Любовь зряча

      «Если нельзя доверять даже своей родственной душе, то кому вообще можно?» — собственные слова беспрестанно прокручивались в голове, не давая покоя. Хисаши искренне верил в это. Для него связь родственных душ была священна. Вся его вечная жизнь, что тянулась уже больше столетия, была посвящена его брату-соулмейту. Он всё делал ради него: убил отца-якудза, когда тот начал угрожать жизни Йоичи, считая наличие у Хисаши соулмейта слабостью, терпел годы издевательств и унижений от Комиссии по Контролю над Мета-Людьми, позже переименованную в Геройскую Комиссию по Общественной Безопасности (но не изменившей своей гнилой сути), возглавил сеть линчевателей, построил город, где им подобные могли жить в безопасности. После инцидента Мусутафу (о котором он предпочёл бы вообще не думать — слишком больно) всеми силами оберегал брата, как единственное, что у него осталось в этой жизни, дал ему причуду в конце концов. Чёрт, в тот момент, когда Йоичи, его глупый идеалистичный младший брат, протянул ему руку умоляя Хисаши отступить от своих планов мести, он был согласен на всё, лишь бы вернуть соулмейта. А затем произошёл тот роковой выстрел, пронзивший их обоих. Хисаши живо помнил, как тянулся к брату, преодолевая боль от разорванного лёгкого, как угасали изумрудные глаза Йоичи вместе с его собственными, и как жестоко проклятый Кудо забрал безвольное тело его младшего брата, даже не дав ему возможности проститься. С тех пор его жизнь была посвящена двум вещам: возвращению единственной живой частицы брата и мести Комиссии.       Так было до встречи с Инко Шимурой. Инко — какое прекрасное имя для женщины, что одним своим существованием сделала то, что он считал невозможным — возвратила ему краски мира. Она была его родственной душой — новым смыслом его существования и одновременно с тем вторым шансом сделать всё правильно. Однако всё было не так просто. Хисаши никогда не верил в то, что судьба предоставит ему второй шанс, он не искал любви, не хотел семьи и намеренно не сближался ни с кем больше сотни лет, сосредоточившись на своих планах. И что же теперь? Неужели Все за Одного должен отказаться от всех своих планов и посвятить всего себя своей родственной душе. Хисаши покачал головой. Он был бы дураком, если бы просто взял и выкинул все свои планы в мусор, окрылённый мыслями о счастье и любви. Во-первых, чёртова Комиссия никогда не оставит его в покое, а во-вторых, Инко едва ли терпит его присутствие в своей жизни.       Его же собственные чувства были весьма противоречивы: с одной стороны, он желал узнать о ней всё, сделать самой счастливой девушкой на свете, оберегать как самое заветное сокровище. Всё, лишь бы вновь не остаться с дырой на месте своего сердца и пустотой во взгляде. С другой же стороны Хисаши никак не мог забыть о том, что эта дерзкая девчонка разрушила добрую половину его бизнеса. За их короткую встречу за чашечкой кофе она раздражала его как никто другой за последнюю сотню лет, кроме разве что назойливых последователей его брата. Инко Шимура старательно выводила его из себя, забиралась под кожу, заставляла терять отточенный десятилетиями контроль. Она была опасна для него, и он не должен об этом забывать ни на секунду. Да, Инко его соулмейт, но она сама заявила, что всё ещё считает его врагом. Все за Одного должен быть осторожен — одно неверное движение, и Шимура может с лёгкостью вонзить ему нож в спину, невзирая на вред для себя. Её вырастила Комиссия в конце концов, он не должен об этом забывать.       Вот почему он отдал ей ключи от своего дома. Хисаши будет наблюдать за ней, следить подобно ястребу. Он не потеряет родственную душу во второй раз, но и не позволит себе увлечься чувствами и угодить прямиком в ловушку. Все за Одного возьмёт всё под свой контроль. Он переключил монитор на камеры с его дома. Инко ещё не пришла. Хисаши в нетерпении барабанил пальцами по поверхности стола. Что её так задержало? Она заблудилась? Попала в беду? Или просто решила не принимать его предложение? Может, следовало пойти с ней? Удостовериться, что Инко добралась в целости и сохранности?       — Господин, вы слушаете меня? — прервал его мысли Гараки.       Хисаши перевёл взгляд на доктора, который без умолку болтал о своём новом проекте по имени «Ному».       — Гараки, что ты думаешь о Фемиде?       Добрый доктор нахмурился, его очки недобро блеснули.       — Об этой паразитке, что уничтожила добрую половину вашего бизнеса? У неё определённо выдающиеся способности, она станет идеальной подопытной для моего проекта. Если повезёт, из неё выйдет высококлассный Ному. Мне лишь нужно заполучить её тело…       Все за Одного резко ударил кулаком по столу.       — Забудь об этом, Фемида под моей защитой. Если хоть волосок упадёт с её зелёной головы, я спущу с тебя шкуру живьём. Я понятно изъяснился? — он никому не позволит угрожать его родственной душе. Никому.       Гараки заметно вздрогнул, побелев как простыня.       — Д-да, господин. Но позвольте спросить, что вы собираетесь с ней делать? Она ведь не прекратит свои нападения.       — Не переживай об этом. Мы с ней пришли к… — Хисаши невесело усмехнулся, вспомнив об условиях их договора, — компромиссу.       — Компромиссу?       Все за Одного кивнул.       — Да, она прекратит нападения и разорвёт все связи с Геройской Комиссией, а взамен я дам ей всё, что её душе угодно.       Гараки какое-то время молчал, но затем всё же осмелился задать вопрос, что, очевидно, заставил его лысую голову закипеть.       — Это на вас не похоже, Господин. Обычно вы не ищите компромиссов с врагами, а устраивайте показательные расправы. Позвольте спросить, почему с Фемидой вы решили поступить иначе?       Хисаши вздохнул, откинувшись на спинку стула.       — Гараки, сколько лет мы знакомы?       — Больше столетия, Господин. Сто два года, если я не ошибаюсь.       — За эти годы я доверил тебе самое важное — своё здоровье. Ты единственный, кто знает истинну о том, почему я стал Бездушным, единственный, кому я доверил правду о своём платоническом соулмейте и единственный, кто знает об истинном значении Один за Всех для меня. Ты предан мне и только мне одному, за эти годы ты ни разу не дал мне повода усомниться в тебе, поэтому тебе и только тебе одному я скажу правду, — он набрал в лёгкие воздух и наконец выдал. — Фемида моя вторая родственная душа.       Какое-то время в убежище стояла оглушительная тишина. Гараки молчал, очевидно, изо всех сил пытаясь переварить услышанное.       — Фемида — ваша романтическая родственная душа? — уточнил он.       Все за Одного нахмурился. Почему Гараки выглядел таким встревоженным?       — Я полагаю, что так. Она определённо мне не родственник, и я не ищу с ней дружбы. Почему ты спрашиваешь?       — Господин, вы же осознаёте, что связь романтических родственных душ отличается от связи платонических?       Хисаши задумчиво сложил руки в замок.       — Отличается? Как именно?       — В первую очередь физиологически. Романтических родственных душ влечёт друг к другу с невероятной силой. Вы ведь никогда ранее не испытывали влечения, не так ли?       — Это не твоё дело, Гараки, — он скрестил руки на груди.       Да, Хисаши не испытывал влечения, отчасти поэтому всегда отвергал многочисленных поклонников, готовых буквально его тень лизать. Ему это казалось чем-то мерзким. Ему никогда и ни с кем не хотелось физической близости, и он призирал тех, кто жить без неё не мог. Его преступная организация могла похвастаться самыми разными способами нарушать закон, но сексуальное насилие в это число не входило. Таких людей он считал животными, не способными усмирить свою похоть, и всячески изводил.       — Я полагаю, что это значит «нет», — добрый доктор поправил очки. — Что ж, в таком случае я вас поздравляю, Господин, теперь вы узнаете о влечении во всех его проявлениях, — почему-то Хисаши показалось, что в словах его верного слуги не было ни грамма радости.       — Что ты имеешь в виду? Причём тут влечение?       — Я объясню. Романтические родственные души созданы с целью продолжения рода и создания семьи, поэтому по началу влечение между такими парами фактически непреодолимое. Все иные желания и побуждения отходят на второй план вплоть до момента рождения первенца, а иногда и того дольше. Как правило, романтические соулмейты создают семью и заводят детей в первый же год после встречи. Редко кто способен продержаться дольше, — Гараки развёл руками, выглядя крайне раздосадованным. — Простая физиология, против неё не пойдёшь, увы. Это очень неприятно для наших планов, но, боюсь, теперь все ваши мысли будут заняты только этой девушкой.       Все за Одного презрительно фыркнул.       — Чушь. Физиология никогда не диктовала мне условия, и это не изменится. Тебе не о чем беспокоиться, Гараки.       Но добрый доктор был непреклонен.       — Что вы испытали при первой встрече с девушкой, Господин?       — Какая разница?       — Ваше дыхание и сердцебиение ускорялось, ваши щёки горели, у вас возникало покалывание в животе, мысли путались и появлялось неистовое желание прикоснуться к девушке? — Гараки безразлично перечислил симптомы и с каждым его словом Хисаши бледнел, потому что всё, что доктор перечислял, было правдой. Но его слуга и не думал останавливаться. — Это только начало. С этих пор вы постоянно будете думать о ней, разлука с девушкой станет невыносима, а ещё… ваше зрение будет быстро ухудшаться при долгой разлуке.       Все за Одного потёр глазницы. Это было уже слишком. Как люди вообще жили с романтическими родственными душами? Это выглядело как худшее из проклятий.       — И что мне с этим делать?       — Советую вам не противиться этому, Господин. Период неприятный, бесспорно, но это всё временно. Через несколько лет, когда влечение чуть поутихнет, вы сможете вернуться к вашим планам. Кто знает, возможно, всё к лучшему? Только представьте какое потомство выйдет из вашего союза. Безграничные возможности для экспериментов, — в глазах Гараки зажёгся безумный блеск при упоминании потенциальных детей Все за Одного и Фемиды.       Хисаши вздрогнул. Хоть он никогда не думал о семье, но он поклялся, что никогда не позволит такому безумцу, как Гараки, и пальцем коснуться его ребёнка. Это будет его плоть и кровь. Его и Инко. Раньше сама мысль о семье за пределами его младшего брата вызывала у Хисаши отвращение. Вероятно, из-за того, что его собственные родители были в лучшем случае холодны, как его мать, что бросила его вскоре после рождения, а в худшем ублюдками, как его отец, что чуть ли не с пелёнок обучал Хисаши жизни криминального босса. Быть может, теперь у него появилась возможность узнать истинное значение слова «семья»? Почему-то эта мысль, не переставая, крутилась у него в голове.

***

      Инко наконец добралась до нужного места. Вот оно: двухэтажное здание с выбитой на заборе табличкой «Мидория». Японские иероглифы ей, естественно, ни о чём не говорили, — она не умела читать глазами, — зато шрифт Брайля узнала сразу. Она провела пальцами по табличке, дабы убедиться, что не ошиблась адресом. И действительно надпись на шрифте Брайля подтвердила, что адрес верный. Зелёная долина — Мидория. Инко усмехнулась: это имя совершенно не подходило Королю преступного мира. Не то, что Шигараки. Но, судя по всему, Все за Одного не очень-то нравилось его имя по рождению. Что ж, если он хотел называться Мидорией, она не стала бы возражать. Ей в общем-то всё равно как его называть.       Инко помотала головой, отгоняя прочь мысли о Все за Одного, достала связку ключей, по привычке нащупала нужный ключ и отперла калитку. Она вошла внутрь. Внутренний дворик казался ухоженным: трава коротко подстрижена, немногочисленные кусты ухожены, — но пустым, в нём явно не хватало жизни. Сразу становилось понятно, что хозяин ужасно одинок. А ещё невероятный зануда, одержимый порядком. Инко двинулась дальше, её каблуки отбивали ровный ритм на гравийной дорожке. Она остановилась напротив входной двери, вставила второй ключ и, отперев замок, вошла в дом. Внутри пространство было таким же стерильным и унылым, как и снаружи. Инко вздохнула. Дом, милый дом, теперь она будет жить здесь. Зная Хисаши так, как его успела узнать Инко за их короткую беседу за чашечкой кофе, она была уверена, что он ни за что не позволит ей жить где-либо ещё. По крайней мере, если она не будет угрожать ему разрывом связи, чего Инко определённо делать не собиралась. Если быть честной с самой собой (а она редко это делала), жить в доме Все за Одного было далеко не худшим, что с ней случалось. Инко хитро ухмыльнулась, у этого были и скрытые плюсы: чем больше она узнает о потенциальном враге, тем легче ей будет расправиться с ним, глядишь что. Как там говорится? Держи друзей близко, а врагов ещё ближе?       Вздохнув, Инко сняла пальто, разулась и вошла в пространство, которое, по всей видимости являлось гостиной. Недолго думая, она присела на огромный кожаный диван и, повертев в руках пульт, включила телевизор. Яркость экрана поразила её, она всё ещё привыкала к обретённому зрению, к цветам. В ближайшее время ей нужно будет узнать по крайней мере названия многочисленных цветов вокруг и наконец узнать, что за цвет у глаз Хисаши. Инко презрительно фыркнула, когда мысли о Все за Одного вновь заполнили её разум. И почему она не могла перестать о нём думать? Дурацкая связь родственных душ…       Инко мельком пролистала каналы пока случайным образом не остановилась на передаче новостей.       — …в доках произошла стычка между небезызвестной линчевательницой и криминальной группировкой из Америки. Линчевательница безжалостно устранила всех членов преступной группировки, перевозящей Триггер, после чего вступила в схватку с неопознанным злодеем, дальнейшее развитие событий остаётся неясным. Это уже третье нападение за месяц, линчевательница, которую в прессе официально окрестили Фемидой, очевидно, вышла на тропу войны с неким криминальным авторитетом. На этих кадрах видно, как она сражается с неопознанным злодеем, — репортаж переключился на запись одной из камер, на которой было видно, как она сражается в воздухе со Все за Одного, чьё изображение было размыто и нечётко. Очевидно, он использовал какую-то причуду, чтобы его нельзя было заснять на камеры. Затем запись резко прервалась, и в кадре снова появилась репортёрша. — Глава Геройской Комиссии по Общественной Безопасности сделал заявление.       В кадре появился человек в очках и костюме. Его голос вызвал у Инко инстинктивную дрожь.       — Хотя её действия, очевидно, направлены на благо общества, важно понимать, что линчеватели вне закона. В прошлом, до установления системы лицензирования, именно действия линчевателей привели к небезызвестной трагедии Мусутафу. Это было и остаётся важным уроком для нашего общества. Фемида должна предстать перед судом за незаконное использование причуды, убийства и разбой. Она преступница, которая, вполне вероятно, является пособницей конкурентов того самого преступного авторитета. Мы официально объявляем Фемиду в международный розыск. Любой, кто пособничает ей, понесёт суровое наказание… — Инко выключила телевизор.       Сердце отбивало бешенный ритм, пот катился по её спине. Её объявили вне закона. Этого следовало ожидать, но всё же… Она со всей силы швырнула пульт куда-то в сторону. Ублюдки, как они смели?! Её действия незаконны? Смешно. Они сами поручили ей эту работу, а теперь, когда она посмела ослушаться их приказа, когда впервые решила поступить по-своему, они спустили на неё всех собак. Хисаши был прав. Они не видели в ней ничего, кроме инструмента. Предательские слёзы покатились по щекам. Чтоб их… Её прежняя жизнь только что рассыпалась в прах со скоростью, с которой она могла обратить тело в пыль. Все за Одного, Хисаши теперь всё, что у неё есть.

***

      Хисаши отворил входную дверь с помощью запасного ключа и зашёл в дом. После нескольких безуспешных попыток заснуть в одной из съёмных квартир, он решил не мучать себя и отправиться домой. Дома ему всегда спалось лучше, вероятно, потому что там до сих пор хранились воспоминания о Йоичи. Хисаши знал, что Инко здесь, он видел по камерам как она вошла в его дом. Он лишь хотел убедиться… в чём? Хисаши и сам не знал, в чём конкретно. Будь проклята эта соулмейт-связь, из-за неё он становился сентиментальным дураком.       — Инко-чан? — спросил он, войдя в гостиную. В последний раз, когда Хисаши смотрел по камерам, она сидела в гостиной, однако сейчас комната была пуста.       Он нахмурился. Хисаши осмотрел кухню, но там не было и следа чужого присутствия. Где она могла быть? Он поднялся на второй этаж, убедился, что его кабинет надёжно заперт и двинулся дальше в неиспользуемую комнату. Пусто. Оставался лишь один вариант, и он категорически не нравился Хисаши. Вздохнув, он наконец ступил в свою спальню, и вот она: спит без задних ног в его кровати. Хисаши хотел было отругать наглую девчонку за то, что она спала в его постели, но замер, когда заметил на её щеках дорожки слёз. Она плакала? Почему? Быть может, из-за него? Но он ведь ничего плохого ей не сделал (за исключением попытки убийства и найма многочисленных убийц по её душу, но это было до того, как он узнал, что она его родственная душа).       — Инко-чан… — Хисаши медленно, будто боясь ранить её, приблизился. Ладонь на мгновение застыла в воздухе, а затем нерешительно коснулась её щеки, убрав зелёную прядь.       Шимура резко распахнула глаза и метнула в него нож, который всё это время прятала под подушкой. Хисаши схватил нож меж пальцев, к счастью, рефлексы сработали как надо, в противном случае он остался бы без глаза.       — Хисаши, какого чёрта ты здесь забыл, да ещё в такое время суток? — спросила Инко, потирая сонные глаза.       — Это мой дом, если ты не забыла, я могу приходить, когда душе вздумается.       — У тебя есть душа? — съёрничала Инко.       — Да, и если верить легендам о соулмейтах, то она отражение твоей собственной, моя драгоценная родственная душа. Ты сейчас, между прочим, спишь в моей кровати, — Хисаши нахмурился. Вот же наглая девица. А он ещё хотел её утешить.       — Что ж, сочувствую, но тебе придётся ютиться на диване. По крайней мере до тех пор, пока ты не соизволишь приобрести мне отдельную кровать.       — Ты издеваешься? — на его лбу пульсировала венка. — Думаешь, с моими габаритами я помещусь на диване? Проваливай в гостиную, я спать хочу.       — Это не мои проблемы, — она пожала плечами и, как ни в чём не бывало, улеглась обратно.       Он вздохнул.       — Хорошо, будь по-твоему, — он взял домашнюю одежду из ящика и побрёл в ванную, чтобы переодеться. Если она не хочет уходить по-хорошему, значит, уйдёт по-плохому. Приняв душ и переодевшись, Хисаши вернулся в спальню и, недолго думая, забрался на кровать с другого конца.       — Эй, ты что делаешь? — возмутилась Инко, подскочив с постели.       — Не видно, что ли? Ложусь спать, — ответил он, откидываясь на подушку. Хисаши уже чувствовал, как приятная дремота притягивает его в свои объятья. Так-то лучше.       Она тем временем покраснела как варёный рак, а затем во весь голос воскликнула:       — Проваливай!       — Это мой дом, где хочу, там и сплю. Что-то не нравится, уходи.       Он ожидал ссоры и криков, но вместо этого Инко поникла, прижала к груди подушку и отвернулась от него. Хисаши нахмурился, с ней явно что-то не так.       — Что с тобой? Я думал, что ты мне голову оторвать захочешь, а не просто смиришься с поражением.       — Всё в порядке, — буркнула она, зарывшись с головой в одеяло. Нет, с ней точно что-то не так.       — Инко, я серьёзно. Ты моя родственная душа, я должен заботиться о тебе, — он потянулся, чтобы коснуться её, но она резко прошипела.       — Тронешь меня, и я расщеплю тебя на молекулы!       Хисаши усмехнулся. А вот и былая дерзость.       — Чтобы что? Снова стать Бездушной, но на этот раз по собственной вине?       — Ты не умрёшь, просто лишишься руки.       — Ты же понимаешь, что любой вред, который ты причинишь своему соулмейту, скажется и на тебе, да?       В ответ Инко начала бормотать очень некультурные слова, проклиная их связь. И где она только научилась подобного рода фразочкам? Эта девушка могла бы посрамить бывалых матросов. Спустя несколько минут она, по всей видимости, исчерпала свой запас ругательств.       Он выдохнул.        — Ты успокоилась? Может наконец скажешь, что не так?       — Отвали, — Инко крепче прижала подушку к груди.       — Я серьёзно. Что с тобой? Ты ведёшь себя странно.       Она устало вздохнула и повернулась к нему лицом. Её лицо оказалось так близко к его, что у него невольно ёкнуло сердце. Какая красивая, а эти нефритовые глаза, Хисаши мог бы утонуть в них…       — Меня объявили в международный розыск, — наконец ответила Инко.       — Этого следовало ожидать.       — Я знаю! Но… — она вжалась в подушку. — Комиссия вырастила меня, неужели после всего, что я для них сделала, они вот так просто избавятся от меня? — Инко заглянула ему в глаза. — А ты? Ты тоже… — она отвела взгляд, а затем отвернулась. — Неважно.       Он уже знал, о чём она хотела его спросить. Дурёха. Неужели она и в правду думала, что он захочет от неё избавиться. Она ведь его родственная душа, его вторая половинка даже если бы захотел избавиться, не смог бы. Хисаши не захотел бы. Никогда. Он и так слишком долго был один во тьме, одна мысль о возвращении к тому состоянию приводила его в ужас.       — Я не брошу тебя, даже не мечтай. Ты так просто от меня не избавишься, Инко-чан.       — Ты тоже не рассчитывай избавиться от меня. Я буду преследовать тебя до самой смерти, достану даже из глубин Ада, — он услышал улыбку в её голосе.       Хисаши хохотнул, закрывая глаза.       — Вот и отлично.

***

      Инко проснулась в его объятьях. Его сильные мускулистые руки прижимали её миниатюрное тело к себе, её лоб прижался к массивной груди, она слышала устойчивое сердцебиение под ухом. Инко вдохнула его мужской аромат с налётом дорогого одеколона и чего-то едва уловимого, пьянящего. Она крепче прижалась к нему, чувствуя бабочек в животе. Возможно, иметь Все за Одного в качестве своей родственной души не так уж плохо? Хисаши, может быть, и монстр, но по крайней мере он красивый, а ещё... заботливый. Никто никогда не заботился о ней. Возможно, в объятиях Короля Демонов, Инко впервые узнает каково это, когда тебя в действительности оберегают? С этими мыслями она закрыла глаза и впервые за жизнь позволила себе расслабиться.