Клятва

11 марта семилетний Лололошка дал клятву своему другу Дилану. Произошло это приблизительно в 19:27 по местному времени, на пшеничном поле, расположенном в 2,5 км к северо-западу от деревни #?###?. Согласно показаниям свидетеля Дилана, который на тот момент также являлся несовершеннолетним в возрасте семи лет, клятва была произнесена в присутствии только двух лиц — Лололошки и Дилана. Обстоятельства, приведшие к даче клятвы, включают в себя самовольное проникновение на частную сельскохозяйственную территорию, принадлежащую фермерскому хозяйству «Колос». Лололошка, по словам Дилана, в момент дачи клятвы находился в состоянии эмоционального возбуждения, вызванного, предположительно, словами Дилана. Его физическое состояние описывается как «запыхавшийся». Содержание клятвы, согласно показаниям Дилана, было следующим: «Я тебя никогда-никогда не забуду!». Клятва была произнесена громко, с использованием интонации, характерной для детской речи, и сопровождалась физическим контактом — Лололошка обнял Дилана. Мотив дачи клятвы не установлен. Предполагается, что это был спонтанный акт, характерный для детского поведения, направленный на укрепление дружеских связей или выражение сильных эмоций. Дальнейшие события, связанные с клятвой, не зафиксированы в документах того периода. Неизвестно, были ли предприняты какие-либо действия для её подтверждения или аннулирования в последующие годы. Клятва оставалась неформальной и не имела юридической силы. Однако, согласно показаниям свидетеля, данная клятва имела значительное влияние на его последующее поведение и пейзаж (высокие колосья пшеницы, создающие ощущение изоляции), могли способствовать усилению эмоционального воздействия клятвы на обоих участников. ** Десять лет пролетели незаметно. Из тех семилетних мальчишек, что когда-то бегали по золотому пшеничному полю, они превратились в семнадцатилетних парней. Огромный город вокруг них шумел, сверкал неоновыми вывесками и фарами проезжающих машин, но среди этой суеты они шли так же уверенно, как и в детстве — плечом к плечу. Ло увлеченно рассказывал о какой-то глупости, активно жестикулируя свободной рукой. На его лице красовались любимые очки, а из растрепанных каштановых волос выбивалась знакомая небесно-голубая прядь. Он постоянно отвлекался на яркие витрины, уличных музыкантов и даже на бродячего кота, который грелся на капоте припаркованной машины. Дилан шел чуть медленнее, засунув руки в карманы куртки. Проводные наушники висели на его шее, а в левом ухе привычно поблескивала серебряная серёжка-крестик. Он делал вид, что слушает Ло вполоборота, лениво кивая и иногда закатывая глаза, но на самом деле не упускал ни одного движения друга. — Дилан, смотри! — Ло резко остановился у небольшого ларька, откуда пахло свежей выпечкой и сладкой корицей. — Помнишь, мы в детстве покупали такие булочки? Только те были совсем кривые, а эти круглые. Возьмем? — Если ты сейчас натрескаешься сладкого, то опять откажешься от нормальной еды, — ворчливо отозвался Дилан, но уже лез в карман за мелочью. — Ладно, давай две. Только жуй быстрее, пока они не остыли на ветру. Они взяли горячие булочки, завернутые в плотную бумагу, и свернули на тихую аллею парка. Вечернее солнце медленно опускалось за крыши многоэтажек, окрашивая облака в нежные персиковые тона. Ветер приятно холодил лицо, унося прочь городскую пыль. Ло шел, с удовольствием откусывая теплое тесто, и на его лице блуждала абсолютно счастливая улыбка. В какой-то момент он повернул голову и посмотрел на Дилана — просто так, без особой причины. В его глазах отражались зажигающиеся уличные фонари, но под этим блеском скрывалась всё та же детская, чистая привязанность. — Чего ты вылупился? — буркнул Дилан, заметив этот взгляд, и поправил капюшон. — У меня лицо в пудре? — Нет, — Ло тихо рассмеялся, качнув головой. — Просто подумал... Здорово, что мы всё еще здесь. Гуляем вместе, едим эти булки. Спустя столько лет ничего не изменилось. Дилан на секунду замер, глядя на профиль Ло. На мгновение перед его глазами снова пронеслось то бескрайнее золотое поле и звонкий детский крик. Он невольно улыбнулся, хотя тут же постарался спрятать эту улыбку в воротник куртки, чтобы Ло ни за что её не заметил. — А как иначе? — негромко ответил Дилан, слегка толкнув Ло плечом. — Ты же сам тогда кричал на всю деревню. Я просто слежу, чтобы ты не забывал свои обещания. — Я и не забуду, — серьезно пообещал Ло, снова придвигаясь ближе и согревая свои ладони о бумажный пакет. — Никогда. Они вышли к городскому озеру, когда солнце уже почти коснулось горизонта, прочертив на зеркальной глади воды длинную золотую дорожку. Здесь было намного тише, чем на центральных улицах: только шелест листвы, отдаленный крик чаек и мягкий плеск прибоя о бетонный парапет. Ло, заметив стайку уток, качающихся на волнах у самого берега, тут же засуетился. — Дилан, подожди, у меня же остался тот кусок булки! — он начал торопливо рыться в рюкзаке. Дилан остановился рядом, прислонившись спиной к кованой ограде. Он засунул руки в карманы и с легкой, почти незаметной усмешкой наблюдал, как Ло, забыв обо всём на свете, устраивается на корточках у самой кромки воды. — Ты их так закормишь, что они завтра не смогут взлететь, — негромко прокомментировал Дилан, поправляя наушники на шее. — Они уже смотрят на тебя как на личного шеф-повара. — Не ворчи, посмотри, какие они классные! — Ло разломил хлеб на мелкие кусочки и подбросил их в воздух. Утки, почувствовав угощение, с шумным кряканьем и плеском устремились к берегу. Ло смеялся, когда самая смелая птица подплыла почти к его рукам. Он комментировал каждое их движение, придумывал им имена и всерьез обсуждал, почему «тот селезень в синем ошейнике» такой жадный. В лучах заходящего солнца Ло выглядел совсем как тот мальчишка с пшеничного поля: такой же открытый, искренний и немного нелепый в своем восторге от простых вещей. Его небесно-голубая прядь ярко сияла на фоне темнеющей воды, а очки постоянно съезжали на кончик носа. Дилан не отводил взгляда. Он видел, как отражение неба дрожит в глазах Ло, и чувствовал странное, щемящее спокойствие. Десять лет назад они были маленькими, и мир казался огромным и пугающим. Сейчас они были на пороге взрослой жизни, но здесь, у озера, время словно замирало. — Ло, — позвал Дилан, когда пакет с хлебом окончательно опустел. — М-м? — Ло обернулся, отряхивая ладони от крошек. Его лицо светилось тихой радостью. Дилан хотел сказать что-то едкое или логичное, как он обычно делал, но слова застряли в горле. Он просто кивнул в сторону заката. — Красиво, — наконец выдавил он, отводя взгляд на воду. — Очень, — согласился Ло, поднимаясь и становясь рядом. Они стояли молча, глядя на то, как утки медленно отплывают от берега, унося с собой остатки их дня. В этом молчании не было неловкости — только привычное тепло двух людей, которые знают друг друга слишком долго, чтобы нуждаться в лишних словах. Клятва, данная в семь лет, всё еще работала: они были здесь, они были вместе, и это было единственным, что имело значение в этот тихий вечер у воды. * Вечер перетёк в яркие огни парка аттракционов и шумных игровых залов. Ло был в ударе: он тянул Дилана от одного автомата к другому, громко смеялся, когда проигрывал в аэрохоккей, и победно вскидывал руки, когда выигрывал. Они ели сахарную вату, которая липла к пальцам, и фотографировались в тесной кабинке фотоавтомата. На четырех маленьких снимках, вылезших из прорези, Ло корчил смешные рожицы, а Дилан пытался сохранить невозмутимый вид, хотя на последнем кадре всё же не выдержал и слегка улыбнулся, глядя на то, как Ло пытается засунуть ему в ухо палочку от сладкой ваты. — Смотри, какие мы тут придурки! — хохотал Ло, размахивая снимком, чтобы тот быстрее высох. — Я этот кадр на стену повешу. Чтобы ты видел, какой ты на самом деле весёлый, когда не строишь из себя компьютерного гения. Дилан усмехнулся, глядя на сияющего друга, но в этот же момент его будто прошило ледяным током. Это чувство появилось ещё у озера, но теперь оно стало почти осязаемым. Оно копошилось где-то под рёбрами, давило на грудь холодным, скользким грузом. Вокруг было слишком шумно, слишком ярко и... слишком хорошо. Дилан огляделся. Толпа людей, смех, музыка из колонок — всё казалось нормальным. Но для него мир внезапно начал терять чёткость, словно в цифровом коде пошла помеха. Воздух стал тяжёлым, как перед грозой, хотя небо было абсолютно чистым. — Дилан? Эй, Земля вызывает Дилана! — Ло помахал рукой перед его лицом. — Ты чего завис? Пошли на колесо обозрения, там сейчас самый вид на город будет! — Да... пошли, — выдавил Дилан. Его ладони внезапно стали влажными. Он чувствовал странное, иррациональное желание схватить Ло за руку и потащить прочь из этого парка, запереться в квартире и не выходить до самого утра. Ему казалось, что само время вокруг них истончается, становясь хрупким, как стекло. Когда они поднялись на самую вершину колеса обозрения, и кабина плавно замерла в верхней точке, Ло прилип к стеклу, рассматривая россыпь огней внизу. — Дилан, посмотри! Вон там наше озеро, а вон там — наша школа. Весь мир как на ладони. Классно, да? Дилан подошёл ближе, но смотрел не на город, а на отражение Ло в стекле. В свете неоновых огней лицо друга казалось призрачным, почти нереальным. Дилану вдруг до боли в сердце захотелось проверить, не исчезнет ли Ло, если он его коснётся. Дурное предчувствие теперь не просто шептало — оно орало внутри него. «Запомни его. Запомни каждую деталь. Запомни, как он дышит, как поправляет очки, как смеётся». Это было похоже на предсмертную тоску, хотя все были живы и здоровы. — Ло, — негромко позвал Дилан. — А? — Ло обернулся, его лицо было освещено розовым светом вывески внизу. — Пообещай мне... — Дилан запнулся, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Нет, просто... Не забывай, что я всегда рядом. Что бы ни случилось. Ло удивлённо моргнул, а затем его лицо смягчилось. Он сделал шаг к Дилану и несильно ударил его кулаком в плечо. — Ты чего такой серьёзный? Мы же только что договорились: я никогда-никогда тебя не забуду. Это же наша клятва, помнишь? Десять лет прошло, а я всё ещё здесь. Куда я денусь? Ло снова рассмеялся, и этот звук должен был успокоить Дилана. Но в ушах Дилана смех Ло вдруг отозвался странным эхом, похожим на статический шум в неисправном динамике. Предчувствие беды накрыло его с головой. Где-то в глубине души он уже знал: этот идеальный, сверкающий вечер — последний в их прежнем мире. Но он лишь кивнул, силой заставляя себя улыбнуться в ответ, и крепко сжал в кармане ту самую полоску фотографий, словно это был единственный якорь, способный удержать их вместе в наступающей темноте. Огни парка аттракционов резали глаза своей ядовитой пестротой. Вокруг грохотала музыка, шипели автоматы с газировкой, а сверху, со стороны американских горок, то и дело доносился заливистый визг катающихся. Ло буквально светился от восторга. Он тянул Дилана за рукав куртки к самому экстремальному аттракциону — огромной маятниковой лавке, которая взлетала на безумную высоту и переворачивала людей вниз головой. — Дилан, ну пошли! — Ло обернулся, его глаза за стеклами очков горели азартом, а небесно-голубая прядь растрепалась от беготни. — Ты же обещал, что сегодня мы попробуем всё! Или ты испугался? — Ещё чего, — буркнул Дилан, силой заставляя себя звучать обыденно. Он послушно шёл следом, но внутри него всё сильнее раскручивалась тугая, холодная пружина. Это чувство не просто не проходило — оно крепло с каждой минутой, превращаясь в настоящую удушающую тревогу. Ему казалось, что под этим ярким неоновым куполом парка скрывается какая-то невидимая, чёрная воронка, готовая затянуть их в любой момент. Они сели на аттракцион. Металлические крепления с глухим щелчком зафиксировали их на сиденьях. Дилан вцепился в поручни так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Эй, ты как? — Ло повернул к нему голову, заметив его напряжение. На его лице отразилось искреннее беспокойство. — Если тебе действительно страшно, мы можем сойти. Я серьезно, Дилан. — Всё нормально, — выдавил Дилан. Голос прозвучал глухо из-за подступающего к горлу кома. — Просто... держись крепче, ладно? Маятник сорвался с места. Мир вокруг них завертелся в сумасшедшем вихре. Земля и небо менялись местами, ветер с силой бил в лицо, заставляя задыхаться. Ло восторженно кричал что-то, раскинув свободную руку, полностью отдаваясь этому безумному моменту свободы. Дилан же зажмурился лишь на секунду, а когда открыл глаза, его взгляд снова сфокусировался на Ло. На бешеной высоте, на фоне темного неба и вспышек прожекторов, Ло казался невероятно ярким. И одновременно — пугающе хрупким. В голове Дилана вспыхнула дикая, паническая мысль: «Если я сейчас отпущу его рукав, он улетит. Он просто исчезнет». Когда аттракцион наконец остановился и они сошли на твердую землю, Ло слегка покачивался, шумно смеясь и пытаясь поправить съехавшие очки. — Вот это да! У меня до сих пор всё кружится! Дилан, это было... Ло осекся, заметив, что Дилан даже не пытается шутить или ворчать. Тот стоял бледный, тяжело дыша, и его взгляд был прикован к Ло с какой-то отчаянной, почти болезненной серьезностью. — Дилан? Ты чего? Тебе плохо? — Ло подошел ближе, его рука осторожно легла на плечо друга. — Может, воды купить? Или присесть? Теплая ладонь Ло через ткань куртки немного заземлила Дилана, но дурное предчувствие никуда не делось. Оно сидело глубоко под ребрами, нашептывая, что время неумолимо утекает сквозь пальцы. Что этот смех Ло, его теплая рука, его глупые шутки — всё это песчинки в часах, которые кто-то безжалостно перевернул. — Всё в порядке, — Дилан с трудом сглотнул, мягко убирая руку Ло со своего плеча, чтобы тот не почувствовал, как сильно его трясет. — Просто голова немного закружилась. Пойдем дальше. Нам еще... нужно выиграть ту дурацкую игрушку в тире. Дилан шел за Ло сквозь толпу, огибая смеющихся людей, и судорожно сжимал кулаки в карманах. Веселье продолжалось, Ло продолжал шутить и радоваться жизни, но для Дилана этот вечер уже был окрашен в тона неизбежной, подступающей темноты. Он не знал, что именно должно произойти, но чувствовал: их беззаботный мир прямо сейчас дает свою первую, самую глубокую трещину. Ло увлечённо прицеливался в ряды пластиковых уточек, прищурив один глаз. Его движения были точными, ритмичными, почти профессиональными. Он смеялся, когда очередная цель с металлическим звоном падала назад, и каждый раз поворачивался к Дилану, чтобы разделить этот простой, детский триумф. — Ещё одна, и медведь наш! — воскликнул Ло, ловко перехватывая винтовку. Дилан стоял чуть позади. Яркие огни гирлянд, отражавшиеся в витрине тира, казались ему неестественно резкими. В ушах звенело, а реальность вокруг начала расслаиваться, как неудачно склеенная плёнка. Он смотрел на Ло — на то, как тот слегка наклоняет голову, как его плечи двигаются в такт дыханию — и вдруг его охватил парализующий ужас. Это было не просто плохое предчувствие. Это была кристально чистая, холодная уверенность, бьющая по нервам: его скоро здесь не будет. Не в тире. Не в этом парке. Не в этой жизни. Голос внутри Дилана кричал, разрывая его изнутри. Он кричал, что нужно схватить Ло за руку, вытащить его отсюда, спрятать в подвале, привязать к себе, не давать ему сделать ни шагу навстречу какой-то невидимой, но неотвратимой судьбе. «Он исчезнет, — билась мысль в висках. — Останется только пустота. Тишина. Архив, который невозможно открыть». — Готово! — Ло победно вскрикнул и выбил последнюю мишень. Он обернулся к Дилану с сияющим лицом, его глаза светились такой искренней, такой доверчивой радостью, что у Дилана сжалось сердце. — Дилан, смотри! Мы выиграли! — Ло протянул ему громоздкого, нелепого плюшевого медведя. Дилан смотрел на протянутую игрушку, но видел не её. Он видел, как контуры Ло начинают казаться ему полупрозрачными. Ему нестерпимо хотелось коснуться его кожи, чтобы убедиться, что она тёплая, что она существует, что это не цифровой мираж, который сейчас схлопнется. — Ты чего застыл? — Ло нахмурился, его улыбка стала неуверенной. Он сделал шаг ближе, вглядываясь в лицо Дилана. — Дилан, ты пугаешь меня. Ты какой-то... будто не здесь. «Я здесь, — хотелось крикнуть Дилану, — но скоро ты перестанешь быть здесь!» Он с трудом взял медведя, пальцы встретились. Кожа Ло была тёплой. Настоящей. Дилан вцепился в его руку, почти больно сдавив предплечье, лишь бы удержать его, лишь бы почувствовать сопротивление материи. — Ло, — голос Дилана прозвучал хрипло, надтреснуто. — Обещай мне ещё раз. Даже если мы станем старше... даже если всё изменится... обещай, что ты никуда не исчезнешь. Ло удивлённо рассмеялся, но в глубине его глаз мелькнула тень замешательства. — Дилан, что за бред? Я же сказал: я тебя никогда-никогда не забуду. И никуда я не денусь. Мы же вместе, разве не видишь? Ло поправил его капюшон, легко коснувшись пальцами волос Дилана. В этом жесте было столько простоты, что внутри Дилана всё оборвалось. Ло не понимал. Он не чувствовал того ледяного дыхания бездны, которое стояло прямо за его спиной. Дилан смотрел на него, и мир вокруг начал стремительно терять краски. Яркие огни тира слились в одну слепящую белую вспышку, и в этот момент Дилан осознал: он не сможет его удержать. Какая-то сила — безликая, равнодушная и всемогущая — уже тянула к Ло свои невидимые нити. Он просто стоял посреди шумного парка, сжимая в руках нелепого медведя, и чувствовал, как с каждой секундой Ло становится всё менее реальным, как будто само время стирало его из этого пространства, оставляя Дилану лишь воспоминание, которое — он уже знал — станет для него самым страшным наказанием. После шумного парка они зашли в небольшое, уютное кафе на углу улицы. Внутри пахло молотым кофе, ванилью и поджаренным хлебом. Мягкий жёлтый свет настенных бра создавал ощущение уединения, а за окном медленно проплывали редкие прохожие и редкие капли дождя ложились на стекло. Ло сидел напротив Дилана, заказав себе пасту и горячий чай. Он выглядел уставшим, но довольным. Его щёки порозовели с улицы, а очки он отложил на край стола, изредка потирая переносицу. Он увлечённо рассказывал о том, как завтра они обязательно должны пойти на набережную, потому что там обещали какой-то особенный закат. Но Дилан его почти не слышал. Ему становилось всё хуже. Физически хуже. Горячий суп, который он заказал, стоял нетронутым, и от одного его запаха Дилана начинало подташнивать. В горле словно застрял сухой, колючий ком, мешающий делать глубокие вдохи. Сердце колотилось в грудной клетке с такой бешеной скоростью, что его удары отдавались в ушах глухим, давящим ритмом. Звуки кафе — тихий звон вилок о тарелки, негромкий смех за соседним столиком, шипение кофемашины — вдруг начали отдаляться. Они сливались в какой-то единый, монотонный белый шум, сквозь который голос Ло пробивался с огромным трудом, будто через толщу воды. — ...и тогда мы сможем взять лодку напрокат. Дилан? Ты меня слышишь? Дилан моргнул. Ло смотрел на него через стол, слегка наклонив голову набок. На его лице больше не было улыбки — только искреннее, нарастающее беспокойство. Дилан попытался ответить, но его челюсть словно онемела. Он поднял руку, чтобы поправить наушники на шее, но пальцы не слушались, они мелко и крупно дрожали. На лбу выступила холодная испарина. Ему казалось, что пространство вокруг них сжимается, как тиски. Воздух в кафе стал невыносимо горячим и душным. Но самое страшное было другое: глядя на Ло, Дилан вдруг отчётливо почувствовал, как между ними разрастается невидимая пропасть. Жёлтый свет бра делал силуэт Ло расплывчатым. В какой-то момент Дилану показалось, что сквозь фигуру друга он видит очертания пустой стены позади него. Его не будет. Совсем скоро его здесь не будет. Этот безмолвный крик внутри Дилана стал настолько громким, что ему хотелось зажать уши руками. Это было не просто предчувствие — это было знание. Жестокое, неотвратимое знание того, что эта тёплая реальность, где они сидят вдвоём в дешёвом кафе, ускользает от него прямо сейчас. Ло потянулся через стол и осторожно коснулся ладони Дилана. Его пальцы были тёплыми, слегка шершавыми от ветра. — Дилан, ты бледный как стена, — тихо, со страхом в голосе произнёс Ло. — У тебя что-то болит? Скажи мне. Пожалуйста, не молчи. От этого прикосновения Дилана будто прошибло электрическим током. Он судорожно, почти грубо перехватил руку Ло, сжимая его запястье своими ледяными пальцами. Он держался за него так, словно Ло был единственной осязаемой вещью в этом внезапно рушащемся мире. — Я... — Дилан попытался сделать вдох, но в груди вспыхнула резкая боль. Его голос сорвался на сиплый шёпот. — Я в порядке. Всё хорошо, Ло. Просто... не отпускай. Ло удивлённо замер, глядя на их сцепленные руки. Он не понимал, что происходит, не чувствовал той ледяной бездны, которая уже разверзлась под их ногами. Он просто сжал пальцы Дилана в ответ, пытаясь согреть его своей теплотой. А Дилану становилось только хуже. Он сидел в полумраке кафе, захлёбываясь собственной паникой, и смотрел на Ло через пелену подступающих слёз. Он знал, что этот ужин — обратный отсчёт. Улица встретила их влажным асфальтом и пронизывающим ночным ветром. Дилан шёл, едва переставляя ноги, всё ещё ощущая остаточное тепло ладони Ло в своей руке. Он чувствовал себя так, будто его тело — лишь пустая оболочка, из которой медленно вытекает жизнь, подчиняясь какому-то неведомому закону распада. Они подошли к пешеходному переходу. Светофор мигал желтым, предупреждая о скорой смене режима. Ло, всё ещё обеспокоенный состоянием Дилана, шёл чуть впереди, то и дело оглядываясь. — Дилан, давай быстрее, сейчас красный загорится, — голос Ло звучал как сквозь толщу воды. Но Дилан внезапно замер. Посреди зебры, ровно на разделительной линии, он вдруг остановился, как вкопанный. Его взгляд застекленел, устремившись в пустоту. В этот момент чувство, мучившее его весь день, достигло своего апогея — это было уже не предчувствие, это был финал. Гул города стих, оставив лишь нарастающий, визжащий звук тормозов где-то совсем рядом. Дилан не слышал мотора. Он не видел приближающихся фар, которые выхватили из темноты мокрый асфальт. Он чувствовал только ледяной холод, который окончательно сковал его сердце. Ло, шедший в паре шагов впереди, обернулся и увидел это: бледное, застывшее лицо друга, безразличное к миру, и ослепляющий свет фар, летящий прямо на них. — ДИЛАН! — истошный крик Ло разрезал тишину ночи. В долю секунды, когда машина была уже в метре, Ло спас его. Он рванулся назад с такой силой, что его пальцы впились в плечо Дилана. Ло вложил всё своё отчаяние в этот толчок. Дилан по инерции полетел в сторону, падая на мокрый тротуар. А потом раздался страшный, сухой звук удара. Время в глазах Дилана остановилось. Он успел лишь поднять голову, отплёвываясь от дорожной пыли, и увидеть, как чьё-то тело, словно сломанная кукла, взмывает в воздух и падает далеко в стороне, на холодный серый асфальт. Мир вокруг окрасился в невыносимо яркий, неестественный цвет. Тишина, которая последовала за ударом, была абсолютной. — ЛО!!! — Дилан рванулся вперёд, его пальцы скребли по асфальту, обдирая кожу в кровь. Он не помнил, как дополз до неподвижной фигурки. Воздух в лёгких закончился, сердце, кажется, остановилось навсегда. Ло лежал на спине, неестественно раскинув руки. Очки отлетели далеко в сторону, треснув пополам. Свет фар проезжающих машин выхватывал бледное, безмятежное лицо. Дилан упал на колени, его руки дрожали так, что он боялся дотронуться до друга. — Нет... нет, нет, нет... — Дилан шептал это, не слыша собственного голоса. Его слёзы капали на лицо Ло, смешиваясь с грязью. — Ты обещал... ты клялся... Ло, пожалуйста, открой глаза! Но Ло не двигался. В его глазах больше не было того света, который держал мир Дилана на плаву. Тишина, которой так боялся Дилан, наконец воцарилась между ними. Она была окончательной, холодной и пустой. Система дала сбой. Файл был удалён. Клятва, данная в семь лет, была сдержана до самого последнего вздоха, но за эту верность Дилан заплатил цену, которую не смог бы вынести никто. На дороге остались только два человека — один, навсегда застывший в своей клятве, и другой, который остался один в мире, где больше не было никакой логики. Только невыносимый, бесконечный холод. Асфальт жадно впитывал холодный ночной дождь, но рядом с Ло росла другая лужа — густая, тёмная, пугающе тёплая. Она медленно расползалась по серому бетону, окрашиваясь в ядовито-розовые и синие тона от бьющего в упор неонового света вывесок. Дилан стоял на коленях, его руки бессильно зависли в воздухе. Он хотел прижать пальцы к шее Ло, нащупать пульс, остановить это безумие, но его тело парализовало. Глаза, широко распахнутые от ужаса, неотрывно смотрели вниз. Взгляд Дилана скользнул по бледному лицу друга и замер на зеркальной глади расширяющегося багрового пятна. В этой вязкой, дрожащей от капель дождя жидкости отчётливо отразилось его собственное лицо. Бледное, со стеклянными, мёртвыми глазами. Его собственная жизнь, его уцелевшее тело отражались в том, что прямо сейчас неумолимо вытекало из Ло. Из Ло, который отдал всё, чтобы Дилан продолжал дышать. И в этой звенящей, вакуумной тишине, где-то глубоко в черепной коробке Дилана, пробивая шок и нарастающий гул в ушах, ледяным эхом пронёсся знакомый голос. Тот самый, что весь день копошился под рёбрами. «Я же говорил... Его скоро здесь не будет». Слова прозвучали так чётко, словно кто-то произнёс их прямо в затылок. Дилан зажмурился, из его груди вырвался глухой, задушенный всхлип. Он упал лицом вперёд, утыкаясь лбом в мокрый асфальт прямо рядом с плечом Ло, и его пальцы судорожно впились в окровавленную ткань белой рубашки. Всё было кончено. Предчувствие, которое мучило его с самого озера, не было ошибкой. Это был обратный отсчёт, который он проигнорировал, позволив своей вселенной разбиться на этом пешеходном переходе. * Щелчок. Мерный, раздражающий звук настенных часов где-то в конце коридора. Дилан сидел на жестком пластиковом стуле, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Вместо уютного тепла вечернего кафе перед его глазами теперь была выцветшая линолеумная плитка. Вместо запаха сладкой ваты и корицы — удушливый, стерильный аромат антисептика и лекарств, который, казалось, пропитал его одежду насквозь. Прошло десять лет. Им было по семнадцать. И всё должно было быть иначе. Еще час назад они весело смеялись, выбирая дурацкого плюшевого медведя в тире. А затем была зебра. Ослепительный свет фар, визг тормозов и Ло, который резко, из последних сил оттолкнул его в сторону, принимая весь удар на себя. Дилан помнил, как подбежал к нему. Помнил, как упал на колени прямо в расширяющуюся лужу крови на мокром асфальте. В её зеркальной, темной глади отчетливо отразилось его собственное лицо — бледное, искаженное нечеловеческим ужасом. И в этой звенящей тишине в его голове ледяным, торжествующим эхом пронесся тот самый голос: «Я же говорил... Его скоро здесь не будет». Дверь реанимации была закрыта уже несколько часов. Дилан был здесь один. Родители Ло были в другом городе и отчаянно пытались добраться до больницы, но сейчас единственным человеком, который разделял эту тишину с Лололошкой, был он. Дилан поднял голову и посмотрел на свои руки. На пальцах все еще остались следы бурых разводов, которые он тщетно пытался смыть под ледяной водой в больничном туалете, а в голове эхом проносились слова десятилетней давности: «Я тебя никогда-никогда не забуду...» — Ты обещал, Ло, — прошептал Дилан в пустоту коридора. Его голос сорвался, превратившись в едва слышный, сухой хрип. — Ты обещал не забывать. Так почему ты сейчас там, где я не могу до тебя дотянуться? Почему ты сдержал клятву ценой своей жизни? Он ненавидел больницы. Ненавидел это бессилие. Он был готов стереть собственную память, отдать все свои знания и всю свою жизнь, лишь бы снова оказаться у того озера. Лишь бы Ло снова смеялся, кормя этих уток. Где-то за дверью тревожно запищал прибор, и Дилан вздрогнул, впиваясь безумным взглядом в матовое стекло. — Не смей умирать, — прошипел он, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая, обжигающая слеза. — Слышишь? Я не разрешал тебе исчезать. Мир вокруг продолжал жить своей жизнью, врачи проходили мимо, не глядя на бледного подростка в углу. Дилан оставался единственным стражем у этой невидимой границы между жизнью и смертью. Он ждал. Потому что больше ничего не оставалось. Потому что клятвы, скрепленные кровью на асфальте, не имеют срока годности. Знакомые слова, верно?