Узы. Путы. Крылья.

По правде, Мэри за столько лет и позабыла, что Стюарт доставил Кейли на остров. Были другие приоритеты — выживание, постоянный страх, бесконечные переезды. Тут нечему удивляться. Тильда же замерла на месте, не в силах поверить своим глазам. Она что, видит призрака? Моргнула раз, другой, нет, вроде живая Кейли стоит перед ней, настоящая, тёплая, с этими вечно растрёпанными волосами и улыбкой, от которой у самой сердце заходится. Наконец шестерёнки в голове закрутились, и блондинка бросилась вперёд, сгребла подругу в охапку так крепко, будто боялась, что та снова исчезнет. — Кейли! Я так скучала по тебе! — от радости прокричала Тильда, слёзы уже наворачивались сами собой. Это просто счастье, то что Кейли жива, она жива, стоит здесь и смеётся... — Я тоже, — начала брюнетка, и голос её дрогнул, оборвался, а потом она просто разрыдалась, уткнувшись подруге в плечо, и они стояли так посреди хижины, две взрослые женщины, которые ревели как дети, и не могли остановиться. Мэри наблюдала за ними со стороны, прислонившись к стене. Она только мягко улыбнулась, женщина была рада, что за столько лет они наконец воссоединились. Это ли не счастье? Встретить подругу, которую считала мёртвой, обнять её, услышать голос... — Мэри, ты чего стоишь там? — крикнула Тильда сквозь слёзы, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони. — Иди сюда, скорее! Подойдя к подругам, шатенка на секунду замешкалась, а потом позволила себя обнять. Сначала неловко, потом крепче, и вот они уже стояли втроём, прижавшись друг к другу, и это было настоящее счастье. Наконец собраться всем вместе спустя столько лет. Мэри будто обрела смысл жизни. Теперь она знала, кого надо защищать от опасности. Даже если Абрама уже нет на всём белом свете, у неё есть подруги. Их она обязана защитить, если появятся люди Натана. Это её долг. Единственное, что у неё осталось.

***

Утро следующего дня встретило их непривычной тишиной. Только птицы перекликались где-то в глубине острова, да лёгкий ветер шелестел листвой. Кейли проснулась первой. Она лежала на спине и смотрела в потолок, деревянный, тёплый, с неровными балками. Рядом сопели подруги. И впервые за много лет ей не хотелось никуда бежать, ничего бояться, ничего доказывать. Она просто лежала и улыбалась. А потом началось. Кейли так воодушевлённо тараторила и показывала, что она сделала на острове за столько лет, что подруги даже не решались её перебить. Понимали: она впервые за долгое время общается с кем-то помимо птичек и рыб. Человеческая речь, живые глаза, настоящие улыбки — для неё было важнее всего. Огород, который она разбила за домом, поражал воображение. Ровные грядки с картошкой, луком, морковью — всё аккуратно, всё ухожено. У женщины до сих пор чувствовался тот самый стержень эстетики: даже здесь, на необитаемом острове, всё было красиво. Хоть прямо сейчас снимай для обложки журнала о садоводстве. Брюнетка повела их дальше в чащу леса. Там, среди высоких деревьев, прятались водопады. Настоящие, невероятной красоты: вода падала с высоты, разбиваясь о камни, и в воздухе висела мелкая водяная пыль, переливающаяся на солнце всеми цветами радуги. Вокруг буйствовала зелень, над головой летали яркие птицы, даже попугаи, самых невероятных расцветок. — Боже, — выдохнула Тильда, оглядываясь. — Почему мы раньше сюда не приехали? Никто не ответил. Кейли и Мэри переглянулись, но промолчали. У них были семьи, дети, обязательства. Они не могли просто взять и бросить всё. Тильда же пока не посвящала подруг в то, что у неё есть сыновья. Решила оставить это на потом, не поднимать больную тему.

***

После осмотра острова женщины пошли к морю. Солнце стояло высоко, вода манила прохладой, и Тильда, недолго думая, рванула к волнам первой. — Догоняйте! — крикнула она на бегу, разбрызгивая песок. Кейли приняла условия игры, рванула следом, хохоча и размахивая руками. Мэри же предпочла спокойно дойти, сохраняя достоинство. Ну, хотя бы попыталась. Спокойно поплавать ей не дали. Едва она зашла в воду по пояс, как на неё обрушилась волна, которую собственноручно создала Тильда. Шатенка стояла, с ног до головы мокрая, и смотрела на блондинку с непередаваемым выражением лица. — Ты пожалеешь, — сказала она тихо, и в следующую секунду ответная волна накрыла Тильду с головой. Началось сражение. Они носились по мелководью, обливали друг друга, визжали и хохотали так, что птицы с криками разлетались с ближайших деревьев. Мэри, которая никогда не позволяла себе ничего подобного, вдруг поймала себя на том, что смеётся в голос. По-настоящему. Закинув голову и не думая о том, как это выглядит со стороны. Не жизнь, а рай. Именно так они себе и представляли, когда мечтали об этом острове.

***

Ближе к половине дня Мэри первой вышла из воды. Отдышалась, отжала волосы и, решив, что с неё хватит, отправилась в лес собирать фрукты к ужину. Кейли и Тильда уже устали бегать и веселиться, поэтому просто легли на песок. Волны накатывали на берег, касались их ног и отступали. Небо было необычайно голубым, ни одного облачка. Тишину нарушал только шум прибоя, но в этом было что-то невероятно успокаивающее. — Я по вам так скучала, — тихо сказала Кейли. — Да и по людям вообще. Даже забыла, каково это общаться не с птицами, а с теми, кто понимает тебя и отвечает понятным языком. — Теперь мы вместе, — отозвалась Тильда, глядя в небо. — И мы ни за что не бросим друг друга. Чтобы ни случилось, теперь вместе навсегда. — Вместе навсегда, — эхом повторила Кейли и улыбнулась. Они лежали в мирной тишине, и это было именно то, чего им всем так не хватало. — Пока вы тут отлёживаетесь, я фруктов собрала, — послышался недовольный голос Мэри. Шатенка стояла на краю пляжа с целой охапкой тропических плодов. Недовольство в голосе было наигранным, на самом деле она совсем не возражала заботиться о подругах. — Прости, — виновато начала Тильда. — Мы с Кей просто так устали, что сил встать нет! Завтра мы точно будем собирать фрукты и, как обезьянки, прыгать по деревьям! — Ты собралась из человека провести эволюцию назад в обезьянку? — уточнила Мэри, приподняв бровь. — Хм, звучит как миссия номер один по важности! — Тильда растянула улыбку до ушей и даже представила себя обезьянкой, отчего ей стало смешно. — Проведи эту эволюцию в следующей жизни, — отчеканила Мэри, усаживаясь на песок рядом. — Я собрала кокосы, бананы и нашла даже ананасы. Кстати, тут они удивительно сладкие. — Да, я тоже заметила, — поддержала Кейли, радуясь, что разговор ушёл от темы эволюции. — Для ужина фрукты я собрала, с вас сам ужин, — заявила Мэри, давая понять, что готовить не намеревается. Кейли и Тильда переглянулись и, вздохнув, отправились ловить рыбу. А Мэри осталась на берегу резать фрукты. Кокосы, которые ещё полчаса назад казались неприступной крепостью, теперь поддавались легко — Кейли показала ей правильный способ.

***

Женщины поселились в одном доме, том самом, где жила Кейли. На втором этаже они соорудили три кровати и спали теперь в одной комнате. Кому-то было спокойнее оттого, что все дорогие люди рядом. Кто-то был просто счастлив наконец осуществить давнюю мечту. А кто-то просто рад быть среди людей, своих, настоящих. Каждый день приносил новые приключения. Вернее, новые приключения приносила Тильда, именно с неё всё и начиналось. То она залезала на дерево и не могла слезть, снимали её оттуда час, а то и два. То проваливалась в какую-то яму, и приходилось обшаривать пол-острова в её поисках. То птицы на неё нападали, захотелось видите ли, яичницу на завтрак. То пчёлы кусали — мёду захотелось. И это далеко не всё. Были ещё истории про четырёхметровых пауков-мутантов, которые оказывались маленькими безобидными паучками, про ночные походы к скалам, про бесконечные «я только посмотрю и сразу вернусь». После очередного такого происшествия подруги объявили Тильде ультиматум: никуда одной не ходить. Та, конечно, надулась и обиделась, но деваться было некуда. А ночью они снова искали её по всему острову. Тильда решила посмотреть на звёзды со скалы. Когда нашли то чуть ли не за шкирку притащили обратно, ругая как нашкодившего котёнка. — Я не маленький ребёнок! — возмущалась Тильда, пытаясь вырваться. — А ведёшь себя именно так! — парировала Мэри. — Мы волнуемся, — мягко вмешалась Кейли. — Вдруг с тобой что-то случится, а нас не будет рядом? Мы только недавно стали жить вместе, и я не хочу опять потерять кого-то из вас. Тильда вздохнула, посмотрела на подруг и сдалась: — Ладно. Никуда не буду ходить одна. Она поняла. И правда поняла.

***

Время летело быстро. За месяц общения они поняли, что иногда кому-то нужен отдых от разговоров. Чаще всего это была Мэри. Тильда и Кейли же жаждали общения, как глотка свежего воздуха. В такие дни они не трогали подругу, давали ей отдыхать на пляже, занимались своими делами. Знали, что Мэри снятся кошмары, но не спрашивали. Если захочет, расскажет сама. Кошмары снились не только ей. Кейли видела во сне, как Кевина убивают на её глазах — мучительно, долго, безжалостно. Она не хотела этого видеть, не хотела знать, как умерло её дитя, но сны приходили снова и снова. Тильде снился Альберт — каким-то невероятным образом разочаровавшийся в ней. И близнецы. Они кричали, кричали, кричали на неё за то, что она бросила их, что она ужасная мать, недостойная жизни. У каждой была своя боль, о которой они пока не решались говорить вслух. Боялись, что если расскажут — всё, что видят во сне, окажется правдой.

***

— Нам нужна карта! — неожиданно заявила Тильда. Они сидели вечером на веранде, пили чай из самодельных кружек и смотрели на закат. — Мы должны знать, что и где находится на острове, — продолжила она. — Визуально мы, может, и будем понимать, но карта всё равно нужна. — Возможно, ты права, — задумчиво протянула Кейли. — У тебя есть бумага? — Я вроде покупала, — Тильда отправилась к своей сумке и принялась в ней копаться. Первое, что появилось на свет — утюг. — Тильда, зачем тебе на острове утюг? — изумилась Мэри. — Ну, а вдруг понадобится? Подруги переглянулись. «Утюг ей явно не понадобится за почти два месяца», — читалось в их взглядах. Дальше пошли вещи и вовсе абсурдные: видеокассета, кассетный плеер, кубик Рубика, пейджер, тамагочи, игрушка «йо-йо», резиновый утёнок и многое другое. Наконец из недр сумки показалась бумага. — А вот и обещанная бумага! — торжественно провозгласила Тильда. — Подруга, скажи на милость, — начала Мэри. — Во-первых, когда ты успела всё это купить? А во-вторых, что ты собираешься со всем этим делать? — Мне тоже интересно, — поддержала Кейли. — Для чего тебе видеокассета? Где ты собралась смотреть фильмы? Кассетный плеер давно разрядился, в игрушки ты не играешь, и даже не доставала их. А резиновый утёнок? — Это всё надо! Вы просто не понимаете! — Тильда вздёрнула подбородок и направилась к столу. — Карту лучше давайте рисовать. У меня ещё карандаши цветные есть. — Когда ты это всё купила? — снова спросила Мэри. — Пока ты придумывала, где найти лодочника, — как бы между прочим ответила Тильда. — О, точно! У меня ещё компас есть! Она извлекла из сумки компас и карандаши. — Кто рисовать умеет? Никто не умел. Но за дело взялась Тильда, с трудом, но что-то получалось. Кейли подсказывала, где что рисовать, Мэри помогала переносить на бумагу. Работали над картой несколько недель, долго и муторно. К концу третьего месяца карта была готова. Её повесили на самом видном месте в доме, огромную, склеенную из нескольких листов скотчем. Спросите, откуда скотч? Все вопросы к Тильде. Запасливая дама, покупает всё, что нужно и не нужно. И ведь пригождается.

***

Спустя месяц на острове начались перемены. Девушки решили построить сарай. Да-да, сарай. В одном доме они жили, а в другом собирались хранить вещи, которые когда-нибудь могут пригодиться. Тильда настояла сарай должен быть обязательно. Строить они не умели, но старались. Первый вышел... мягко говоря, ужасно. Он просто развалился. — Сука! — гневно закричала Тильда. — Тот пидор меня обманул! Сказал, что это ахеренные гвозди! — Да-а, что-то у нас не выходит, — устало протянула Кейли. — Это ещё мягко сказано, — добавила недовольная Мэри. — Нам так нужен этот сарай? — Да! Он обязан быть! Мэри вздохнула и порадовалась своим стальным нервам. Иногда Тильда была просто невыносима. Но сарай они построили. Угробили уйму времени и сил. К концу стройки Мэри была готова рвать на себе волосы, Кейли больше не хотела этим заниматься, а неугомонная Тильда уже планировала следующий проект. — Мы его построили! Построили! — прыгала и пищала она от радости. Это была первая в жизни постройка. Абсурдно, но факт, в детстве она мечтала строить здания, и сейчас хоть как-то воплотила мечту. На радостях Тильда быстро сгрузила весь хлам в сарай, и тут выяснилась ужасная вещь: — В сарае мало места! — начала она канючить. Кейли и Мэри переглянулись и устало вздохнули. В этот раз, надеялись они, будет проще.

***

Прошло семь месяцев. Трио Дэй, Миньярд и Хэтфорд жили хорошо. Они сделали всё, что хотели, и наконец-то отдыхали. Но Тильда каждый раз придумывала что-то новое. В какой-то день Мэри не выдержала: — Хватит строек! Мы должны отдыхать, а не работать! Было сказано грубо, но доходчиво. Тильда перестала канючить, и они наконец стали нормально отдыхать. Но блондинке жилось скучно. Ей нужно было что-то делать. Раньше она за собой такого не замечала, а теперь не могла усидеть на месте. Мэри понимала это и каждый день давала ей задания.

***

Близился вечер. Девушки развели костёр и смотрели на заходящее солнце. Ночью на острове становилось прохладно, хотя снег здесь не выпадал никогда. — Кхм, — прокашлялась Тильда. — Знаете, я бы хотела кое-что рассказать. Подруги повернулись к ней, продолжая смотреть на закат. — Был один человек. Пожилой старичок, его звали Альберт. Я считала его своим отцом. Брюнетка и шатенка переглянулись. Они знали историю Тильды, биологический отец был ужасным человеком, помешанным на религии. Мать беспрекословно подчинялась, не смела даже заговорить без разрешения. Для такой семьи Тильда была слишком волевой, слишком свободолюбивой. — Он был мил со мной, — тепло улыбнулась Тильда. — Когда он умер, я будто потеряла частичку себя. Впервые испытала такое чувство. Для меня это было чуждо. А сейчас я понимаю: случись что с вами, я так же потеряю часть себя. Когда узнала, что Кейли якобы погибла, было больно. Казалось невозможным, что та самая Кейли Дэй погибла в автокатастрофе. — Они придумали эту чушь? — удивилась Кейли, и по её телу пробежали мурашки. — Расскажи, что тогда произошло, — попросила Мэри. И Кейли рассказала. О том, как вернулась из Лондона и случайно подслушала разговор Тецудзи. О том, что Морияма — мафия, а не просто семья бизнесменов. О том, как убежала, попала в аварию, очнулась в лесу, пила из лужи, выбиралась из ямы. О том, как вернулась домой и увидела разруху. — Я думала, его убили, — голос Кейли дрогнул. — Слышала, как те люди обсуждали, когда убить Кевина. — Кейли, — мягко начала Тильда. — Кевин жив. Кейли замерла. Смотрела на подругу и не верила. Кевин жив? Слёзы хлынули с новой силой, и она рыдала долго, безутешно, но теперь рядом были подруги, которые обнимали её. — И ты говоришь об этом только сейчас? — Мэри, казалось, задержала дыхание. Она может представить, что сейчас чувствует подруга, услышав такую новость. Мэри понимала Кейли. Если бы ей сказали, что Абрам жив, она бы тоже заплакала. Тильда, к сожалению, не могла понять этого. И наверное, никогда не поймёт. — Расскажи, что знаешь о Кевине, — взмолилась Кейли. — Я не знаю много, — начала Тильда. — Кевин жил в Эверморе. С Рико Морияма в одной команде «Вороны», всегда выступали в тандеме. Но он ставит себя на второе место, у них тату с римскими цифрами под глазом. У Рико «I», у Кевина «II». Я не профи в экси, но думаю, Кевин играет лучше, просто закапывает талант. Она помолчала и добавила будто между прочим: — Мои сыновья тоже играют в экси, кстати. Женщины в шоке уставились на неё. — У тебя есть дети? — удивилась Мэри. — Да... а, ой, я вам не сказала? — невинно захлопала глазами Тильда. — Ну ничего, всё равно ничего важного. — В смысле «ничего важного»? — Кейли даже перестала плакать. — Почему ты здесь? Не с детьми? — За ними должен смотреть Лютер, — отмахнулась Тильда. — Да и почему я должна быть с ними? — Как это почему? — Ну... блин... тут патовая ситуация, — до Тильды дошло, что зря она заговорила о детях. — Тильда, рассказывай, — ровным тоном сказала Мэри. Тильда вздохнула и начала: — У меня близнецы. Эндрю и Аарон. Как только родились, я сдала их в приют. Обоих. Пауза. Тишина. Только шум моря. — Лютер выковырял мне мозги, чтобы я забрала ребёнка. Он не знал, что их двое. Я забрала только Аарона и растила его. Признаю ужасно, — она прикусила губу. — Эндрю, как вы поняли, остался в приюте. Мне было плевать на его жизнь. Что с того, что я мать? Это ничего не меняет. Она говорила, не глядя на подруг, боялась увидеть осуждение. — Потом Лютер узнал об Эндрю, снова выковырял мне мозги. Я забрала его. Он был тише воды, ниже травы. Они с Аароном правда идентичны, я их частенько путала. Хотя сейчас, вспоминая, понимаю, различия были. В один из вечеров, когда я собралась уезжать с Аароном, оказалось, что это Эндрю. Из-за него случилась авария. Чудом остались живы. Я хотела его придушить... но просто ушла. Она замолчала, раздумывая, говорить ли о зависимостях. Решила раз пошли откровения, расскажет всё. Альберт всегда говорил: выговаривайся, а то взорвёшься. — Ещё у меня были зависимости, — она опустила глаза и стала рисовать на песке. — Алкоголь и наркотики. Пыталась бросить, когда ушла, но получалось плохо. Один раз чуть не умерла от передозировки. Она чувствовала на себе взгляды подруг, но не поднимала головы. — В больнице один врач предложил помочь. Я согласилась. Меня положили в «Истхейвен». Там было ужасно, внутри всё до тошноты белое, — она обхватила себя руками. — Врач сказал: «Будем вскрывать старые травмы, чтобы залечить новыми». Они постарались. Теперь меня воротит от одного белого цвета. Я не могла сидеть в той маленькой белой комнате, готова была выть и лезть на стены. Она замолчала. Больше рассказывать было нечего. И так наговорила на несколько лет вперёд. Женщины молчали. Столько информации за один вечер, дети, зависимости, больница, новые травмы. Слишком много. — Почему ты стала принимать? — спросила Мэри. — Просто предложили, — нервно ответила Тильда, теребя губы. — Сказали, что будет кайф. Я и попробовала. А о последствиях никто не предупреждал. — Ты должна была понимать, — осторожно сказала Кейли. — И то, как поступила с детьми... — Я знаю, что я ужасная мать и человек! — закричала Тильда. — Хотите включить мамочек и читать мне лекции?! Да не всрались мне ваши лекции! Я сама понимаю, что совершила ошибку! Но что я могла сделать?! Она вскочила, размахивая руками. — Я была одна! Морально сломана! Тот мужик бросил меня, когда узнал, что беременна близнецами! Сказал, что я шлюха и нагуляла! Аборт не могла сделать, совесть не позволила. А когда Лютер узнал о детях, так промывал мозги, что хотелось сдохнуть! Она кричала, и крик этот вырывался из самой глубины. — Вы не знаете, как я жила в то время! Никто не знает! И я не хочу, чтобы кто-то знал, как мне было тяжело! Как я мучилась, оставив Эндрю в приюте, да, совесть у такой твари, как я, была! Но денег не было! Сама бы как выжить, вот о чём я думала! И о том, что Эндрю будет лучше без такой матери, как я! Она замолчала, тяжело дыша. Грудь вздымалась, будто после марафона. Она сорвалась, не смогла сдержать агрессию. И ненавидела себя за это. «Терпеть не могу свой характер», — пронеслось в голове. Она развернулась и ушла, быстрым шагом, давая понять, что не хочет никого видеть. Подруги долго сидели в тишине. Только море шумело да птицы перекликались. — Она права, — тихо сказала Кейли. — Мы не знаем, как она жила. Как ей было тяжело. — Наши проблемы тоже не стоит обесценивать, — ответила Мэри. — Но я согласна, мы не знаем. Как и она не знает, что пережили мы. — Надо с ней поговорить. — Завтра, — решила Мэри, вставая и туша костёр. — Завтра.

***

Женщины уснули не сразу. Каждая думала о своём. Кейли о рассказе Тильды, о детях, о зависимости, о боли. Информация не укладывалась в голове. Глаза слипались, мысли путались, и в какой-то момент она провалилась в сон.

***

Ей пять лет. Маленькие чёрные туфельки болтаются над полом, не касаясь земли. Девочке душно в платье с кружевным воротником, и она не понимает, почему бабушка так крепко сжимает её плечо. Шёпот: «Не смей реветь при людях». Пальцы впиваются в плечо всё сильнее. Рядом чужие люди. Незнакомые лица, шум ветра, кашель. «Такая маленькая… Какое горе… Мгновенная смерть…» Кейли смотрит на две блестящие крышки гробов. Мама не любила розы — она любила ромашки. Но бабушка сказала: «Розы приличнее». Чья-то ладонь ложится на плечо. Незнакомый дядя смотрит влажными глазами: «Держись, малышка». Она молчит. Бабушка учила не разговаривать с посторонними. Бабушка сейчас далеко — твёрдая, каменная, неприступная. Дождь стучит по зонтам. «Автокатастрофа… какая трагедия…» Кейли смотрит на туфельки. Чёрные, лакированные, новые. Куплены специально для этого дня. Почему для грустных дней всегда покупают новую одежду? Земля сыплется на крышки с глухим стуком. Кейли зажмуривается. Ей кажется, что это мамины пальцы стучат оттуда, просят выпустить. Она не плачет. Потом дорога домой в молчании. Бабушка снимет с неё эти ужасные новые ботинки, поставит в угол. И только ночью, уткнувшись в подушку, Кейли позволит себе беззвучно разрыдаться, зажимая рот ладонями.

***

Она резко села, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Тишина. Темнота. Рядом спят подруги. Кейли прижала руку к груди, пытаясь унять дрожь. Просто сон. Просто старый, давний сон. Она легла обратно, уставилась в потолок и долго лежала с открытыми глазами.

***

Мэри думала об агрессии подруги. Теперь понятно, почему Тильда так легко срывается. Понятно, откуда эта вечная готовность атаковать первой. Защитный механизм, въевшийся в кровь. А Тильда не спала. Сидела одна, обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Думала о себе. О том, как ненавидит свой характер. Свою неконтролируемую агрессию. Свои мысли. Свои поступки. То, как поступила с сыновьями. «Папаша сказал бы, что я воплощение греха, что Бог покарает меня. И это правда».

***

— Матушка, мне нужна ваша помощь, — тихо прошептала девочка на ухо матери. — Что такое, дочка? — сухим тоном спросила та. — Матушка, не говорите, пожалуйста, папеньке об этом, — взмолила девочка, боясь разгневать отца. — Один прихожанин задавал мне странные вопросы по поводу моего тела и интересовался, когда я гуляю на улице одна. Её голос дрожал, она рассказывала самый сокровенный секрет, но она боялась, что мать не поверит ей. — Что за ересь ты несёшь? — прошипела мать. Её лицо скривилось в отвращении. — Матушка, я говорю правду, — взмолила девочка, слёзы сами собой наворачивались, она не хотела, чтобы об этом знал отец, будет худо, очень худо. — Тильда, не смей врать матери, — прошипела женщина, склонившись над дочкой. — Все прихожане — добропорядочные люди, а ты смеешь врать! — Я говорю правду! Иоан задавал мне такие вопросы! — не контролируя себя, прокричала девочка. Голова дёрнулась, что-то врезалось в щёку, моментально отозвавшись тупой болью. — Иоан — добропорядочный человек! Как ты смеешь врать?! — гневно прокричала мать. Та никогда не била дочь и не кричала на неё, в отличие от отца.

***

— Ты разочаровала меня, дочка, — гневно проговорил отец, что смотрел на дочь как на воплощение грязи и греха. — Папенька, пожалуйста, я вас умоляю, не надо! — молила блондинка, сидя на коленях и сжимая руки в молитвенном жесте, смотря снизу вверх на свою семью. Взгляд скакал с отца к матери, а после и к Лютеру, которому было плевать на сестру. Тильда надеялась, что брат защитит её, но тот смотрел на неё как отец, увидев этот взгляд, девочка замерла. Вернув себе голос, она продолжила. — Пожалуйста, я исправлюсь, буду молиться днями и ночами, но не надо, я вас умоляю! — рыдала девочка. Ей не хотела оказаться запертой в комнате, в которой ничего не было, лишь белые стены кругом. — Да, ты будешь молиться, дочка, — мягко улыбнулся отец, погладив по голове дочь. Тильда сквозь слёзы стала улыбаться, надеясь не попасть в белую комнату. Отец опустился на корточки перед дочерью, его лицо изменилось, он схватил её за подбородок и сжал пальцами лицо. — Ты будешь сидеть в этой комнате неделю и молить Бога простить тебя за то, что посмела соврать, — яростно прошипел отец. — А если Бог не простит тебя, то твоим наказанием займусь я. — Услышав это, она вздрогнула всем телом, как от удара.

***

Её заперли в комнате. Малышка сидела на коленях, сложив руки в молитвенном жесте, и яростно молилась. Девочка считала несправедливым то, как к ней отнеслись, ведь сказав правду, ей не поверили. Как теперь можно хоть кому-то верить и доверять, как?! Стены давили, давили, давили. Чтобы не видеть белого цвета, всю неделю Хэммик молилась с закрытыми глазами. Бог не простил её. Так сказал отец.

***

Вырвавшись из воспоминаний, Тильда тряхнула головой, отгоняя то, что было дальше. Не хотела вспоминать. Не сейчас. Никогда. Ощутив что-то мокрое на коленях. Она опустила взгляд и увидела маленькие тёмные круги на ткани. Одна капля. Вторая. Третья. «Я плачу», — поняла она с каким-то отстранённым удивлением. Давно она не плакала. После той больнички, где ей вскрывали старые раны, где заставили вспомнить каждую секунду, каждую мелочь, тогда слёзы лились рекой. А потом иссякли. И она думала, что навсегда. А нет. Вот они, текут по щекам, капают на колени, и она даже не заметила, когда начали. Тильда провела ладонью по лицу, размазывая влагу. Рука дрожала. Всё детство всплыло досконально, до последнего удара, до последнего «Бог не простит тебя». Та больница вывернула её наизнанку, заставила пережить всё заново. Каждую минуту в белой комнате. Каждый взгляд отца. Каждое «молчи, не смей реветь». Она хотела забыть. Мечтала забыть. Годами закапывала эти воспоминания так глубоко, что думала сдохли, сгнили, исчезли. Но самое ужасное открылось ей только сейчас, посреди ночи, в этом доме, с этими каплями на коленях: «Она никогда и не забывала». Ни на день. Ни на час. Ни на минуту. Просто делала вид. Просто задвигала подальше, в самый тёмный угол сознания, и делала вид, что там пусто. Но память никуда не девалась. Она всегда была там, ждала. Ждала, когда Тильда ослабнет, когда перестанет контролировать, когда ночь станет слишком тихой, а подруги слишком далёкими. Дождалась. Тильда закрыла лицо руками и сидела так долго, не двигаясь, не издавая ни звука. Только плечи вздрагивали еле заметно, почти беззвучно. Она не хотела, чтобы они слышали. Не хотела, чтобы видели. Не хотела объяснять. Но слёзы всё текли и текли. И остановить их было нечем.