Прошлое никогда не проходит бесследно

С тех пор прошло три дня. Три дня Николай жил как в тумане. Ходил на работу, разговаривал с коллегами, выезжал на места преступлений. Но все это было будто не с ним. Будто он смотрел фильм, где главного героя играет кто-то другой, а он просто немой наблюдатель этого. Он перестал пить таблетки. Выбросил все в мусорку в первый же вечер после визита Николауса. Потому что понял: они не помогают, они только глушат его, делают слабее, а Ник становится сильнее. Но без таблеток сон почти не приходил, от слова совсем. Коля лежал ночами, глядя в потолок, и слушал тишину. Иногда ему казалось, что кто-то ходит по квартире. Он в такие моменты вскакивал, включал свет в комнате и не видел никого. После такого, Ивушкин шёл в ванную и умывался холодной, нет, ледяной водой. Только треснутое зеркало в ванной отражало его испуганное лицо. «Ты устал, — Шептал где-то глубоко внутри голос. — Отдохни, дай мне порулить». — Пошел ты, — Сухо отвечал Ивушкин, сжимая зубы. К несчастью, силы были на исходе, и всё сложнее было это контролировать. *** Четвертый день начался с новости. В отдел ворвался Степан, размахивая распечаткой в одной руке. — Мужики! Новый труп! Опять струны! Опять рояльные! Нашли в подвале музыкального училища в центре! Все зашевелились. Демьян выругался, Серафим начал собирать чемоданчик, Вольфганг включил ноутбук. Хайн, который сидел в углу с паяльником, поднял голову и внимательно посмотрел на русского. Он поймал этот взгляд и поежился. Тилике вообще смотрел на него как-то странно в последние дни. Будто знал что-то. Из-за этого, он отвёл взгляд в сторону, после чего заметил что на другой руке у Васелёнка на есть большой моток бинта. Даже через слои ткани, были видны розовые пятна. — Коля, Клаус, ваша группа, — распорядился Демьян, тем самым заставив Коляна оторваться от этого, — Дуйте на место, пока там всё не затоптали. Степан, поднимай старые дела, ищи похожие случаи. Серафим, с тобой Хайн поедет, техника нужна. Клаус уже стоял в пальто, готовый к выходу. За эти дни они почти не разговаривали вне службы. Ягер не приходил больше по ночам, не звонил. Но Николай чувствовал его взгляды — долгие, изучающие. «Он следит, — напоминал голос. — Я же говорил». Ивушкин отмахивался, но червячок сомнения грыз изнутри. Номер, который он нашел в телефоне Ягера, не давал покоя. Он пробил его по базе — абонент зарегистрирован на подставную фирму. Тупик. *** Музыкальное училище оказалось старым зданием дореволюционной постройки. Высокие потолки, лепнина на стенах, широкие лестницы. И запах: сырости, старой древесины и чего-то еще, сладковатого, тошнотворного. Тело нашли в подвале, среди старых инструментов. Мужчина лет сорока, худой, небритый, одет в то, что когда-то было дорогим костюмом. На шее — те же странные полосы, что и у первого. — Струны, — констатировал немец, присаживаясь на корточки. — Те же. Басовые, рояльные. Русский стоял в стороне, стараясь не смотреть на лицо убитого. У него вдруг закружилась голова, и он оперся о стену. — Ивушкин? — Немчик поднял голову. — Ты как? Он отвернул голову в сторону — Нормально, Душно здесь. — Выйди на воздух, — голос напарника прозвучал жестко, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Я сам справлюсь. Тот покачал головой и шагнул ближе, заставляя себя смотреть. И вдруг заметил. — Ягер, — голос дрогнул. — Посмотри на его руку. На правой руке убитого не хватало двух пальцев. Безымянного и мизинца. Тот подошёл и присмотрелся. — Срезаны, — сказал он. — Не откушены, не оторваны. Аккуратно срезаны, как те струны. — Коллекционирует, — прошептал Коля. — Он собирает... что? Пальцы? Струны? — Или и то, и другое, — Николаус достал телефон, начал фотографировать. В этот момент в подвале зажегся яркий свет — Тилике наладил переносные лампы. Он подошел к телу, присел рядом с Клаусом, что-то быстро сказал по-немецки. Немец ответил. Они говорили тихо, но было слышно своё имя. — Что? — спросил он. — Что вы про меня говорите? Тилике поднял на него глаза. В них не было враждебности, скорее... сожаление? — Я говорю, что убийца оставляет послания, — ответил тот на своем ломаном русском. — Первый раз — струны и палец. Второй раз — пальцы и... — он указал на стену за грудой ящиков. Коля повернулся и замер. На стене, выведенная той же краской из баллончика, красовалась надпись:

«ИВУШКИН, ТЫ ПОЛУЧАЕТСЯ ПРЕДАТЕЛЬ?»

— Что за херня? — выдохнул подошедший сзади Серафим. — Коль, почему твоя фамилия написана здесь? Николай молчал. В ушах шумело. Смотрел на буквы, и они плыли перед глазами, складывались в другие слова. В слова, которые он помнил, но не мог вспомнить. — Это провокация, — голос Клауса прозвучал резко. — Кто-то хочет подставить Колю. Это очевидно. — Очевидно не очевидно, — буркнул Степан, который только что спустился в подвал. — Но факт: фамилия нашего старшего появилась здесь. — Ты что, его подозреваешь? — встрепенулся Демьян. — Я никого не подозреваю, — отрезал Степап. — Я работаю по фактам. Ивушкин слушал этот разговор будто издалека. Он вышел из подвала, поднялся по лестнице, толкнул дверь на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, но легче не стало. Он сел на крыльцо, уронил голову на руки. — Коленька... Николенька поднял глаза. Рядом стоял Тилике. В руках у него был планшет. От чего он назвал его ласково? Неважно, не сейчас же. — Можно сесть? — спросил Хайн. Коля кивнул. Немец присел рядом, положил планшет на колени. — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он. — Но ты должен обещать, что не будешь кричать и ничего не сломаешь. Коля промолчал. Тилике повернул планшет экраном к Ивушкину. На нем была видеозапись. Качество лучше, чем та, с камер наблюдения. Цветная, четкая. — Это камера на доме напротив твоей квартиры, — объяснил Тилике. — Я поставил ее три дня назад. Сам. Без разрешения твоего. — Ты следил за мной? — Николя почувствовал, как внутри закипает злость. На видео была ночь, подсвеченная фонарями, двор дома. Время в углу записи показывало 3:15. Из подъезда вышел человек. В спортивных штанах, растянутой футболке, босиком. Он похолодел. Это был он. На видео «он» шел через двор, завернул за угол и скрылся из виду. Вернулся через два часа. В руках у него что-то было. Что-то, замотанное в тряпку и слегка розоватое. — Это был ты? — спросил немец. Тот молчал. Он не мог оторвать взгляд от экрана. — Я знаю, что это был ты, — продолжил Хайн. — Но я знаю и то, что ты не помнишь этого. Потому что у тебя диссоциативное расстройство. Я читал твое личное дело, старое... Как ты понимаешь, достаточно старое. — Откуда? — прошептал Ивушкин. — Я техник, — Хайн пожал плечами. — Я умею находить информацию. И если бы мог, хочу тебе помочь. — Зачем? Немец посмотрел на него долгим взглядом. — Потому что я знаю, каково это — быть не одним. У меня брат такой. Близнец. Он умер. Я не смог ему помочь. Может, смогу помочь тебе. Николай смотрел на этого странного, взлохмаченного немца и не знал, что думать. Врать? Играть? Или поверить? — Я не знаю, что делать, — сказал он наконец. — Эта штука во мне... она становится сильнее. Она выходит по ночам. И я боюсь, что однажды не вернусь. Тилике кивнул. — Не вернешься — значит, она останется насовсем. Я знаю. С братом так и случилось. — И что мне делать? Хайн убрал планшет, повернулся к Коле. — Есть один психиатр. Немецкий. Он работает с такими случаями. Легально, через клинику. Я могу устроить встречу. Тайно. — А если узнают на работе? — Если узнают, тебя уволят. Если не узнают — может, спасут. Выбор твой. Коля сжал кулаки. Перед глазами стояла надпись: «ПРЕДАТЕЛЬ». Почему в этой надписи его назвали предателем? Он же не такой! Может из-за Ника, узнали и вот правда? Другого ответа на вопрос не было от слова совсем, ну правда. А какой ответ на это, может быть другим?! — Я согласен, — сказал он. Тилике кивнул и протянул ему визитку. На ней был только номер телефона и одно слово: «DOKTOR». — Позвони сегодня вечером. Скажешь, что от меня. И, Коль... Никому не говори. Даже Клаусу. Особенно Клаусу. — Почему? Немец помолчал, потом ответил — Потому что Ягер не тот, за кого себя выдает. Я не знаю, кто он на самом деле, но он следит за тобой не просто так. Будь осторожен. *** Вечером Николай сидел в своей квартире и смотрел на визитку. За окном шумел дождь. Он уже набрал номер, но сбросил. Нет, он не сможет обратится. Работа слишком дорога, он же так долго пробивался на неё, и вот сейчас, из-за этого, всё рушится? Даже если это мешает здоровью. Сейчас надо разобраться с этим убийством, а дальше, когда будет более менее спокойно, пойдёт. С такими мыслями, Коля отложил телефон и вдруг заметил, что на столе лежит листок, новый. Он не клал его туда. Ник написал? Когда успел? Ах, да, наверное когда Клаус ушёл, он проснулся и написал, да спрятал так, что увидить нельзя. На листке тем же корявым почерком было написано: «НЕ ХОДИ. ОН УБЬЕТ ТЕБЯ. Я ЗНАЮ». Ивушкин скомкал листок, швырнул в угол. — Заткнись! — закричал в пустоту. — Заткнись, слышишь? Ты меня не контролируешь! Ты все волишь моя вторая личность! В ответ — тишина. Такая громкая, что закладывало уши. А потом зазвонил телефон. Коля посмотрел на экран — Ягер. — Чего хотел? — Ты дома? — голос немца звучал напряженно. — Ага, а что? — Я сейчас приеду. Не выходи никуда. Жди. — Какой повод визита? Причина? — Мы нашли запись, — Немчик помолчал. — С камеры напротив твоего дома. Там ты... Коленька, ты вчера ночью ходил в парк, после чего встретился с человеком, которого потом нашли мертвым. А дальше нашли как ты выбегал из того здание, а в руках у тебя был нож. Небольшой правда, но суть не меняет. Николай замер. — Я... Николаус его перебил, — Я знаю, что ты не помнишь. Но теперь это в деле. Демьян хочет тебя допросить. Формально. Я отпросил тебя до завтра, сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Но завтра... Коль, завтра тебе придется все рассказать. — Рассказать? Что рассказать? Что я псих? Что у меня раздвоение личности? Меня упекут в дурку, придурок! Немец помолчал, видимо обиделся — Я не дам. — А что ты можешь сделать? Ты кто вообще такой? — выкрикнул Николай. — Ты следишь за мной! Ты врешь мне! У тебя секретный телефон! Ты звонишь каким-то людям! На том конце повисла тишина. Долгая, тяжелая. — Ты залез в мой стол, — сказал наконец Ягер. Не вопрос, утверждение. — И что? — Ивушкин, послушай меня очень внимательно. — Голос Клауса изменился. Стал жестче, официальнее. — То, что ты увидел, — это не то, что ты думаешь. Я все объясню. Но не по телефону. Дождись меня. Пожалуйста. — Нахера? Чтобы ты меня арестовал? — Чтоб спасти, глупый. Коля зажмурился. Голос в голове шептал: «Не верь. Он тебя использует. Он сдаст тебя». Но другой голос, его собственный, хотел верить. Хотел, чтобы хоть кто-то был рядом. — Приезжай, — сказал он и сбросил звонок. *** Николаус приехал через двадцать минут. Николай открыл дверь и впустил его. Клаус был без пальто, под дождем промок насквозь, волосы прилипли ко лбу. — Раздевайся, — буркнул Коля. — Простынешь. Он снял куртку, повесил на вешалку. Прошел на кухню, сел на тот же табурет, что и в прошлый раз. — Я все расскажу, — сказал он без предисловий. — Но сначала ты должен кое-что узнать. Ивушкин лишь прищурился. Ягер глубоко вздохнул. — Я не просто полицейский. Я работаю на интерпол. Спецотдел по выявлению коррупции в правоохранительных органах. Меня внедрили сюда, потому что была информация о кроте. О человеке, который сливает данные преступникам. Русский слушал, чувствуя, как внутри все холодеет. — И ты решил, что крот — это я? — Уточнил тот. — Сначала да. Ты был среди подозреваемых. Твое поведение, нестабильность, провалы в памяти... это совпадало с профилем. Я должен был следить за тобой. Докладывать. — Докладывал? — его голос дрогнул. — Да. — Немец не отвел глаз. — Но потом я понял, что ты не крот. Ты жертва. Твоя вторая личность... она может быть связана с убийствами, но ты сам не знаешь об этом. Ты не предатель. Ты болен. — Какая трогательная забота, щас прям от неё растаю, — Он усмехнулся. — И что теперь? Ты меня прикроешь? — Попробую. — Немчик встал, подошел ближе. — Но ты должен мне помочь. Ты должен позволить мне быть рядом. Контролировать эти выходы. И мы должны найти убийцу раньше, чем твоя... твой Ник... сделает что-то непоправимое. — А если уже поздно? — тихо буркнул Колян. — Если я уже убил кого-то? — Ты не убивал. — Николаус покачал головой. — Я проверил. Твои ночные выходы совпадают со временем убийств только один раз — когда ты ходил в парк. Тот человек умер позже, и от других рук точно. Ты его не трогал. Ты просто стоял и смотрел на него. На видео видно. Ивушкин выдохнул. Легче не стало, но хотя бы камень с души свалился. — А пальцы? А струны? — Это не ты. Это кто-то другой. Кто-то, кто знает о твоем состоянии и использует это. Подставляет тебя. Пишет твою фамилию на стенах. Хочет, чтобы мы поверили, что убийца — ты. — Нахер? — Не знаю. — Клаус провел рукой по волосам, откидывая мокрые пряди. — Но мы выясним. Коля смотрел на него и чувствовал, как тает лед внутри. Как страх отступает перед этим странным, холодным, но таким надежным присутствием. — Клаус... — начал он. — А зачем ты мне все это рассказал? Ты же нарушил приказ. Тебя могут уволить, ну или там.. Клаус смирил взглядом. Потом поднял на него глаза, и в них был что-то, от чего у русского перехватило дыхание. — Потому что я обещал быть рядом. И потому что... — он запнулся, подбирая слова. — Потому что ты для меня больше, чем объект слежки. — Чего? — спросил Колян не веря, что ему это послышалось. — Ты всё прекрасно слышал. Они сидели друг напротив друга в полутемной кухне. Дождь барабанил по стеклу. Где-то вдалеке завыла сирена. Николай встал со стула вперед. Сам не зная, зачем. Просто ноги понесли. Николаус ничего не сказал и не сделал. — Я не знаю, что со мной происходит, — сказал Коля. — Я боюсь себя. Я боюсь того, что внутри. Но рядом с тобой... мне почему-то не особо тревожно, или даже, страшно! — Это плохо, — Ягер чуть улыбнулся — впервые за все время. — Потому что я сам себе иногда страшен. — Ты для меня, нет. Русский протянул руку и коснулся его щеки. Немец замер, но не отстранился. Кожа была холодной и мокрой от дождя. — Ты весь промок, — сказал Колян. — Простынешь ведь. — Я же сказал: я немец. Мы не простужаемся, живучие сволочи. Николай фыркнул. Напряжение спало, сменившись чем-то теплым и щемящим. — Иди в душ, — сказал он. — Согрейся. А я пока чай сделаю. Он кивнул, быстро встав с табуретки, начиная свой путь в ванную. Коля смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри разливается странное спокойствие. «Дурак, — прошептал голос. — Он тебя использует. Ты для него задание». — Заткнись, — одними губами ответил Ивушкин. — Сегодня ты мне не нужен. Поставил чайник, Ива замер. На столе, рядом с чашками, лежала еще одна записка. Новая. Он не писал ее. Ник не писал ее — почерк был другим. На листке было выведено аккуратным, каллиграфическим почерком: «ТЫ ДУМАЕШЬ, ОН ТВОЙ ДРУГ? СПРОСИ ЕГО, ЧТО ОН ДЕЛАЛ В НОЧЬ УБИЙСТВА В МУЗЫКАЛЬНОЙ ШКОЛЕ» Русский схватил листок, скомкал. Подошел к мусорке, выбросил. Из ванной доносился шум воды. Колян стоял посреди кухни и смотрел на дверь, за которой был человек, которому он начал доверять. И не знал, кому верить — ему, голосу или тому, кто оставляет записки. *** В самой ванной Николаус стоял под горячей водой и сжимал в руке маленький диктофон, который всегда носил с собой. Он был водонепроницаемый, так что всё будет хорошо. На нём горела красная лампочка — запись. Нажав «стоп», Клаус быстро потянулся из «купельки», быстро засунув вещь в карман брюк, тем самым, пряча его. — Прости, Коля, — прошептал он. — Но я должен знать правду. Даже если она убьет нас обоих. Ягер не знал, что в эту секунду на кухне, Ивушкин нашёл уже вторую записку, спрятанную под сахарницей. На ней было всего два слова, но таких простых и странных в их ситуации... «НЕ ВЕРЬ»