотную. — Ты говоришь, что я сдержал клятву? — Ло почти задыхался, его лицо покраснело, а очки перекосились. — Ты понимаешь, что я проснулся в пустоте? Я был стерт! Но я помнил тебя! Я не знал, кто ты, но я тянулся к тебе, потому что это было единственное, что осталось от меня настоящего! А ты... ты просто смотришь на меня как на сломанную программу? Как на пациента? Ло сорвался на рыдания, его пальцы разжались, и он почти упал на колени перед креслом Дилана, уткнувшись лицом в его ноги. Его плечи судорожно вздрагивали. — Я не заслужил этого, Дилан... — сквозь всхлипы выдавил он. — Я не заслужил этой тишины. Если я был тебе дорог... если та клятва что-то значила... почему ты наказываешь меня сейчас? За то, что я забыл? Или за то, что я вспомнил тебя первым? Расскажи мне... пожалуйста... Дилан, я умоляю тебя... Залпом выплеснув всё, что копилось три месяца, Ло окончательно сломался. Он сидел на полу, съежившись, обхватив себя руками, и захлебывался в собственном горе, раздавленный тяжестью тайны, которую Дилан отказывался делить с ним. А Дилан... Дилан медленно опустил руки. Его кулаки разжались. Он посмотрел сверху вниз на Ло — на этого хрупкого, разбитого парня, который ради него пробил стены забвения. И его собственная «система» окончательно рухнула, погребая под обломками всё его напускное спокойствие. Тишина, последовавшая за мольбой Ло, стала последней каплей. Ло захлебнулся собственным всхлипом, и на мгновение в комнате стало страшно тихо — лишь свистящий, прерывистый вдох человека, у которого отобрали всё. А потом Ло окончательно взорвался. Он резко вскочил с колен, с такой силой, что кресло Дилана откатилось назад, врезавшись в стол. Ло не просто плакал — он рычал от боли, отчаяния и несправедливости. Он снова схватил Дилана за воротник худи обеими руками, сжимая забинтованные кулаки так, что костяшки побелели. — ТЫ ТАК СИЛЬНО МЕНЯ НЕНАВИДИШЬ?! — закричал Ло прямо в лицо Дилану. Его голос, обычно мягкий и тихий, превратился в надрывный, хриплый ор, от которого вибрировал воздух в тесной комнате. — ТАК СИЛЬНО, ЧТО ТЕБЕ НРАВИТСЯ СМОТРЕТЬ, КАК Я МЕДЛЕННО СХОЖУ С УМА?! Ло тряхнул Дилана, вкладывая в это движение всю свою ярость. Его очки слетели на пол, но он этого не заметил. Его небесно-голубая прядь бешено металась, закрывая обзор, но глаза Ло, красные, залитые слезами и пылающие безумным огнем, буравили Дилана насквозь. — КТО ТЫ ТАКОЙ, ЧТОБЫ РЕШАТЬ, ЧТО МНЕ ПОМНИТЬ?! — продолжал орать Ло, срывая связки. — КТО ДАЛ ТЕБЕ ПРАВО ЗАПИРАТЬ МОЮ ЖИЗНЬ В СВОЕМ МОЛЧАНИИ?! Я НЕ ТВОЯ КУКЛА! Я НЕ ТВОЙ ТАМАГОЧИ, КОТОРОГО МОЖНО КОРМИТЬ ВЫПЕЧКОЙ И УЧИТЬ СТРЕЛЯТЬ, ПОКА ОН НЕ ЗАДАЕТ ЛИШНИХ ВОПРОСОВ! Он снова дернул Дилана на себя, так что их лбы почти соприкоснулись. Дилан видел каждую трещинку на губах Ло, чувствовал его горячее, лихорадочное дыхание. — Я ЧЕЛОВЕК! Я ЖИВОЙ! — Ло почти выл от бессилия, его голос перешел в визг. — Я проснулся в аду, где нет никого, кроме тебя! Я доверил тебе каждую секунду своего существования! Я верил, что ты — мой единственный друг! А ты... ты стоишь и смотришь, как я тону в этой пустоте?! Ты упиваешься тем, что ты знаешь обо мне всё, а я — ничего?! Ло разжал руки и с силой толкнул Дилана в грудь, отчего тот снова врезался спиной в спинку кресла. Ло метался по комнате, как раненый зверь, сметая со стола тетради и ручки. — ТЫ ГОВОРИШЬ — КЛЯТВА! ТЫ КИДАЕШЬ МНЕ ЭТИ ОБРЫВКИ, КАК ПСУ, И ЖДЕШЬ, ЧТО Я БУДУ ВИЛЯТЬ ХВОСТОМ?! — Ло обернулся, его лицо было мокрым и искаженным, он задыхался. — Я НЕНАВИЖУ ЭТУ ТИШИНУ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ ЗА ТО, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ МЕНЯ ПРИЗРАКОМ! СКАЖИ МНЕ ПРАВДУ! СКАЖИ, ЧТО ЭТО БЫЛА ЗА КЛЯТВА, ИЛИ КЛЯНУСЬ ВСЕМ, ЧТО У МЕНЯ ОСТАЛОСЬ — Я УЙДУ ОТСЮДА СЕЙЧАС ЖЕ И ТЫ МЕНЯ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ УВИДИШЬ! Я ЛУЧШЕ БУДУ НИКЕМ В ОДИНОЧЕСТВЕ, ЧЕМ ТВОИМ СЛОМАННЫМ ЭКСПЕРИМЕНТОМ! А Дилан... Дилан сидел в кресле, бледный как смерть. Его привычный мир кодов и логики не просто дал сбой — он был разорван в клочья этим нечеловеческим криком боли. Молчание Дилана продолжало душить комнату, превращаясь в непреодолимую глухую стену. И эта стена окончательно раздавила Ло. Его лицо, мокрое от слёз и покрасневшее от нехватки воздуха, исказилось от дикой, невыносимой обиды. Внутри него больше не осталось места для тихой грусти. Всё то напряжение, которое он сдерживал три месяца, весь страх просыпаться каждое утро в пустом теле без прошлого, вырвались наружу сокрушительным ураганом. — ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ЖИЛ В ТЕМНОТЕ?! — Ло сорвался на оглушительный, истошный крик, который, казалось, заставил задрожать стёкла в окнах. Он мертвой хваткой вцепился в плечи Дилана, с силой тряся его. — ОТВЕТЬ МНЕ! ТЕБЕ НРАВИТСЯ СМОТРЕТЬ НА ТО, КАК Я МУЧАЮСЬ?! КАК Я ПЫТАЮСЬ СКЛЕИТЬ СВОЮ ГОЛОВУ ИЗ ОСКОЛКОВ?! Дилан сидел бледный как полотно, его губы дрожали, но он по-прежнему не мог выдавить из себя ни слова. Шок парализовал его связки. — Я доверял тебе! — Ло почти выл, слёзы брызгали из его глаз, капая на забинтованные руки, которыми он сжимал толстовку Дилана. — Я проснулся никем! Пустым местом! Но я помнил твоё имя! Моя система стёрлась дочиста, но она оставила тебя, Дилан! А ты... ты швыряешь мне это слово «клятва», как собаке кость, а потом просто закрываешь рот?! Кто дал тебе право владеть моим прошлым?! Кто?! Ло резко оттолкнул Дилана от себя так, что кресло на колесиках с грохотом врезалось в рабочий стол. Ло тяжело, со свистом задышал, отступая назад. Его небесно-голубая прядь прилипла к мокрому лбу, очки съехали на кончик носа. Он выглядел безумным, раненым и смертельно уставшим от этой борьбы. — Значит, так? — Ло хрипло рассмеялся сквозь рыдания, и этот смех прозвучал жутко. — Ты будешь молчать? Дилан наконец попытался приподняться из кресла, протягивая к нему руку: — Ло, подожди... я... — ХВАТИТ! — Ло выставил вперед забинтованную ладонь, заставляя Дилана замереть. — Я больше не останусь в этой комнате. Я лучше буду один в своей пустоте, чем здесь — призраком в твоем шкафу! Я ненавижу твое молчание! Слышишь?! Я НЕНАВИЖУ ЕГО! Ло не стал собирать вещи. Он не взял куртку или телефон. Он просто бросился вон из комнаты. — Ло! Стой! — закричал Дилан, наконец возвращая себе голос, и рванулся следом. Но Ло уже летел по коридору. — ЛО! — Дилан выбежал в коридор, но было слишком поздно. Входная дверь захлопнулась с оглушительным, раскатистым грохотом, который эхом разнесся по всей квартире. Ло бежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, задыхаясь от слез и холодного воздуха. Он бежал прочь от этой тишины, прочь от квартиры, прочь от Дилана, который так и не смог протянуть ему руку в ответ. На улице уже правила ночь, но Ло было плевать. Он просто бежал туда, где не было ни чужого прошлого, ни невысказанных клятв. А в квартире Дилан остался стоять перед закрытой дверью, тяжело дыша. Вокруг него медленно оседала звенящая, мертвая тишина, которая теперь казалась ему самым страшным наказанием на свете. Ло ушел. И на этот раз он действительно забрал с собой всё.