Любовь зряча

      Хисаши нервно барабанил пальцами по столешнице, сгорбившись в дальней кабинке, располагавшейся в самом тёмном углу кафе. Он до сих пор не понимал, как именно попал во всю эту неразбериху, как вся его жизнь кардинально изменилась за считанные часы. Ещё недавно Хисаши знал кто он и каково его будущее. Он Все за Одного, грозный Король Демонов, и его будущее предвещало величие, триумф, когда он повергнет Героев, вернёт последнюю частицу своей братской родственной души и встанет во главе нового мира. Величие, триумф и… одиночество. Вечное одиночество, ведь его брата не вернуть. Причуда — это всё, что он может получить. А ведь у него даже не было могилы, чтобы оплакать Йоичи — проклятые линчеватели утащили его тело, пока Хисаши захлёбывался собственной кровью на холодном мокром от дождя тротуаре. Он смежил веки от боли. Это его вина — он не смог защитить то единственное, что делало его жизнь яркой, и за это остался в вечной тьме.       По крайней мере так было до того момента, пока в его жизнь не ворвалась Фемида… Инко Шимура, как она просила называть её, когда они играют в гражданских. Как сейчас. Он задумался. Почему фамилия казалась ему знакомой? Шимура. Шимура, хм, быть может, это фамилия одной из его пешек? Пока он тщетно пытался вспомнить, кому именно принадлежала фамилия его новой родственной души, над входной дверью прозвонил колокольчик, возвещающий о новом посетителе. Инко Шимура вошла в кафе в ничем непримечательной гражданской одежде: бежевой блузке и юбке карандаш. Интересно, где под всей этой гражданской одеждой она спрятала свой бронежилет? Найдя его, она медленно приблизилась. Он заметил, что она надела солнцезащитные очки. Хисаши усмехнулся. Видимо, возвращение зрения не проходило для неё гладко. Да и для него тоже, признаться честно, ведь он по привычке ориентировался в пространстве в основном с помощью эхолокации. После стольких лет, по сути, во тьме зрительная информация воспринималась слишком сюрреалистично, неестественно. Непривычно. Похоже им обоим придётся учиться видеть мир глазами.       — Ты так и не ответил, как мне тебя называть, когда мы среди гражданских, — Шимура села на диванчик с противоположной стороны столика.       Он на мгновение задумался, а затем ответил:       — Мидория. Хисаши Мидория.       — Это твоё настоящее имя? — она царапнула ногтями по столу.       — Имя настоящее, а вот фамилия не совсем, — он пожал плечами. — Я взял фамилию матери от второго брака, её носил мой младший брат, но я сам её никогда официально не имел.       — И как твоя настоящая фамилия?       — Шигараки.       Шимура хмыкнула.       — Подходит. Итак, Мидория, — подчеркнула Шимура его фамилию, — ты уже решил, что мы будем делать дальше?       — Я думал, что твоё дерзкое предложение выпить кофейку означает, что именно ты будешь решать вопрос, — Хисаши усмехнулся, подняв бровь.       Шимура смутилась, заметно сжавшись и понурив голову.       — Кто-то должен был протянуть оливковую ветвь, не так ли? И уж это явно был бы не ты, мистер Король Зла.       Хисаши презрительно фыркнул. А вот и былая дерзость и язвительность. Так-то лучше, а то он уж было подумал, что ему придётся перестраивать всю динамику их отношений.       — Есть у меня пара мыслей, — он с усталым вздохом откинулся на спинку сидения.       — Я слушаю, — Шимура скрестила руки на груди.       — Не сейчас, — Хисаши указал на приближающуюся к ним официантку.       Приветливая девушка с чёрными волосами и заячьими ушами подошла к ним, тепло улыбнувшись Хисаши.       — Вы уже решили, что будете заказывать?       — Мне, пожалуйста, один эспрессо без сахара, — он по привычке кокетливо улыбнулся официантке, на что в ответ получил очень смущенную официантку и очень холодный презрительный взгляд от Шимуры.       Он усмехнулся про себя, наблюдать за реакцией Шимуры было сплошным удовольствием, хотя он совершенно не понимал, на что конкретно на этот раз она разозлилась. Шимура покачала головой.       — Какой ты скучный, даже кофе выбираешь самое безвкусное, — она повернулась к официантке. — Мне большой карамельный латте, сиропа желательно побольше, и шоколадный чизкейк, пожалуйста.       — Хорошо, ваш заказ будет готов через десять минут, — официантка удалилась, оставив их наедине.       Шимура хлопнула руками по столешнице.       — Выкладывай свои идейки, закончим с этим фарсом.       Он дёрнул плечами, но в остальном не подал виду, что её резкость его задела.       — Для девушки, что так дерзко пригласила своего врага, по злой иронии судьбы оказавшегося твоей родственной душой, выпить по чашечке кофе, ты слишком напряжена. Расслабься.       — Не тяни кота за хвост, Все за Одного, выкладывай.       Хисаши устало вздохнул.       — Хорошо. Прежде всего тебе нужно разорвать любые связи с Геройской Комиссией.       — С чего бы это? — Шимура царапнула по поверхности столика. — Я всем обязана Комиссии, они меня вырастили, дали кров, помогли выжить в мире, что отвергал меня из-за слепоты, которой, я так полагаю, обязана тебе!       Хисаши громко рассмеялся. Кого она пыталась убедить? Шимура не могла на полном серьёзе быть такой наивной дурой.       — Очнись, Шимура, они тебя попросту использовали. Они ничего тебе не дали, они отняли у тебя возможность нормальной жизни. Как ты думаешь, что произойдёт, когда они поймут, что ты больше не слепая и что ты моя родственная душа? — он слышал, как пульс Шимуры участился от нарастающего гнева. Она не хотела этого слышать, но Хисаши не собирался щадить её раненное сердечко. Это был вопрос их дальнейшей полноценной жизни. — А я тебе расскажу: они либо убьют тебя, чтобы ослабить меня, либо будут использовать против меня.       Шимура скребнула зубами, после чего заставила себя откинуться на спинку сидения.       — Можно подумать, ты не будешь меня использовать. Я нужна тебе только для того, чтобы не ослепнуть, как ты того заслуживаешь.       — Разумеется, — он махнул рукой. — Но это взаимное использование. Скажи, разве ты не хочешь видеть этот мир собственными глазами? Разве не хочешь быть полноценной? Со мной у тебя может быть полноценная жизнь и это именно то, что я тебе предлагаю, — Все за Одного протянул ей руку. Он сделал свой ход, решение за ней.

***

      Инко сжала руки под столом. Она прекрасно знала, что предлагал ей Все за Одного — сделку с Дьяволом. Согласится — потеряет всё в погоне за недостижимым. Однако альтернатива, в виде становления жертвенным агнцем во благо Геройской Комиссии её тоже не прельщала. И всё же с Все за Одного у неё было больше пространства для манёвра — Комиссия знала все её слабости, а вот она сама знала об их тёмных делишках не так уж много, чтобы торговаться за свою жизнь и свободу. С Все за Одного, с Мидорией ситуация обстояла иная.       — Ты предоставишь мне всё, что я только пожелаю: деньги, статус, защиту — и ни при каких условиях не будешь помыкать мной. Вот мои условия.       — С чего бы это? — усмехнулся Мидория.       Она сократила расстояние и произнесла ядовитым шёпотом:       — В противном случае я разорву нашу связь, оставив тебя заслуженно навеки во тьме и одиночестве.       Она услышала, как скрежещут его зубы, как сердце отбивает яростный ритм. Похоже великому и ужасному Королю Демонов не нравилось на вкус собственное лекарство. Пусть привыкает, с ней у него иначе не выйдет. Инко никому не позволит сделать из себя послушную марионетку.       — Ты же понимаешь, что это ударит и по тебе тоже? При разрыве связи ты не ослепнешь, но мир потеряет все краски, станет мрачным и бесцветным, а твои глаза навеки обретут серый цвет. И это коснётся не только внешних различий, сама твоя душа медленно потеряет краски и поблекнет, пока в конце концов ты не возжелаешь либо возобновить связь, либо умереть.       — Я готова рискнуть. А ты? — она подняла бровь, скрестив руки на груди.       Мидория нахмурился. Смотрел пристально, долго, затем вздохнул, уступив.       — Хорошо. Я согласен, но нам придётся придумать какую-то легенду, почему я не только не убил тебя при встрече, но и готов так много дать, ничего не прося взамен. Я не могу просто сказать всем, что ты моя родственная душа. Это моментально нарисует на твоей спине мишень для всех моих недругов.       Инко фыркнула. Она не видела никакой проблемы в составлении им легенды.       — Просто скажи, что влюбился в меня без памяти с первого взгляда и решил подарить мне весь мир.       — Ч-что?! — цвет его лица изменился, а дыхание сбилось. Если бы Инко не знала лучше, то подумала бы, что грозный Король Демонов смутился, как подросток. — С какой стати я должен это говорить?       Она пожала плечами.       — А что в этом такого? Люди любят сопливые романтические истории.       — Я тебя терпеть не могу! Ты разрушила добрую половину моей империи, а теперь… — цвет его лица стал ещё более насыщенного цвета, он запустил руки в короткие пушистые пряди, пробурчав, — теперь я должен делать вид, что без ума от тебя?       — Если тебя это утешит, то мне тоже придётся притворяться, ведь, получается, что ради тебя я предаю Комиссию, — её предательское сердце сбилось с устойчивого ритма, при одной мысли о том, что ей придётся притворяться, будто она без ума от него. Естественно её сердце колотилось от гнева. Конечно, он невероятно красив (Инко, очевидно, ничего не понимала в красоте), цвет его глаз, хоть она и знать не знала какого они цвета, уже успел стать её самым любимым, невероятно харизматичен и силён, как сам Дьявол, но Инко поклялась себе, что никогда не полюбит его. Ни за что!       Мидория открыл было рот, но его прервала появившаяся в их пространстве официантка, несущая заказ. Она с безразличным видом поставила перед Инко её латте и чизкейк, после чего наклонилась к Все за Одного с явно кокетливым видом, ставя перед ним его безвкусный эспрессо и… ещё одну порцию чизкейка?       — Спасибо, — Мидория снова состроил рожу, из-за которой сердцебиение официантки ускорилось, а лицо поменяло цвет, став более ярким. Инко впервые увидела, как выглядит смущение и это её разозлило. Мидория тем временем нахмурился (если она правильно считала эту эмоцию визуально), посмотрев на вторую порцию десерта. — Я не помню, чтобы заказывал чизкейк.       — Это тебе от меня, — прошептала официантка, явно надеясь, что Инко не услышит, после чего провела рукой по пиджаку Мидории и засунула в его карман какую-то бумагу, если судить по шуршащему звуку. — Позвони мне, красавчик.       Распрямившись, официантка подмигнула Мидории и поспешила скрыться, соблазнительно покачивая бёдрами. Инко хотелось что-то расщепить на молекулы. Как смел Все за Одного обманывать невинную дурёху, что повелась на его красивое личико, когда они в самом разгаре встречи?       — Наглости тебе, конечно, не занимать, Мидория, — резко выплюнула она, когда официантка удалилась.       Все за Одного непонимающе моргнул.       — О чём ты?       — Не придуривайся. Как ты смеешь соблазнять наивных дурочек, когда у нас тут фактически судьбоносная встреча?       — Уверяю тебя, я ничего не делал. Люди, в частности девушки подобного рода — наивные дурочки, как ты их называешь, — сами липнут ко мне, как мухи, — он безразлично пожал плечами. — Никогда этого не понимал.       Инко презрительно фыркнула.       — Ну да, конечно, так я и поверила.       Мидория наклонил голову, обнажив зубы, так же как перед официанткой, но гораздо более естественно уже перед ней (по социальному взаимодействию и чисто визуальному представлению Инко могла предположить, что это улыбка).       — А ты что же, ревнуешь?       — Вот ещё, — она схватила свой стакан и отпила свой невероятно сладкий латте. Её вкусовые рецепторы заполнил сладкий, чуть терпкий вкус кофе. Всё, как Инко любила. Сладкое было одним из немногих удовольствий в её жизни, с детских лет наполненной тренировками, убийствами и различными заданиями Комиссии.       — Итак, — Мидория отпил свой мерзкий горький кофе, — мы должны будем изображать пару. Как ты это себе представляешь, Шимура?       — Для начала, нам придётся называть друг друга по имени, Хисаши-кун, — на удивление имя Все за Одного легко слетело с уст Инко. Для такого монстра имя у него весьма звучное.       — Хорошо, Инко-чан, — чуть помедлив, ответил он.       Сердце Инко ёкнуло. Ещё никто не называл её по имени, которое она придумала себе сама в подростковом возрасте, не желая быть просто проектом «Фемида», как её именовали в Комиссии. Она и не думала, что нечто такое простое, как называние её по имени сможет заставить бабочек порхать в её животе. Да что с ней не так? Инко сегодня сама не своя. Может, Все за Одного использовал на ней какую-то причуду? Или это на ней так сказывалась эйфория от обретения зрения и связи с родственной душой?       — Что мы должны делать как пара, кроме этого? — Мидория, Хисаши суетливо барабанил пальцами по столу.       — Что за детские вопросы? — возмутилась Инко. — Ты что никогда на свидания не ходил?       Она ожидала, что он рассмеётся над ней, скажет, что просто издевается, и у него огромный опыт, включающий в себя множество свиданий и, Ками знает, чего ещё. Однако, вместо этого он ссутулился, его лицо вновь поменяло цвет. Он… смутился?       — Мне было не до того, — признался он, отпив ещё кофе.       Брови Инко взлетели ко лбу. Почему-то ей стало очень смешно.       — Серьёзно? Ты ещё скажи, что до сих пор девственник.       Но Мидо… Хисаши в ответ сжался, скрестив руки на груди.       — К твоему сведению, это произошло вовсе не от отсутствия предложений. Меня просто никогда не интересовал секс, вот и всё.       — Даже не сомневаюсь, — посмеиваясь проговорила Инко.       Отсутствие влечения к другим людям, помимо своей романтической родственной души было не частым явлением, но она не могла отрицать возможность подобного у Все за Одного. Если она правильно помнила, такое явление было распространено у тех, кто в принципе плохо привязывался к людям за пределами своих соулмейтов. Из-за этого подобные индивиды зацикливались на своей родственной душе вплоть до одержимости. Инко придётся это учесть.       — А ты? — Хисаши пристально посмотрел на неё. — У тебя у самой-то есть хоть малейший опыт в отношениях?       — Нет, — честно призналась она, пробуя свой чизкейк. — Никто не стал бы встречаться с Бездушной, не говоря уже о том, что Комиссия не одобрила бы подобные отвлечения от работы.       — Значит для нас обоих это впервые, — он откинулся на спинку сидения. — Есть идеи, что нам делать?       Инко пожала плечами.       — Если у нас обоих нет ни малейшего опыта в отношениях, значит будем действовать как в сопливых романтических книгах.       — Не хочу тебя расстраивать, но я не прочитал ни одной сопливой романтической книги за всю свою жизнь.       — Что ж, тогда тебе повезло, — она смущённо отвела взгляд. — У меня был период, когда я взахлёб слушала аудиокниги о любви.       Хисаши рассмеялся, не насмешливо, а скорее искренне развлекаясь за её счёт.       — Ты романтик в глубине души? Верится с трудом.       Она смутилась, её лицо нагрелось.       — У меня был… период, — тихо призналась Инко. — Мне тоже хотелось помечтать о чём-то помимо бесконечных заданий Комиссии, крови и смерти! — она ударила кулаком по столу. — И что в этом такого?!       Он коснулся её руки, сжал её в своей огромной ладони.       — Успокойся, я бы не посмел осуждать тебя за нечто подобное. Я понимаю, — по его голосу, по тому, как Хисаши смотрел ей в глаза, она убедилась, что он не врёт.       Инко заметно расслабилась, поняв, что в отличии от членов Комиссии, критиковавших её за любой намёк на слабость, он не осудит. Хисаши поймёт, и от этого осознания ей стало чуть легче дышать. Затем, однако, она вернула себе образ стойкой воительницы, вырвав свою руку из его нежной хватки.       — Хорошо, что ты такой понимающий, а не то, в противном случае, я бы пнула тебя под зад за то, что ты посмел насмехаться надо мной.       Он поднял руки в капитуляции.       — Даже думать о том, чтобы смеяться над тобой, не буду.       — Отлично, — Инко кивнула. — Давай порепетируем.       Его брови взлетели ко лбу.       — Порепетируем? Как именно?       Она задумалась. Что именно они могли сделать в данной обстановке, что не выглядело бы неприлично со стороны. Поцелуи и объятья она сразу откинула в сторону. Во-первых, она вовсе не хотела обниматься, а уж тем более целоваться с Все за Одного, спасибо большое, а во-вторых, в их обществе подобное проявление чувств на людях считалось моветоном. Затем она перевела взгляд на нетронутый им чизкейк.       — Я могу покормить тебя чизкейком.       — Что?! — Хисаши оторопел. — Зачем? Я вполне в состоянии есть сам! — и снова его лицо изменило цвет.       — Это считается романтичным жестом — кормить друг друга, — объяснила Инко с невозмутимым видом. — И чего ты так завёлся?       — Это смешно!       — Это нужно для правдоподобности легенды, вот и всё, — она поправила солнцезащитные очки на носу. — Не относись к этому так серьёзно.       Он провёл рукой по лицу, устало вздохнув.       — Ладно. Но это только для дела.       Инко фыркнула.       — Как будто я бы стала кормить тебя просто так, — она взяла ложку, зачерпнула кусочек чизкейка и поднесла ложку к его рту. Мидория мгновение смотрел на неё с явным недовольством, затем открыл рот и позволил накормить себя. Тихий стон сорвался с его уст, после чего он слизнул остатки крема с уголка губ, отчего крайне смущённая Инко чуть не выронила ложку. Она никак не ожидала подобного рода звуков от Все за Одного, а его губы выглядели так соблазнительно (опять же, Инко ничего в этом не понимала, так как никогда раньше не видела мужчин собственными глазами).       — А это довольно вкусно, — прожевав отметил он.       — Ты что никогда не ел чизкейк? Ну ты и зануда, — усмехнулась Инко, скрывая от него своё сбившееся дыхание.       Хисаши пожал плечами.       — Я стараюсь питаться полезно. Мне нужно поддерживать определённый внешний вид, лишние складочки жира мне ни к чему.       — Хочешь сказать, что эти стальные мускулы, что ты прячешь под своим деловым костюмом, натуральные, а не результат какой-то причуды? Я с трудом могу представить, чтобы Все за Одного ходил в спортзал.       — Я не хожу в спортзал, но бесконечные битвы с Героями и конкурентами-Злодеями держат меня в тонусе. К то же мне нравится в свободное время изучать боевые искусства и кендо.       Эти слова привлекли её внимание. Ей было очень интересно увидеть Все за Одного дерущегося без помощи своих многочисленных причуд.       — Ты владеешь боевыми искусствами и кендо? В нашей битве ты показывал в основном только мощь причуды, я и подумать не могла, что ты боец, — она наконец прикончила свою порцию чизкейка и последним глотком допила кофе.       — Боевые искусства и кендо это что-то вроде хобби, — Хисаши доел свою порцию чизкейка. — Старая привычка, отголосок прошлой жизни, если не вдаваться в подробности. В бою я редко использую свои навыки, это не вписывается в мой образ Короля Преступного мира.       — Ты странный, — констатировала свой вывод Инко.       — Какой есть, — он вытер рот салфеткой и встал из-за столика. — Что ж, я думаю, нашу беседу можно на этом закончить. У меня есть другие дела, к тому же время позднее.       — Постой! — Инко схватила его за лацкан пиджака. — Есть ещё одна проблема, которую мы не решили.       — Какая? — он обернулся внимательно слушая.       — Мне… негде жить, — она отвела взгляд. — Я жила на оперативной квартире, но…       — Ты не можешь туда вернуться, так как там наверняка установлено круглосуточное наблюдение и прослушка, — Хисаши устало помассировал переносицу. — Хорошо, в таком случае держи, — он кинул ей что-то.       Она рефлекторно схватила то, что оказалось связкой ключей.       — Что это?       — Ключи от моего дома. Он находится в городе Мусутафу, расположен прямо рядом со станцией Татуин, частный сектор, на табличке выбито имя Мидория, в том числе на шрифте Брайля, ты должна найти его без проблем.       — Ты даёшь мне ключи от своего дома? — Инко нахмурилась. Она не видела в этом поступке логики. — Ты же в курсе, что ещё пару часов назад я хотела убить тебя?       Хисаши фыркнул.       — Тебе нет выгоды предавать меня, Инко-чан. К тому же я почти не ночую дома, чаще всего оставаясь в съёмных квартирах по всей Японии или зарубежье. Было бы полезно, чтобы кто-то присматривал за домом в моё отсутствие.       Она сжала руки в кулаки. Как он мог вот так просто отдать ей ключи от собственного дома? Он её недооценивал? Не считал угрозой? Её это взбесило.       — Я твой враг и, напоминаю, если ты забыл, ты мне не нравишься!       Он заглянул ей в глаза. Смотрел долго, пристально, а затем произнёс:       — Если нельзя доверять даже своей родственной душе, то кому вообще можно? Подумай над этим вопросом на досуге, Инко-чан, — Хисаши развернулся и направился к стойке, чтобы расплатиться.       Инко ещё долго смотрела ему вслед.