Узы. Путы. Крылья.

Когда они закончили с трапезой, все как-то быстро нашли, чем себя занять. Кейли и Кевин ушли в одну из комнат, чтобы спокойно поговорить. Честно говоря, Ваймак, наблюдавший за ними, кажется, тоже очень хотел с ними поговорить. Мэри и Нил удалились на второй этаж — им многое надо обсудить. А Тильда… что Тильда? Её позвал Никки идти за ним. Пока они молча шли, женщина волновалась. Её тревожность усиливалась с каждым шагом, она прокручивала сотни исходов событий после разговора с детьми. Они вышли на задний двор, там в креслах сидели Эндрю и Аарон. Никки быстро занял место рядом с близнецами. Оглядевшись, Тильда села на кресло, что, видимо, специально поставили лицом к братьям. — Я бы хотела извиниться перед вами. — Это первое, что она сказала. Аарон и Никки в шоке уставились на Тильду, оно и неудивительно: даже во снах нельзя было бы увидеть именно её, извиняющуюся перед своими детьми. — Я знаю, что я ужасная мать. Я своими руками создала психологические травмы тебе, Аарон, и не воспитывала тебя как любящая мать. Прости меня, Аарон, я понимаю, что не достойна прощения. Эндрю. — Произнесла его имя она так же серьезно, что даже на долю секунды удивило Эндрю, ведь обычно она кривилась при одном только его упоминании. — Я просто отвратительно и безответственно поступила с тобой, и из-за меня ты получил не менее ужасные психологические травмы. Она помолчала, а потом на одном дыхании произнесла: — И я не осуществлю то самое обещание. На протяжении всего монолога её нога то и дело подпрыгивала на месте, а руки тряслись. Но даже при всей нервозности она смотрела прямо им в лица, показывая, что говорит искренне. Эндрю на секунду задумался, о чём она говорит, перебирая воспоминания в своей голове. А потом вспомнил, как она обещала убить его своими руками, если они выживут, в тот самый день. Аарон и Ники, видя, как Эндрю, очевидно, понял, что она имела в виду, переглянулись. Они уже было хотели спросить, что за секреты между ними, как Эндрю продолжил: — Я и не надеялся. — Пожав плечами, ответил он. Ему её извинения были просто фиолетовы, но вот Аарон… — Как вы поживали всё это время? — после долгой, тяжёлой тишины задал вопрос Никки. — Относительно. — Ответила она что-то среднее, ведь она не тот человек, что врёт. Жила она и плохо, и хорошо. — А вы? — Хорошо! — Никки был безумно рад, что тётя спросила, как они жили. Тётя Тильда всегда казалась той женщиной, что если что-то не так скажешь, она сразу начнёт говорить, как отец, что ты грешник. У Никки было такое представление о Тильде, даже если она пила, употребляла и била Аарона: она казалась религиозным человеком. Никки продолжил разговор, тогда как Эндрю и Аарон просто сидели и молчали, сканируя Тильду. Хэммик говорил и говорил, он рассказывал многое тёте, а та молча слушала его. — Эрик вообще прекрасный парень. — Мечтательно сказал Никки. Аарон слегка напрягся. Почему именно сейчас он должен был заговорить об Эрике? Никки не говорил пока что, что Эрик его парень, боясь испортить атмосферу, но это всё равно было подозрительным. — Тебе нравится этот Эрик? — спросила Тильда. Никки замер. Она видела это — то, как дёрнулись его пальцы, как он закусил губу. В доме отца такие мелочи значили больше, чем слова. Здесь — тоже. Он боялся. Правда боялся, что сейчас всё испортит. — Ой, это не так? — задумавшись, спросила Тильда. — По твоим рассказам я точно слышала по интонации, что тебе нравится этот парень. Можешь смело говорить, Никки, я не как Лютер. — Сказала имя брата она с такой ненавистью и презрением, будто съела лимон. Эндрю искренне удивился, хоть и не показал этого внешне. И это казалось очень забавным: Тильда ведёт себя совсем не так, как он помнит. — Да, Эрик мой парень. — Неловко ответил Никки, заламывая пальцы. — Так бы сразу и сказал. — Мягко ответила женщина. — Я ничего не имею против однополых пар, просто не понимаю, как можно любить мужчину, если и ты мужчина. Она честна. Она не делает вид, что всё понимает. Она говорит: «Я не понимаю, но мне всё равно, это твоё дело». Для Никки, выросшего с отцом-фанатиком, это — глоток воздуха. — Тут ничего сложного нет, у каждого свои предпочтения. — Легко ответил Никки, радуясь, что не случилось никаких эксцессов. Он даже вздохнул с облегчением. Кажется, Тильда правда не понимает этого, но по крайней мере не сердится. Аарон слушал их и поймал себя на мысли, что один из двоих детей Тильды как раз предпочитает парней. Но вслух ничего не сказал. Только посмотрел на брата — мельком, чтобы никто не заметил. Никки тем временем всё ещё сиял. Его не прокляли, не прочитали лекцию о грехе. Просто приняли. Для него это было важнее, чем он мог объяснить. Дальше они общались довольно легко. Точнее, общался легко Никки, а Тильда быстро подхватила разговор. Никки так радостно рассказывал об Эрике, что Тильда была очень рада, ведь смогла найти общий язык хотя бы с племянником, который на удивление и правда оказался полной противоположностью Лютера. Это очень радовало. Она даже задумалась, как Николас выживал всё время в этой семейке со своей-то ориентацией. Лютер бы ему проходу не давал. Эндрю просто сидел и смотрел на реакцию Тильды. Та и правда была рада поговорить с болтливым Никки. За ней даже не наблюдалось и следа алкогольной и наркотической зависимости. Это из-за того, что она несколько лет была на острове? Конечно, парни не знали подробной истории женщин, потому ошибочно предполагали, что они все провели несколько лет на острове. В любом случае, это одна из тем, которые он хочет у неё расспросить. — Ты не расскажешь нам больше о том, что с вами произошло? — спросил Эндрю. Ему надоела бесполезная болтовня и извинения. К тому же, Аарон, похоже, совсем ничего говорить не собирался. Он быстро взглянул на брата, а потом перевел взгляд обратно на женщину. — Эм… — Она задумалась, с чего бы начать. — Кейли провела на острове много лет, прежде чем мы с Мэри встретились и направились туда. Мы и подумать не могли, что она жива! Вообще-то, это случилось значительно недавно. Она думала, что Кевин мертв, а я-то знаю, что это не так… — Она долго говорила, а парни внимательно слушали её рассказ. В общем, она рассказала, как встретила Мэри, а потом и Кейли. А также, что они сделали, чтобы вернуться. Парни всё ещё недоумевали, как она познакомилась с матерями Дэя и Джостена, да ещё и обзавелась общим островом. Впрочем, она и на этот вопрос ответила. Очень честно, временами даже подробно. «Её манера речи и поведение так отличаются», — подумал Аарон. С самого её прибытия он не мог никак заговорить. Он сам не понимал, как ему лучше себя вести. Это ведь его мать, которая всю жизнь видела в нём помеху и бесполезного ребёнка. Но почему она так изменилась? А услышав её извинения, так он и вовсе не мог поверить своим ушам. Ему так много хочется у неё спросить, одновременно с этим совершенно не хотелось её видеть. Столько тяжёлых лет прошло, он только начал о ней забывать и мириться с мыслью, что собственный брат убил их мать, как вдруг она снова появляется... В такой неоднозначный момент. Ему интересно наблюдать за ней, как она общается с Никки и Эндрю, но он не верит, что она раскаивается. «Это просто невозможно! Человек, бивший меня, скармливающий мне дурь, которого я долго считал мертвым, сейчас извиняется?!» Эндрю сам говорил, что она заслужила смерть, и точно не принесла бы извинения за то, что делала, а сейчас сидит рядом с ней и спокойно разговаривает? Аарон разозлился. Даже не знает, на кого: на себя или на ситуацию в целом. Он сжал кулаки, взглянул на всех присутствующих, но встал и просто ушёл. Ему стоит остудить голову и подумать. Никки проводил кузена грустным взглядом и закусил нижнюю губу, пока Эндрю пристально смотрел на женщину, называвшую себя его матерью. Тильда тоже заметно расстроилась, и былое хорошее настроение, появившееся благодаря Никки, тут же рассеялось. — Ты не рассказала, как бросила принимать. Или не бросила? Тильда тут же посмотрела на него и слегка улыбнулась. — Я бросила, уже довольно давно… — В этот момент в комнату вернулся Аарон. Похоже, немного времени ему понадобилось. Он взглянул на мать и снова сел на своё место. Она молчала, думая, что ей сказать… Он ведь ушёл из-за неё. — Продолжай, что бы там ни было. Мне интересно. — Бросил он. Похоже, ему тоже было что сказать после её рассказа. — Ну, когда я ушла от вас… — начала она, но выглядела так, словно её пристыдили за это. Впрочем, близнецам всё равно, а Ники смирился давно. — Я долго... боролась. Честно, это было сложно. Но вы, наверное, не удивлены. В общем, я поняла, что сама не справлюсь, и мне помог один врач… — Она вспомнила того придурка-врача, отправившего её в белый ад. — Он отправил меня в больницу-изолятор или типа того. Нет, это не больница, а дурдом какой-то! Жесть просто. Ещё и название убогое, которое не подходит вообще этой больничке: Истхейвен… — сказала Тильда, неожиданно громко ругаясь. На лицах парней промелькнула лёгкая тревога, а Эндрю уже не было забавно смотреть на неё и слушать. Перед глазами промелькнули не самые весёлые воспоминания об этой больнице. — Это же…! — охнул Ники, прикрыв руками рот. Аарон покачал головой и сказал: — Так это всё? Ты слезла с наркоты там? И больше не притрагивалась? — Он посмотрел на неё скептически. Сейчас ему хотелось выместить свою злость на ком-то, но что-то не позволяло ему даже начать ссору с матерью. — Да. — Честно ответила женщина. — Я больше не притрагивалась ни к чему такому. Алкоголь, наркотики... Это всё в прошлом. — Она смотрела на встревоженного Никки и заметила, как изменилась атмосфера. — Что с ней не так? Вы бывали в этой больнице? — Почему-то именно эта мысль первой пришла в голову. Она сомневалась, что ей ответят, но любопытство взяло верх. — Да, я был там. — Сказал Эндрю, на что трое пар глаз удивлённо уставились на него. — Убогое место. Белый ад. Услышав эти слова, Тильда не смогла не рассмеяться. И это звучало бы странно, если бы не все прошлые вещи, что она сделала по прибытию. — Боги, да! Я возненавидела этот цвет ещё больше после этой психушки! Никки нервно улыбнулся. Он бы не подумал, что может стать свидетелем таких взаимоотношений Эндрю с мамой, и... Они так похожи? Аарон в это время перестал хмуриться. Они ещё задавали ей вопросы после этого, но Эндрю молчал, не произнеся ни слова. Они разошлись спустя полчаса. Тильда, идя на поиски подруг, была погружена в свои мысли. Ей есть о чем поразмышлять. Разговор прошёл лучше, чем она ожидала. Но она не получила ответа на свои извинения. Она, конечно, не вправе этого требовать, но хотелось бы знать, что ей теперь делать... И потом, кажется, не всё потеряно? Почему они не злятся на неё? Сама она была не меньше удивлена своим чувствам. Почему по мере разговора её одолевало чувство вины? Раньше она и подумать не могла, что почувствует нечто такое к своим сыновьям. Ей следует расспросить Кейли и Мэри, они-то уж точно знают ответ. Она вернулась в гостиную, но там были только Эбби и Ваймак. Увидев её, они легко улыбнулись и предложили чай. Вечер выдался тяжёлым, а для кого-то он ещё продолжается.

***

Когда он уходил, думал лишь о том, как сильно зол. Не на что-то определённое, но, пройдя всего несколько шагов, он остановился, словно его осенило. Она должна была бить и обзывать его. Но не это. Он зол на себя, ведь его надежда, давно угасшая, вновь вспыхнула. Он всегда надеялся, что мама перестанет ругать и бить его, она обнимет и извинится. Скажет, как сильно любит и навсегда останется любящей и доброй мамой, в которой он всегда нуждался. А потом, когда появился Эндрю... Ночами он думал о том, как бы хотел, чтобы их семья, какой бы маленькой она ни была, была счастливой. Чтобы мать и Эндрю приняли друг друга и полюбили его. Он хочет... хочет узнать, возможно ли это теперь. Да, это глупо, и Эндрю, услышав это, наверняка назвал бы его идиотом, но что мешает ему вновь надеяться? Ведь он никогда не смог бы перестать любить свою мать.

***

Тем временем в другой комнате сидели Абрам и Мэри, тихо переговаривавшиеся. Он рассказал ей, как сумел сбежать от людей отца. В тот момент, когда Мэри упала, он чуть ли не словил паническую атаку. Нет, он словил её, но немного позже. Половина мужчин, стоявших там, отошли, желая узнать, что стало с её телом, нужно ли добить её, и именно в тот момент Нил ударил державших его людей, вырвался и побежал. Они не успели среагировать, но и стрелять не стали. От этого стало ещё больше не по себе. Натан хотел его живым, чтобы… Нет, он старался не думать об этом, а поскорее сбежать от них намного, намного дальше. На бегу поправлял сумку на плече, желая сохранить хотя бы это. Парень вышел на обрыв с другой стороны. А когда услышал приближение людей, в приливе адреналина сделал первое, что пришло ему в голову. Он прыгнул. Спрыгнул со скалы прямо в воду. И нет, не отключился, он сумел уплыть, спрятаться и только после того, как немного успокоился, продолжил бежать. Теперь не оглядываясь. Женщина расспрашивала его о случившемся в Балтиморе. Как оказалось, это произошло совсем недавно, вот почему он выглядит так плохо. Временами Абрам замечал, как её глаза стекленеют, но она быстро совладала с собой. Она всегда умела контролировать свои эмоции. Но тогда почему она всё это время держит его за руку и смотрит прямо ему в глаза? — Прости... Прости меня. — Вдруг сказала Мэри, сжимая его руку крепче. — За что ты извиняешься? — Нил чувствовал, как ему не хватает воздуха. Это он должен извиниться перед ней, разве нет?.. — Я обещала себе, что защищу тебя. Что не позволю Натану больше к тебе прикоснуться. Но не смогла. Вместо этого я даже не подарила тебе... материнской любви и заботы. Я осознала это слишком поздно. — На одном дыхании произнесла Мэри, тут же отведя взгляд на их сцепленные руки. — Мои самые страшные кошмары, но в то же время и мечты сбылись. Я боялась, что он будет мучить тебя, но он мёртв. А ты жив, жив и ты... Играешь в экси, как всегда и хотел. Это ведь делает тебя счастливым? — Ей не нужно было даже спрашивать, она знает. — Да, и я... — Он не знал, стоит ли говорить об Эндрю. — Представляешь, я играю с Кевином Дэем. — Он усмехнулся. Это было произнесено явно с сарказмом. Или Мэри показалось? — Кейли часто говорила, как хотела бы видеть вас двоих друзьями. — Как ты вообще с ней познакомилась? — Это было одним из самых неожиданных вещей, что случились за этот вечер. Не меньше его удивила дружба матери с Тильдой Миньярд. Какого черта? Мэри рассказала ему о том, что с ней случилось после падения. Потом погрузилась в более глубокие воспоминания, что касаются её знакомства с подругами. Она улыбалась, вспоминая те или иные поступки свои и подруг, но заметно грустнела, когда речь заходила о тяжёлых моментах. — Мне жаль, что это произошло с тобой, но я так счастлива, что ты жив... Я не должна радоваться, ты ведь мучился, но… — Нил не позволил ей продолжить. Он обнял её. Свою маму. Как давно хотел. А затем рассмеялся. — Он мёртв, ты можешь быть спокойна. Женщина трясущимися руками обняла его в ответ, боясь причинить боль, ненароком задев его раны. Она осторожно притянула его к себе, вдыхала его запах и прикрыла глаза. Кажется, они просидели так некоторое время, прежде чем отстраниться. Нил заметил на глазах матери слёзы. — Значит, Нил Абрам Джостен, да? — Она улыбалась. И он не мог не улыбнуться в ответ.

***

Кое-какое осознание стало для неё персональным адом. Она думала об этом, как только узнала, что Кевин жив, но именно сейчас, встретив его, правда накрыла с головой. Если Клаудия ломала её дух «правилами» и «приличиями», то новость о сыне в руках мафии — это осознание того, что её ребёнка ломали об колено физически и морально, пока она оплакивала его гибель. Клаудия — её бабушка, под чью опеку она перешла, когда погибли родители. Кейли до сих пор очень хорошо помнит, как именно женщина воспитывала её. И это заставляло сердце в груди сжиматься. Кейли до сих пор инстинктивно выпрямляется, когда нервничает. Раньше бабушка подкладывала ей под лопатки узкую линейку или заставляла ходить по дому с книгой на голове. Любой звон вилки о тарелку сопровождался ледяным взглядом. Она помнит, как бабушка заставляла её надевать колючее шерстяное платье или наглухо застегнутую блузку даже в жару, приговаривая: «Девушка должна выглядеть скромно, а не привлекать лишнее внимание». Любая попытка Кейли добавить яркую деталь — браслет или ленту — пресекалась как «вульгарность». Кейли не уверена, но, может, это одна из причин, почему, став старше, она делала что вздумается. Оглядываясь назад, она понимает, что это правда. Первые годы свободной жизни — она действительно была свободна или очень хотела ощутить её вкус. Этот период был самым красочным в её жизни, тем не менее она не жалеет. Бабушка говорила: «Займись делом, и дурь выйдет из головы». Вместо объятий Кейли получала список домашних дел: натереть серебро, прополоть сад, пересчитать салфетки. Горе «лечилось» дисциплиной. Она боится представить, что именно с ним делали в Гнезде. Может, и не били постоянно, по крайней мере она не видит шрамов от травм. Надеется, что их нет под одеждой. Она знает, каково это — расти под гнётом Клаудии, но мафия — это ведь что-то намного страшнее строгой бабушки… Одни мысли об этом сводят её с ума. Когда они остались одни, он вообще не знал, что следует говорить. Женщина, кажется, хотела его обнять и еле сдерживалась, чтобы снова не заплакать. Он не мог её винить, но он всё ещё боялся. Для Кевина экси — это язык любви. Если он не знает, как обнять мать, он предложит ей разобрать видео его последней игры. В то же время он мгновенно превратился в того маленького мальчика, который хочет показать ей, чего он достиг. Так что именно это он и сделает. В своём стиле. Сейчас, конечно, время позднее, но… — Поехали на корт. — Выпалил он, и Кейли замерла, уставившись на сына в немом шоке. В её сознании тут же всплыли сомнения, острые и колючие, как осколки. Сколько лет прошло с тех пор, как она в последний раз держала клюшку? Не утратила ли она хватку? Не разучилось ли её тело помнить игру? — Я... Я сомневаюсь, что буду хоть сколько-нибудь хороша на поле. — Затараторила она, сбивчиво и неловко. — Прошли годы. Всё изменилось. Я не хочу ударить в грязь лицом… — В голове проскользнули невысказанные мысли: «перед тобой…». — Всё нормально. — Мягко, но твёрдо заверил её Кевин. Ему не было дела до её возможных промахов. Он просто хотел оказаться с матерью на одном корте, разделить с ней то пространство, что когда-то она создала для других. Всё остальное не имело значения. Уговоры его в итоге увенчались успехом — Кейли не смогла устоять перед сиянием его глаз (пропустив мимо мысль, что её собственные — точь-в-точь такие же) и тем, как искренне, так настойчиво он просил поехать на корт. Корт ослепил её с первого взгляда. Он был полной, разительной противоположностью мрачному Эвермору с его давящими чёрными тонами и редкими, как кровь, всплесками красного. Здесь же всё дышало светом, теплом и жизнью. Прямо в центре площадки гордо красовалась гигантская оранжевая лапа с белым контуром. Со стен, словно лучи, смотрели постеры — их полотна горели тем же тёплым, медовым оттенком, и на каждом была отпечатана лисья лапа. От этой гармонии и величия у Кейли захватило дух. «Дэвид… — мелькнуло у неё в голове. — Дэвид хорошо постарался. Очень». Когда Кевин подал ей клюшку, сердце женщины ёкнуло от восторга. Большая, идеально сбалансированная, она сияла ярким, сочным оранжевым. — Так вот каков её вес… — почти благоговейно прошептала Кейли, сжимая рукоять. Текстура, баланс, привычная тяжесть в ладони — всё это нахлынуло волной тёплых, забытых ощущений. Увидь её сейчас лисы, они бы без труда поняли, от кого Кевин унаследовал эту одержимость. — Жаль, что я не смогу достойно сыграть с этой красавицей. — С лёгкой грустью провела она пальцами по сетке клюшки. — Я могу показать тебе упражнения. — Оживился Кевин, его глаза загорелись азартом. — Попробуем? Тело помнит порой лучше, чем голова. Возможно, оно само вспомнит, как нужно играть. И он оказался прав. Мышцы её рук, плеч, корпуса оживали, вспоминая давно заученные движения. Постепенно, рывками, к ней стало возвращаться чувство контроля. До былого мастерства было, конечно, далеко, но искра — та самая, пожирающая страсть к спорту — тлела в ней так же ярко, как и в её сыне все эти годы после её... исчезновения. Мысль эта пронзила её холодной иглой. Как он жил? — Кевин… — тихо начала она, отложив клюшку. — Как ты жил после моей... «смерти»? Вопрос повис в воздухе, словно удар. Парень замер, будто наткнулся на невидимую стену. Врать матери он не хотел, но и вываливать на неё всю правду о годах в Эверморе, о боли — было немыслимо. Что сказать? Что опустить? Он боялся не её разочарования — он панически боялся увидеть в её глазах ту самую, знакомую до спазмов боль. Ту боль, которую он так отчаянно пытался забыть и которую теперь, своими же словами, обрушит на неё снова. Мысли метались, натыкаясь на глухие тупики. С чего начать? Как? — Скажи честно, Кевин. — Настаивала она, и в её голосе прозвучала стальная нота. Ей не нравилось выражение его лица — слишком напряжённое, слишком скованное. Он долго молчал, борясь с комом в горле и с нахлынувшей лавиной чувств. А потом начал говорить. Слова давались мучительно, речь сбивалась, обрывалась на полуслове, когда особенно острые картинки прошлого сковывали разум и перехватывали дыхание. И когда голос Кевина окончательно оборвался, а его плечи содрогнулись от беззвучных рыданий, Кейли молча подошла и опустилась рядом. Она бережно обняла его, и он, уставший от боли, опустил голову ей на плечо. Нежно поглаживая его мягкие волосы, женщина смотрела в пустоту перед собой. А в тишине, под мерный ритм утешающих прикосновений, в самой глубине её души рождалось и крепло новое чувство — холодная, отточенная, как лезвие, ярость. Не импульсивная вспышка, а тихая, бездонная решимость, кристаллизующаяся в лёд. Будь в её руках достаточная власть, она бы собственными руками свела счёты с Тецудзи и его отпрыском — Рико. Её материнское сердце отвергало сиюминутную месть. Оно жаждало гарантированного, неумолимого и полного возмездия. Прошло пару часов, прежде чем они вернулись обратно. Они пошли сразу в гостиную, где уже были Тильда, старшекурсники, Ваймак и Эбби. Одновременно с ними в комнату зашли Аарон, Ники и Мэри. — Где двое других проблемных ребёнка? — подал голос Ваймак, завидев пришедших. Кажется, Нил и Эндрю ушли куда-то вместе. — Он снова забрал моего бро куда-то, тренер. — Ответил Мэтт. Эндрю и Нил часто так делают, сложно было не заметить. — Они друзья? — спросила Тильда. Ей было интересно, близки ли их дети так же, как и они. Конечно, она сразу же поняла, что это сын Мэри, как только услышала его имя. Сегодня чудесный день… — Не говори ерунды. — Сказал тут же вошедший Эндрю. Однако объяснений своему ответу не дал, а Нил лишь слегка улыбнулся, встав рядом с ним. — Что ж, вы уже поговорили по отдельности, почему бы вам и нам не объяснить всю ситуацию? — сказала Элисон, явно ожидая подробностей. Эти женщины и тем более реакция Монстров ввели всех в ступор. — Это мамы близнецов, Нила и Кевина. — Показал на каждую по очереди Ники. — Оказывается, что они все выжили и теперь вернулись! — Мы поняли это. Но Элисон имела в виду, что хочет узнать чуть больше обо всей ситуации. Я бы тоже не отказалась, за столом мы не узнали ничего понятного. — Сказала Дэн. Никто из них не отвечал. Тильда уже хотела пошутить насчёт напряжённой атмосферы, как вдруг Рене, словно понимающая, к чему всё идёт, начала: — Для начала было бы неплохо предоставить гостям спальное место. Я уверена, они очень устали. Как и мы все. — Конечно же, все с ней согласились. — Да, согласен. Рене, ты снова спасаешь ситуацию, — сказал Ваймак. Он смотрел на Кейли и Кевина и выглядел так, словно много чего хочет сказать, но лишь поторопил лисов — не детей же этих женщин — поскорее уйти и оставить их в покое. На самом деле, в этом небольшом беспорядке из кучи людей в маленьком доме большая их часть заметно расслабилась. Нет былого напряжения, они могут переварить сегодняшнюю информацию и отдохнуть. Пока остальные собирались, Эбби подошла к гостьям и улыбнулась: — Я подготовлю вам спальное место. Хотите спать в одной комнате? — понимающе спросила она. Похоже, ей даже не нужен был их ответ, но девушки с благодарностью посмотрели на неё. — Это было бы очень мило с вашей стороны, спасибо, — сказала Кейли. Она не хотела доставлять проблем незнакомым людям, и потом, как можно не заметить отношения между этой женщиной и её бывшим? Дэй надеялась, что её присутствие не доставляет хлопот, но Эбби казалась не против. «Может, это у неё привычка: помогать попавшим в беду? А впрочем, она ведь медсестра для кучки проблемных детишек», — подумала Тильда. И не важно, что этим детишкам больше двадцати. — Мы займемся поисками жилья завтра, спасибо за гостеприимство, — пообещала Мэри. Ей не претила идея занимать чьё-то время. Когда Эбби хотела что-то ей ответить, к ним подошёл Нил. Мэри сразу же повернулась к нему, немного взволнованная. После того разговора они больше не говорили, хотя ей хочется проводить с ним практически всё время, она понимает, что не может сделать этого, если не хочет Абрам. — Я хочу поговорить с тобой… Мама, — неловко сказал Нил, поглядывая на остальных женщин. Почему они все улыбаются ему?

***

На самом деле он сразу же поговорил с Эндрю после разговора с Мэри. Тот, кажется, тоже хотел поделиться мыслями о своей матери. Что за странный день сегодня? Нил прекрасно помнит, как они с Эндрю были готовы использовать свои ножи, защитить остальных, но... Может, он и сомневается немного, но не видит в матери угрозы. Чего не может сказать о Тильде. Эндрю, похоже, не сильно переживает. Он говорил немного, но из его слов Нил сделал вывод, что Тильда не опасна. Однако она — живое напоминание о болезненном прошлом его брата, что влияет на его психику. Джостен подумал о сеансах с Би, но решил промолчать. Не сейчас. Эндрю и сам до этого додумается. Впрочем, они поговорили и пришли к выводу, что должны понаблюдать за ней. А пока… Он рассказал о своих мыслях насчет матери и дяди. Стюарт не знает, что Мэри жива. И ему интересна его реакция. Может быть, она сама по нему скучает, а он мог бы уговорить её встретиться с ним. В его воспоминаниях мать всегда хорошо высказывалась о брате, хоть и говорила немного. Эндрю выказал недоверие, но не возражал. Но Нил не будет с ним наедине. Без Эндрю. Вот что Джостен понял из их разговора, это заставило его глупо улыбаться.

***

Они отошли чуть поодаль, в сторону кухни. Были одни, поэтому Мэри поняла, что разговор будет серьезным. Она немного волновалась, хоть и старалась не показывать этого. Сейчас она ведет себя не как раньше, это может ввести сына в ступор, нужно держать себя в руках. — Я подумал о том, что ты должна уведомить Стюарта о том, что жива. Ты ведь совсем не звонила ему? — это был не совсем вопрос, но Нил всё ещё немного сомневался. При их последней встрече он всё ещё был зол за смерть сестры, вряд ли с тех пор что-то изменилось. Кроме более укоренившегося чувства потери и тоски. — Я… — она запнулась. Мэри не думала связываться со Стюартом. Нет, она думала, но боялась. — Ты прав, — выдохнула женщина после недолгой паузы. Она не может продолжать бежать, когда её сын перестал, а Натан мёртв. — Ты можешь… — Позвонить ему? Я это сделаю, — ответил Нил. Он чувствовал облегчение, потому что Мэри быстро согласилась на это. Она улыбнулась и осторожно протянула руку, чтобы коснуться его щеки. — Спасибо, Абрам. — «За то, что выжил. Что справился со всем этим. За то, что заботишься обо мне после всего» — читалось в её глазах. Она одновременно хотела и не хотела, чтобы он это слышал. Но возможно, её сын знает её лучше, чем она думает. Он тоже слегка улыбнулся, а потом они разошлись. Нил подошёл к Эндрю, ждавшему его у входа, а Мэри — к своим подругам, что были неподалёку. Выйдя на улицу вместе с Эндрю, Нил достал свой телефон и набрал номер, который знал наизусть уже много лет. Стюарт его не менял. Впрочем, и гудки не были долгими: спустя несколько секунд трубку взяли, и послышался мужской голос: — Слушаю. — Дядя Стюарт, это Абрам, — начал Нил. Ему было не по себе, ведь первая и последняя их встреча была в подвале дома Натана. — Я должен сказать кое-что важное, — с этими словами он посмотрел на Эндрю, который курил рядом с ним и молча наблюдал. — Абрам… что случилось? — похоже, дядя не ожидал его звонка. Последовали несколько секунд тишины, прежде чем Нил выпалил: — Мама хочет встретиться с тобой. Она жива и вернулась. Он буквально сказал это на одном вдохе. То, что было до этого, — словно сон, и только сейчас он признался в этом себе и другим. Его мать жива. Это было так странно, но так... не грустно, нет, радостно. — Ты, должно быть, шутишь? Ты ведь шутишь, Ната... Абрам?! — голос мужчины слегка дрожал. Эта новость, как и ожидалось, шокировала его. — Приедешь? Я отправлю тебе адрес. Не сегодня, нет, уже поздно, — Нил слегка улыбнулся, слушая взволнованного дядю. Он всегда казался холодным и сдержанным человеком. Вообще, и его мама такая, но он буквально сегодня видел, как та плакала, так что… Хэтфорды странные. «Я не менее странный». — Я... Нил, ты можешь дать ей трубку? Боги, я... не знаю, что сказать! — кажется, он правда поверил ему. Эндрю, слушающий это, лишь фыркнул. Нил не мог не улыбаться.