Узы. Путы. Крылья.

Университет Пальметто они увидели издалека, это здание — яркое, оранжево-белое, резко выделяющееся на фоне всего вокруг. Стены были густо облеплены плакатами. На каждом — белый отпечаток лисьей лапы. Эти знаки повторялись на каждом этаже, у каждого окна, как единый узнаваемый элемент. В нём чувствовалась своя жизнь — даже отсюда, в окнах, был виден мерцающий свет мониторов в аудиториях и мелькание фигур в холле. Оно не просто стояло, оно было наполнено движением, звуком, людьми. И все эти люди, каждый день проходя мимо сотен одинаковых лисьих следов, наверное, начинали чувствовать себя частью чего-то большего. — Боже, эти цвета ужасны, — прокомментировала Тильда, скривившись. Кейли над этим только посмеялась, университет был прекрасен, в нём чувствовалось движение и жизнь. — А мне нравится, — всё же сказала Кейли. Она бы хотела учиться здесь. И женщина была рада знать, что в этом здании учится её сын. — Не за этим мы пришли сюда, — встряла Мэри. — Мы должны узнать у кого-то, куда нам идти, чтобы встретиться с командой. — Где находится корт, если быть точнее, — поправила её Кейли. Мэри на это только щёлкнула пальцами, как бы говоря, что она это и имела в виду. Оглядевшись, шатенка увидела группу девушек. Подойдя к ним, женщина стала спрашивать, где можно найти членов команды «Лисы». Конечно, были вопросы, зачем ей это, она сказала, что ей нужно встретиться с сыном. Ей быстро подсказали дорогу, куда идти и где находится корт. Вернувшись к подругам, она рассказала то, что узнала, и они направились туда, куда им указали дорогу те девушки. — Боже мой, и это корт? — скривившись, спросила Тильда. — Почему всё такое ядерно-оранжевое? — она не стала делать акцент на белом, по большей части выделялся оранжевый цвет, что хоть глаза выколи. — Его, наверное, из космоса хорошо видно. — Очень смешно, — хмыкнув, сказала Кейли, но она была согласна с подругой, такое огромное оранжевое здание будет легко видно даже из космоса. — Стоит только одна машина, — оповестила их Мэри. — Значит, здесь мы, возможно, и не встретим команду. — И что нам тогда делать? — куда-то идти совсем не хотелось, поэтому Тильда просто остановилась и села на тротуар, она и так слишком вымоталась, морально и физически. — Дэвид? — удивлённо и облегчённо спросила Кейли. Рядом с той самой машиной стоял Дэвид Ваймак. Он был бледнее, чем само здание корта. Стоял и смотрел на неё так, будто боялся моргнуть — вдруг исчезнет. Он выглядел старше, чем должен был. Намного старше. Мужчина открывал и закрывал рот, как рыба, но звука не было. — Твоё лицо говорит: «О боже, она жива!», а твой рот — что он сломался. Советую перезагрузиться, — посоветовала Тильда. Дэвид моргнул. Посмотрел на неё — и вдруг замер уже по-другому. Что-то в её интонации, в манере говорить... На секунду показалось, что перед ним Эндрю, когда тот сидел на таблетках и нёс эту свою бесконечную чушь. Странно. Откуда? Он отбросил мысль — не до того сейчас. Сделал шаг вперёд — и замер. Руки висели как плети. Казалось, он не знает, можно ли к ней прикасаться — вдруг рассыплется? Вдруг это мираж? Кейли смотрела на него и вдруг поняла: он плачет. Мужчина, который никогда не плакал, стоял и молча плакал, даже не пытаясь скрыть. — Это правда ты? — голос сорвался в хрип. — Да, Дэвид, это я. Она шагнула к нему сама. Обняла — крепко, как тонущий хватается за берег. Он обнял в ответ — и вдруг стало слышно, как он дышит. Рвано, глубоко, будто всё это время забывал вдыхать. — Ты... ты жива, — выдохнул он куда-то в её волосы. — Жива, — эхом отозвалась Кейли. И вдруг вспомнила: как он вёл машину, а она вцеплялась в сиденье. Как он говорил: «Я рядом». Как он был рядом все эти годы — даже когда её не было. Тильда стояла в стороне, сложив руки на груди. Смотрела на них и молчала. А потом не выдержала: — Прямо как в тех старых голо-драмах, где главный герой возвращается из зоны гиперсна, а его собака... А, нет, ты же не собака. Ты человек. Который тоже... очень ждал. Ладно, аналогия хромает. Забейте. Кейли засмеялась сквозь слёзы. Боже, Тильда. Всегда вовремя. Даже когда шутки кривые, они работают. — Я хочу увидеться с Кевином, — сказала Кейли, шмыгнув носом. — Лисы сейчас в доме у Эбби. — Отведи меня туда, Дэвид. Он кивнул. Вытер лицо рукавом. И пошёл открывать дверь машины. Кейли шагнула следом — и остановилась. Машина. Чёрная, с тонированными стёклами, похожая на ту, в которой... Она замерла. Ноги приросли к асфальту. Сердце пропустило удар. — Кейли? — Дэвид обернулся. И вдруг понял. Он видел этот взгляд раньше. Много лет назад. Когда она впервые села к нему в машину и побелела так, что он испугался — не упадёт ли она в обморок. Когда вцеплялась в сиденье на каждом повороте. Когда он говорил ей: «Я рядом. Я поведу. Ты в безопасности». Он тогда вытащил её из этого страха. Годами. Терпеливо. Пока она не перестала вздрагивать. А потом случилась та ночь. Ливень. Авария. И для всего мира она погибла. Страх вернулся. Дэвид сглотнул. Сделал шаг к ней — не к машине, а к ней. Осторожно, будто она могла рассыпаться. — Кейли, — сказал он тихо. — Это я. Это просто машина. Я поведу. Я рядом. Она посмотрела на него. Те же глаза, что тогда. Тот же голос. Выдохнула. — О, боже, — раздалось сзади. Тильда подошла, закатила глаза и бесцеремонно вклинилась между ними. — Вы тут будете минуту вечности стоять или как? Я, между прочим, ещё не старая, но тут состариться можно. Она схватила Кейли за руку и буквально подтащила к машине. — Смотри. Дверь. Открывается. Сиденье. Мягкое. Я сяду рядом, и если что — стекло разобью. У меня практика. Всё, поехали. Кейли фыркнула. — Тильда, ты невыносима. — Знаю. Садись давай. Кейли села. А Тильда плюхнулась рядом и тут же выдала: — Кстати, Дэвид. Ты на неё смотришь как та собака из голо-драмы. Честное слово. Прямо как та, которая ждала. Кейли закатила глаза. — Ты уже это говорила. — Ну и что? Повторение — мать учения. И вообще, я разряжаю обстановку. Это терапевтично. — Заткнись, — беззлобно сказала Кейли. — Молчу-молчу. Но ты ему тоже рада. Я вижу. Кейли не ответила. Просто смотрела в окно, чувствуя, как подруги по бокам — живые, тёплые, настоящие. И машина тронулась. Подъезжая к дому, Кейли начала очень нервничать, того пылкого энтузиазма уже не было, нога то и дело подскакивала, а руки дрожали. Она боялась реакции Кевина. Что он скажет? Что он сделает? Будет ли рад встрече? Я правильно поступаю, врываясь в его жизнь? Мысли метались во все стороны, она уже даже подумала отказаться от встречи, как тут заговорила Тильда. — Знаешь, Кейли, это как… как заходить в комнату, где оставила работающую гранату. Только вместо чеки — годы ожидания. А вместо взрыва — Ну… — она замерла, понимая, что сказала. — …будет либо взрыв эмоций, либо… Тишина. Чёрт. Это не помогло, да? Ситуация стала максимально неловкой не только от напряжения перед встречей, но и после того, как, попытавшись пошутить, Тильда сравнила встречу с детьми с минной ловушкой, это абсолютно не утешает, как того бы хотела блондинка. — Всё будет хорошо, — сказал Ваймак, спустя несколько секунд тишины обратившись к Кейли. Но тот даже не понимал, что блондинка, чьё имя он до сих пор не знал, на самом деле мать близнецов Миньярд, хотя в мыслях он иногда её сравнивал с Эндрю, уж больно своими шуточками они были похожи. — Да… Наверное… — неловко ответила Кейли и, набрав в грудь воздуха, она вышла из машины. Следом за ней вышли подруги и Дэвид. Решимость ей это не придало. Сама Тильда начала нервничать ещё больше, нервозность Кейли передалась и ей, блондинка сама ещё больше боялась встречи с близнецами, она почти на сто процентов была уверена, какая у них будет реакция. «Может, Эндрю попытается даже убить меня опять?», — нервно пронеслось в голове. Первым в дом зашёл Дэвид, следом — Кейли. Лисы уже заметили, что тренер как-то запоздал, хотя машину слышали ещё несколько минут назад. А потом в дверях появились женщины. Кейли Дэй. Нил узнал её мгновенно. И в ту же секунду тело сработало быстрее мозга. Он вскочил, заслонив Кевина собой. Кулаки сжались, взгляд заметался по комнате — выходы, окна, возможное оружие. Это была не женщина. Это могла быть ловушка. Морияма способны на всё — пластическая хирургия, двойники, фальшивки. Лишь бы добраться до Кевина. Сердце колотилось где-то в горле. Он не слышал, что говорили вокруг. Он видел только её. Эндрю сидел в кресле, откинувшись на спинку, с виду расслабленный. Но лисы, знавшие его, заметили: правая рука Эндрю чуть сместилась. К поясу. Там, под повязками, всегда были ножи. И сейчас, когда в дом вошли трое незнакомок, он был готов к любому развитию событий. Две пружины, сжатые до предела. Нил и Эндрю. Кевин стоял между ними и этими женщинами и чувствовал, как воздух в комнате стал плотным, как перед ударом. Он посмотрел на мать. На живую, настоящую мать, которая смотрела на него так же, как когда-то — с той же болью, с той же любовью. — Мама? — прошептал Кевин. В гробовой тишине этот шёпот прозвучал как крик. — Да, это я, — облегчённо прошептала женщина, на глазах уже наворачиваются слёзы, мать безумно хотела обнять сына. Она шагнула вперёд, и Нил не остановил её. Не потому что расслабился, а потому что понял: это не ловушка. Кейли обняла сына. И Кевин Дэй, великий Кевин Дэй, который никогда не плакал при людях, разрыдался у неё на плече. Никто не шевелился и не дышал. Тильда стояла в стороне. Смотрела на подругу, на Кевина, на эту сцену — и у самой глаза защипало. Но взглянуть на близнецов не решалась. Чувствовала взгляды — трёх пары глаз, буравящие спину. И не могла обернуться. Не сейчас. Не готова. Мэри смотрела только на одного человека. На рыжую макушку, на голубые глаза, на лицо, которое она видела во сне тысячи раз. — Абрам. Голос сорвался. Она шагнула к нему — и замерла, увидев бинты. — Абрам, кто это сделал? — не контролирую себя, гневно выдавила она. Сейчас главным приоритетом была узнать, кто сотворил такое с её любимым сыном. Нил сглотнул. — Натан, — сглотнув, ответил Нил. Он боялся реакции матери на то, что он стал играть в экси, на то, что так легко попался Натану в его лапы. Это имя ударило под дых. Женщина не могла поверить в то, что её сын выжил, после встречи с Натаном. Она ведь своими глазами видела, как Абрама забрали несколько лет назад, а он столько прожил, и... Находится здесь, живой, в ужасном состоянии, но живой! Как Натан его отпустил? Это невозможно, что он хочет от Абрама? Мысли метались в голове из стороны в сторону, затягивая её в воспоминаний, многолетней давности. — Он ещё ребёнок! — впервые повысила голос женщина. — Он уже достаточно взрослый, ему пора учится, — грубым голосом возразил мужчина. — Ему 6 лет! Что он может сделать?! — прошипела Мэри. — Ему уже 6 лет, — отчеканил Натан. — Ты смеешь мне перечить? Подойдя ближе к женщине, он возвысился над ней. На его фоне, она была такой маленькой и миниатюрной, что один удар и её размажут по стенке. Это так давило, что невозможно было свободно дышать, будто горло сдавило ошейником. Его пальцы сомкнулись на её лице, приподнимая подбородок, впиваясь в щёки, сжимая их до тех пор, пока губы сами не вытянулись вперёд, приоткрывшись в беззвучном «о». Она стала похожа на куклу — ту, которую можно вертеть как угодно. — Не смей мне перечить, как я сказал так и будет. Ты. Меня. Поняла? — каждое слово он говорил как приговор. Посмей она возразить, так он незамедлительно применит силу. — Я задал вопрос, — по телу пробежали мурашки. Сказать Мэри ничего не могла, так что она только кивнуть. Мужчина разжал пальцы — резко, будто обжёгся. Её голова мотнулась в сторону, но Натан уже не смотрел. Он вытер ладонь о штанину, медленно, со вкусом, словно счищал с себя липкую паутину. Будто прикосновение к ней было чем-то грязным, мерзким, недостойным его кожи. Дверь за полицейскими захлопнулась, и тишина в доме стала другой — тягучей, липкой, опасной. Мэри стояла у гладильной доски, водя утюгом по рубашке. Пар поднимался вверх, пахло нагретой ткань и крахмалом. Натан прошёл мимо неё, даже не взглянув. Абрам сидел на диване. Маленький, сжавшийся, но старающийся сидеть ровно. Руки лежали на коленях, спина прямая. Натан остановился перед ним. Секунду смотря сверху вниз. Потом перевёл взгляд на утюг в руках Мэри. Она даже не поняла что произошло. Он просто протянул руку — и выхватил утюг. Быстро. Без промедления. — Нет! Мэри тоже схватилась за утюг, пытаясь вернуть его назад себе в руки, но Натан уже схватил её за запястье. Сжал так, что кости хрустнули. Выкрутил утюг из её пальцев. — Натан, не надо! — она вцепилась в его руку, повисла, пытаясь остановить. — Он же ребёнок! Натан! — крикнула Мэри, но было уже поздно. Удар. Горячий металл впечатался в грудь. Абрам дёрнулся, вскрикнул — но Натан не убрал утюг. Прижал сильнее. Держал. Мэри закричала. Вцепилась в его руку, пытаясь оторвать, оттащить, сделать хоть что-то. — Отпусти! Отпусти его! Ткань рубашки под утюгом начала плавиться. Запахло горелым. Абрам кричал, громко, душераздирающе. — Смотри на меня, — приказал Натан сыну. Спокойно. Ровно. Мэри продолжала бить его по руке, по плечу, по спине — он не реагировал. — Смотри, — повторил Натан. — И запоминай. Это за то, что не смог усидеть на месте, как нормальный ребёнок. Абрам смотрел. Потому что выбора не было. Сколько это длилось? Секунд десять? Двадцать? Мэри потеряла счёт времени. Только видела, как белеет кожа сына под утюгом, как вздувается волдырями, как дымок поднимается от тлеющей рубашки. Наконец Натан убрал утюг. Посмотрел на сына. На ожог. На Мэри, которая всё ещё висела на его руке, обессиленная, задыхающаяся. Стряхнул её одним движением. Она отлетела к стене. — Убери, — бросил он. И вышел. Утюг стукнулся об пол. Мэри подползла к дивану. Абрам смотрел в потолок и плакал, не жалея сил. Грудь — красная, мокрая, страшная. — Мам, — выдохнул он. — Больно... Она прижала его к себе, заслоняя собой, пряча от пустого дверного проёма. В голове билась одна мысль: он держал. Он держал его там. Долго. Специально. — Я знаю, малыш, — шепнула она в его рыжие волосы. — Я знаю. Я здесь. Мэри почувствовала, что стоит на ногах. Что перед ней — не призрак, не сон, а настоящий, живой Абрам. С бинтами. С пластырями на лице. С глазами, которые смотрели на неё с недоверием и надеждой. — Ты выжил после встречи с ним? — быстро проговорив вопрос, она подлетела к Абраму и очень нежно взяла его за плечи. Она боялась причинять ему боль, поэтому трогала очень аккуратно. — Дядя Стюарт убил его, — ошарашенно прошептал Нил. Он не понимал, его ли это мать? Вроде его, но она слишком нежная и мягкая? Это слишком странно и похоже на мираж. Тишина. Мэри замерла. Слова падали в неё как камни в воду — медленно, тяжело, расходясь кругами. Стюарт убил его. Натан мёртв. Мёртв. — А его люди? — спросила она одними губами. — Тоже мертвы. Все, — заверил её сын. Мэри не дышала. Не моргала. В голове билась одна мысль, которая никак не могла уложиться: их больше нет. Никогда не будет. Никогда не найдут. Никогда не тронут. Никогда. — Мёртвы, — прошептала Мэри. И вдруг улыбнулась. Нил смотрел на неё и не верил. Его мать улыбалась. Та, которая никогда не позволяла себе даже улыбки, стояла перед ним и испытавала облегчения. Тильда подошла к Мэри и положила руку ей на плечо. Жест должен был быть утешительным, но лицо у неё сияло неподдельным восторгом. — Мэри, слушай. Теперь у тебя есть уникальная возможность. Сходить к его могиле, — она сделала паузу, для эффекта, будто и правда утешает. — И… плюнуть. Или станцевать. Или просто постоять и насладиться тем, что он больше никогда не сможет тебя тронуть. Это терапевтично! Я бы с радостью составила компанию! Мы бы взяли… Флаг победителей! Мэри засмеялась. Впервые за много лет — в голос, закинув голову. — Боже, я согласна, — тоже смеясь, проговорила Кейли, прикрывая рот рукой. Нил переводил взгляд с одной на другую. — Вы знакомы? — спросил Нил. Его удивлял тот факт, что его мать знакома с матерью Кевина. — Да, они мои подруги, — улыбаясь, проговорила Мэри, медленно погладив щёку Нила. — Это сделала Лола, — зачем-то сказал парень. Услышав его слова, женщина крепко сжала зубы, негодуя от этой новости. — А, это та шалава? — как ни в чём не бывало спросила Тильда, она помнила, что когда-то Мэри говорила про Лолу Малкольм, она та ещё сука. — Да, надеюсь, она сдохла, как и её тупоголовый брат, — гневно проговорила Мэри, надеясь, что те мертвы, как и Натан. — Они на том свете, как и Натан, — ответил Нил, всё ещё не понимая, точно ли это его мать, та, что всегда была серьёзна и никогда не улыбалась, а тут она улыбается и смеётся, и… Она так нежно и бережно относится к нему, что аж не по себе становится. — Кхм, может, поедим? — подала голос Эбби. Все согласились, направившись на кухню начали рассаживаться. Кейли села рядом с Кевином, не отпуская его руки. Мэри села рядом с Нилом — близко, но не вплотную, давая ему пространство. Тильда села с краю, подальше от близнецов. Эндрю опустился на стул и, прежде чем расслабиться, поправил повязки. Кевин заметил это движение. — Расслабься, — тихо сказал Кевин. — Это моя мать. — Я расслаблен, — ответил Эндрю тоном, который означал прямо противоположное. Кевин не стал спорить. Он и сам был напряжён — просто по-другому. И наступила тишина. Не та, когда всем хорошо. А та, когда воздух можно резать ножом. Когда никто не знает, что сказать, и каждое слово может стать либо спасением, либо катастрофой. Близнецы смотрели на Тильду. Аарон — с болью, которую пытался спрятать за каменным лицом. Эндрю — с холодным любопытством, сканируя каждое её движение. Правая рука лежала на колене — ровно так, чтобы в любой момент добраться до ножа. Никки переводил взгляд с Тильды на близнецов и обратно и не знал, что делать. Он привык разряжать обстановку, но сейчас даже он чувствовал: лучше молчать. Тильда смотрела в тарелку. Кейли и Мэри переглянулись. Они видели, что происходит. Но лезть не стали. Это не их битва. — Так где ты была всё это время? — задал наконец свой вопрос Кевин. Ему и правда было интересно, где столько лет была его мать. — На острове, — пожав плечами, ответила Кейли. Увидев замешательство на лицах, она пояснила: — Когда-то давно мы с Тильдой и Мэри купили остров, планируя там жить когда-нибудь, это можно сказать была наша мечта. А когда я оказалась в безвыходной ситуации... — она запнулась. — Я позвонила Мэри. А она связалась со Стюартом. Имя прозвучало негромко, но Нил дёрнулся. Стюарт. Дядя. Кейли заметила это движение, но не остановилась. Перед глазами на секунду встало другое — салон частного самолёта, мягкий свет, тишина. Стюарт сидел напротив, такой же спокойный и непроницаемый, как всегда. Он не задавал вопросов. Не утешал. Не говорил пустых слов. Просто сидел и смотрел в иллюминатор, давая ей пространство. Она помнила, как он изредка переводил на неё взгляд — проверял, в порядке ли. Без назойливости, без лишнего внимания. Просто убеждался, что она дышит, что не развалилась на части прямо здесь, в кресле. Никто из них не проронил за полёт ни слова. Но это молчание не давило. Оно было тёплым, почти родным. Как будто он говорил: «Я здесь. Я рядом. Всё, что нужно — сделаю. А говорить не обязательно». — Он забрал меня из дома, — продолжила Кейли, стряхивая воспоминание. — И меня отвезли на остров, ведь я этого хотела, думая, что меня больше никто не ждёт, я думала, тебя убили, — поджав губы, закончила она. — Но… Почему вы так думали? — решила уточнить Дэн, ей и вправду было это интересно, да и что тут забыла мама Нила, тоже было интересно, хотя он им и говорил, что она умерла. — Я случайно услышала, как люди Тэцудзи обсуждали, когда им прикажут убить Кевина, — гневно прошипела она. — А когда я вернулась домой, кругом валялись вещи, будто кто-то основательно обыскал всё. Вот отсюда я и думала, что Кевина убили. На острове не было связи, я была, скажем так, отделена от остального мира — Когда мы встретились, ты уже мне аборигена напоминала, — чуть смеясь, добавила Тильда. — Что? Да не было всё настолько ужасно! — взвилась Кейли. — О, да, было, — направив вилку на подругу, она улыбаясь продолжила. — Ты просто не видела себя со стороны, да и к тому времени я и Мэри недалеко от тебя ушли, можно было подумать, что мы дикари какие-то, — давясь смехом, закончила она. — Но мы никакие не дикари, — совершенно серьёзно ответила Мэри. Она не хотела, чтобы её сын думал, будто она превратилась в дикарку какую-то. — О да, аристократочка ты наша, — поддела её Тильда, ведь Мэри даже спустя столько лет не изменяла своим аристократическим привычкам. — Мне напомнить тебе, как ты хотела по деревьям прыгать? — чуть смеясь, уточнила Кейли, ведь, вспомнив то время, ей и правда стало смешно. По правде, лисы были удивлены такому общению, а Никки вообще не мог переварить то, что его серьёзная и страшная тётя Тильда такая улыбчивая и так много шутит, да ещё и по деревьям хотела прыгать! — Не стоит, — максимально серьёзно ответила блондинка. — Но я же не прыгала, всё же! — Ну и слава богу, а то переломала бы себе все ноги, кто бы тебе помог? — упрекнула её Мэри. — Ты, — просто ответила Тильда, невинно улыбаясь. — Ты ведь говорила, что умеешь вправлять вывихи. — Это вывихи, дурочка, а у тебя был бы перелом. — А, я не подумала, — она, как ребёнок, надула губы и начала ковырять еду. Лисы переглядывались. Эта женщина, которая сейчас дулась из-за бананов — та самая, которую Никки описывал как «страшную тётю Тильду»? Та, которая била Аарона? Не может быть. — И не дуйся, дитя, — как мать Тереза, Мэри стала утешать Тильду. Тильда дёрнулась. Лицо потемнело. — Боже, не называй меня так, — скривившись, ответила Тильда. Эти слова блондинка услышала как упрёк, то, что ей надо перестать вести себя как ребёнок, а то Бог никогда не будет милостив к ней. Сразу вспоминается ублюдок Лютер. Её настроение моментально испортилось, у Тильды до сих пор бывали скачки настроения, раньше такого не было. — Не подумала, извини, — быстро приняв свою вину, Мэри извинилась, она поздно поняла, что для Тильды её слова могли звучать как упрёк и напоминание о прошлом. Эндрю с интересом наблюдал за этим диалогом. Анализировал. Запоминал. «Дитя» — плохое слово. Почему? Его сначала удивило то, что эта женщина жива, и он готов был встать на защиту Аарона, вдруг что, но та, словно боялась смотреть на них, и это было интересно. А сейчас мать Нила вроде не сказала ничего такого, но Тильда так скривилась, будто её оскорбили, и за что же просила прощения мать Нила? — А как вы выживали на острове? — решив поменять разговор в другое русло, задал свой вопрос Мэтт. Тогда Кейли стала рассказывать о том, что на острове было всё нужное для выживания, ей всё подготовили, а дальше она смогла приспособиться к выживанию, конечно, было трудно одной на острове, где нет людей, но она как-то смогла прожить несколько лет там. — Да, мы очень удивлялись, когда ты говорила с птицами, — добавила Тильда. — Я даже подумала, что ты свихнулась за столько лет проживания на острове. — Ты бы уже вела себя как обезьянка за столько лет в одиночестве, — прокомментировала Мэри, это некоторым показалось даже оскорблением, а Аарон подумал, что мама сейчас начнёт кричать и злиться, ведь она бы никогда не захотела и не посмела бы себя сравнивать с обезьяной. — Эй! Ты опять припоминаешь мне, как я хотела бананы с деревьев собирать? — буркнула недовольно Тильда. Она ни капельки не обиделась, просто была недовольна, что опять вспомнилось это. — Возможно, — чуть улыбнувшись, ответила Мэри. — Тильда, признай, порой ты такой ребёнок, — посмеявшись, добавила Кейли. Ведь и правда, всё выходило до невозможности смешно. — А вы порой как родители, — буркнула Тильда. — Как вы ссорились, я становилась ребёнком развода. Ни туда, ни сюда. Куда податься? Услышав это, некоторые лисы начали смеяться, а другие фыркать. Кейли расхохоталась, а Мэри мягко улыбнулась, стараясь не смеяться. Тильда обиженно отвернулась — и вдруг встретилась взглядом с Аароном. Он смотрел на неё. Чуть заметно улыбался. Она улыбнулась в ответ. Аарон моргнул. Отвёл глаза. Не потому что злился. Потому что не понимал, как мама может ему улыбаться. В его воспоминаниях таких моментов было от силы два-три. И это были самые счастливые дни в его жизни. Тишина за столом стала другой. Не тяжёлой, а… осторожной. Будто все боялись спугнуть то хрупкое, что только начало появляться.