Я буду приходить

Настоящее  Громкие стоны заполнили большую квартиру в центре Токио. Годжо жадно исследовал мускулистыми руками податливое женское тело, то и дело насаживая её на член еще сильнее. Жестче.  Девушка поддалась вперед, намереваясь утянуть мужчину в долгий и глубокий поцелуй, но Сатору легко увернулся, переворачивая её на живот, держа за бедра. Скорее всего останутся синяки.  Её тело легко принимало Сатору полностью, его член то и дело входил грубо, без остановки. Яйца нещадно бились по складочкам с влажным хлюпаньем. Женщина под ним, громко стонала, пальцами доводя себя до желанной разрядки.  Годжо большими ладонями держал округлые ягодицы, буквально мертвой хваткой вцепившись в них, словно это единственное, что удерживало его.  Волосы растрепались и лезли в глаза, маг постоянно их поправлял, зачесывая назад. Он давно не смотрел на того, кого трахает, словно отдавая себя только этому моменту.  Девушка поняла, что парень скоро кончит по его размашистым движением бедер. Он ловко выходил, головку оставляя в разгоряченном лоно девушки и с таким же резким движением входил обратно, доставая почти до придела.  — ...Нара, — застонал он, содрогаясь всем телом. Он едва успел поставить обе руки около темной головы, не обращая внимания на её разбросанные волосы по подушке, чтобы не упасть на тело под ним. Утахимэ кончила следом, рухнув на живот.  — Надо же, всего лишь один раз назвал меня её именем, — Утахимэ тяжело дышала, встречаясь взглядом с парнем. — Почти рекорд.  Она не помнила, когда и почему они начали просто трахаться. Может, после тяжелой миссии года два назад, когда их выдернули вдвоем слишком резко или, когда им двоим некуда было идти три года назад. Сатору тоже не мог найти этому ответ. В моменте просто нужно было сбросить копившиеся напряжение.  — Прости, — парень всегда извинялся. Так неискренне и быстро, словно спешил.  Он сел на край кровати. Шелковые простыни липли к мокрому телу, оставляя на себе мокрые разводы.  Воздух стоял тёплый и напряженный. Он всегда был таким после их секса. Такой, про который обычно говорят «хоть ножом режь». Его взгляд ушел в сторону, куда-то к открытому окну, из которого доносился гул большого города. Стоял поздний июньский вечер  Утахимэ никогда не поднимала разговор на тему их отношений. Не было смысла. Она как будто всегда знала, что, если у них что-то и закрутится, то их всегда будет трое. Он, она и храм и поэтому всегда молчала, в тишине покидая его квартиру.  Телефон рядом завибрировал, оповещая хозяина о полученном сообщении. На дисплее высветилось простое — «Настоятельница», Утахимэ поняла это сразу же. Никогда Сатору не отвечает быстро на сообщения, подолгу их игнорируя и только сообщения от Нары он читал незамедлительно.  — Хозяйка зовет, — с иронией кинула девушка, попутно собирая свои разбросанные вещи. — Ответь быстрее, будь послушным мальчиком.  Сатору фыркнул, но действительно незамедлительно открыл диалог, быстро пробегаясь глубокими голубыми глазами по строчкам в сообщении.  Утахимэ следила за изменениями на его лице. Сначала его лицо было напряженное, словно случился внеплановый конец света и Сатору узнал об этом последний, потом сменилось на мягкое, губы тронула легкая улыбка. — Вы же вроде как лет десять уже помолвлены, — она раздраженно выдохнула. — Она вообще в курсе?  — Это не твое дело.  Годжо всегда так отвечал — сухо и резко, когда девушка пыталась сунуть курносый нос в их сложные отношения. Сатору что-то поклацал на телефоне и рывком встал с края большой кровати, попутно натягивая повседневную расслабленную одежду. Не униформу.  — Тебе пора. — Уже ухожу.  Утахимэ последний раз кинула взгляд на парня и пошла к выходу.  *** Нара начала курить пару лет назад. Краем уха она услышала от посетителя храма, что эта вредная привычка способна снять напряжение и стресс. Это оказалось ложью, но, втянувшись в это дело, она так и не захотела бросать курить. Когда тонкая сигарета касалась её обычно сухих губ, она могла сосредоточится, думая о своем. Обычно она закуривала, когда на территории храма не оставалось людей, пришедших в храм на службу или моления, словно школьница прячась за угром храма.  Вот и сейчас она чиркнула зажигалкой. Небольшой огонек осветил её взрослое лицо. Оно стало резче, угловатые скулы казались порой болезненными, подчеркивая её небольшое телосложение, глаза словно с годами стали больше и выразительнее. Прикурив, она сладко затянулась, выпуская небольшой клуб дыма изо рта.  — Когда-нибудь Джунко спалит и тебе предстоит тяжелый диалог, — Сатору словно взявшись из воздуха, плечом облокотился о деревянную стену храма, наблюдая за Нарой. Девушка даже не вздрогнула, почти за одиннадцать лет такое его появление вошло в норму.  — Вчера спалила, — она повернулась к Годжо. — Отчитала меня как маленькую девочку.  Небольшая улыбка тронула её губы.  — Представляю.  Какое-то время они стояли молча, оба смотря на тлеющую сигарету в её тонких пальцах. Нара сразу заметила багряный засос на его шее, слишком долго задержав на нем свой взгляд.  — Представляю какая ушла Утахимэ, судя по тебе, — она кивнула в область на его шее, от чего парень машинально попытался закрыть ладонью засос.  Она снова посмотрела на его шею на секунду дольше, чем следовало. Сатору это заметил. Конечно заметил. — Я просил её без меток, но, видимо, у неё свои способы напоминать о себе, — Годжо криво ухмыльнулся. И почему-то именно сейчас это вдруг стало раздражать. Не её взгляд — метка. — Если ты скажешь — прекращу. — Мы не встречаемся, забыл?  О, он прекрасно это помнил. Каждый чертов день об этом думал. Словно за одиннадцать лет это вошло в своеобразную привычку. Перед сном или в душе он об этом обязательно вспоминал.  — Конечно, — парень кивнул на кольцо на её пальце. Слишком привычное на её руке. Слишком на своём месте. И от этого — почти невыносимое. Семейная реликвия клана Годжо, если бы только Нара знала сколько оно стоит по нынешним меркам , она бы в жизни его не надела на уборку храма или в повседневную носку. — Госпожа Годжо.  —Только не начинай, — она в последний раз затянулась, туша сигарету о железяку. — Я позвала тебя на ужин, а не снова ругаться.  Парень цокнул, но ничего не ответил. Дети уехали к отцу, Джунко осталась на ночь у подруги со школы, только редкие мико расхаживали по храму, готовя того ко сну.  Нара двинулась внутрь, даже не проверяя, идёт ли он за ней. Сатору на секунду задержался. Всего на секунду. А потом, как всегда, пошёл следом.  За все прошедшие года Годжо знал каждый угол каждой комнаты. Где какой скол на плитке и какая дощечка нуждается в ремонте. Он знал всё про это место, почти став его частью. Единственное, что было недосягаемо в этом храме — Нара и её чувства, отчего Сатору сначала бесился, но с возрастом злость сменилась на уставшее принятие.  — Что у нас сегодня на ужин?  — Рыба. Можем открыть сакэ, — она наклонилась перед холодильником, отчего Годжо невольно скользнул взглядом о её силуэт. — Подарили недавно на службе.  — Пойдет, — Сатору не пил, но сейчас он был готов на многое, чтобы просто отвлечься. Тем более защитный барьер уже давно стоит на территории храма. Нара мастерски разлила жидкость по чоко, пододвигая одну Сатору. Рядом она поставила тарелку с теплым ужином.  Диалог не прекращался, словно старые друзья наконец встретились, обсуждая все, что случилось пока они не общались. В последнее время Сатору будто вернулся в свои семнадцать, когда посещение храма было ежедневным.  Темная теплая ночь уже вступила в свои права, в храме было тихо. Только на кухне одиноко горел свет и не прекращались тихие перешептывания. Сатору, изрядно напившись, рассказывал о недавнем задании, какой он молодец, изгнал проклятие всего за пять секунд, отчего оставшиеся время бесцельно бродил по лавкам со сладостями. Нара смеялась, тихо, почти утробно, как она обычно это делала последние годы.  Его уши предательски горели, а взгляд то дело возвращался к её губам. Он пытался слушать, кивал, даже что-то отвечал — но каждый раз сбивался. Слишком много деталей: как она облизывает губы, как морщится от крепкого сакэ, как смеётся — тише, чем раньше. Сатору поймал себя на том, что уже несколько минут просто смотрит. И ничего не делает. Сатору держался, с переменным успехом, но держался. Он слишком долго смотрел. И сам это понял только когда она замолчала. Он поставил чоко чуть резче, чем нужно. Дерево глухо стукнуло. Нара подняла на него взгляд. Сатору на секунду устало прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями.  Он знал, что не стоит снова это поднимать. Знал. Но каждый раз возвращался к этому разговору, как по кругу. — Напомни мне… — он чуть склонил голову, глядя на неё слишком внимательно. — Мы ещё сколько будем делать вид, что так и должно быть, дорогая Настоятельница. — Это все не для меня, ты же знаешь.  Парень фыркнул, она каждый раз уходила от ответа, придумывая все новые оправдания. Несколько лет назад это было — Юдзуру нужно в школу, потом Идзуми скоро пойдет в детский сад, год она сказала, что сейчас не готова и не хочет брать на себя ещё большую ответственность, став наконец частью клана Годжо.  Он тихо выдохнул через нос. Не спорил и не перебивал. Только на секунду сжал пальцы на чашке так, что побелели костяшки. Как будто этот ответ он уже слышал. Слишком много раз. — Ты слишком часто повторяешь «ты же знаешь», я не знаю.  — Твой дед перед смертью сказал, что вернется с того света, если мы поженимся, — она отпила ещё чуть-чуть, сделав небольшую паузу. — Я не хочу видеть снова его лицо.  *** Они так и не разошлись. Сакэ закончилось быстрее, чем разговор, а разговор — быстрее, чем мысли, которые каждый из них старательно обходил. В какой-то момент стало просто тихо. Не неловко — привычно. — Пойдём, — Нара поднялась первой, забирая пустые чашки. Сатору лениво поднялся следом, будто это был его выбор. В её комнате почти ничего не изменилось за эти годы. Тот же низкий стол, тот же шкаф, тот же футон, аккуратно сложенный у стены. Только вещей стало больше — детские мелочи, книги, ленточки Джунко, забытые на полке. Нара включила телевизор. Экран мягко вспыхнул, заполняя комнату приглушённым светом. — Помнишь, — она опустилась на пол, подтянув ноги, — на твоём дне рождения мы тоже пытались что-то смотреть. Сатору сел рядом. Слишком рядом. — «Пытались» — ключевое слово. — Ты тогда разговаривал не переставая. — Нервничал, наверное. Не помню. — Это многое объясняет. Он тихо усмехнулся, но не откинулся назад, как обычно. Остался ближе, чем следовало. Экран мерцал, перелистывая сцены. Никто из них не следил за сюжетом. Сатору смотрел на неё. Сначала вскользь. Потом — уже не скрывая. На то, как свет ложится на её лицо. На линию щеки. На губы, которые она иногда невольно сжимала, будто ловя мысль. Нара это чувствовала. Но не двигалась. Только чуть медленнее дышала. — Ты не смотришь, — тихо сказала она. — Смотрю, — так же тихо ответил он. Пауза затянулась. Сатору опустил взгляд ниже — на её руку, лежащую рядом на полу. Пальцы расслаблены, почти беззащитны. Он потянулся к ней не сразу. Сначала просто сдвинулся ближе. Почти незаметно. Потом — коснулся. Легко. Кончиками пальцев. Нара едва заметно напряглась, но не убрала руку.Этого оказалось достаточно. Сатору медленно обхватил её пальцы, осторожно, как будто проверяя, позволит ли она. Она всегда позволяла. Его ладонь была тёплой, чуть шершавой. Она не сопротивлялась, но и не ответила. Просто позволила. Он сжал чуть сильнее и потянул её к себе. Нара поддалась — совсем немного, почти неосознанно. Их плечи коснулись, дыхание стало ближе. Слишком близко. Сатору на секунду замер. Как будто именно этого он и хотел — и одновременно не знал, что делать дальше. Он повернул голову к ней. Нара не отстранилась. Её взгляд оставался где-то между экраном и пустотой, будто она специально не давала этому моменту обрести форму. Сатору задержал взгляд на её губах. Секунда. Вторая. Он наклонился ближе. Ещё чуть-чуть — и это стало бы поцелуем, но в самый последний момент он понял. Она не остановит, но и не ответит. И этого оказалось достаточно. Сатору тихо выдохнул, и вместо этого просто опустил голову, прислоняясь лбом к её. Осторожно, почти устало. Нара замерла. Потом едва заметно расслабилась, смотря на него из под густых ресниц, встречаясь с ним взглядом.  — ...Пожалуйста. Её пальцы всё ещё оставались в его руке. Они сидели так, почти соприкасаясь, слушая дыхание друг друга. Его — чуть сбившееся. Её — тихое, но уже не такое ровное, как раньше. Экран продолжал мерцать. Фильм шёл. — Оттолкни или сделай что-то такое, чтобы я все понял, — его горячее дыхание обдавало её лицо. Она чувствовала запах дорогого сакэ и чуть сладкий запах его парфюма. Пушистые белые ресницы трепетали, будто их владелец пытался быстро проморгаться. — Еще одиннадцать лет я не выдержу.  Он без сил улегся на её колени, обхватывая двумя длинными руками её бедра, чуть сжимая, боясь, что если отпустит, Нара исчезнет.  — Ты пьян.  — А ты... сука, — слова вырвались быстрее, чем Сатору успел подумать. — Прости.  Нара не оттолкнула его. Только тяжело выдохнула, опуская взгляд на его белоснежные волосы. — Очень убедительное извинение. Он тихо хмыкнул, но не поднял головы. Только сильнее сжал пальцы, уткнувшись лбом в её живот. — Я серьёзно. — Я знаю. Пауза. Её рука зависла в воздухе на секунду… будто она сама не была уверена, стоит ли. Потом медленно опустилась ему на голову. Осторожно. Почти нерешительно. Пальцы скользнули по его волосам, перебирая пряди. Сатору замер. Едва заметно. — Нара… Она не ответила. Только продолжила гладить — медленно, рассеянно, будто успокаивая не его, а себя, иногда, словно играясь, чуть натягивая его волосы. Он тихо выдохнул. — Я устал, — глухо сказал он. Рука на его голове на мгновение остановилась. — От чего? Он усмехнулся, но звук вышел пустым. — От того, что ты каждый раз делаешь вид, что ничего нет. Тишина. Её пальцы снова пришли в движение, но теперь медленнее. — Сатору… — Я правда устал, — тише повторил он, уже без насмешки. Его щеки горели. — От этого. От тебя. От себя рядом с тобой. Он не поднимал головы. Будто если посмотрит — всё окончательно развалится. Нара смотрела на него сверху вниз, и в её взгляде мелькнуло что-то короткое, почти незаметное. Слишком быстро, чтобы он это увидел. — ... Я не знаю, что тебе сказать, Сатору, — тихо сказала она. Но руку не убрала. Наоборот — чуть сильнее провела пальцами по его волосам. Сатору закрыл глаза. И на этот раз — ничего не ответил. В комнате было тихо. Слышно было только их шумное, чуть возбужденное дыхание. И этого оказалось достаточно, чтобы ни один из них не попытался ничего изменить.