Прошлое никогда не проходит бесследно

Они сидели на кухне, пили чай и молчали. Николай смотрел, как Николаус греет ладони о кружку. Его пальцы были длинными, аккуратными, совсем не такие, как у него сбитые намертво в костяшках. В голове крутилась записка, которую он выбросил: «НЕ ВЕРЬ». Что это значило? Кому «не верь»? Нику? Убийцу? Или самому Клаусу? Клаус словно почувствовал его взгляд, поднял голову. — Ты хочешь меня о чем-то спросить. Это был не вопрос, а утверждение. Коля помялся от этого. Слова застревали в горле, но если не сейчас, то когда? Завтра его могут допросить, уволят, упекут в психушку. А этот человек сидит напротив и смотрит так, будто готов слушать что угодно. — Я расскажу тебе про Ника, — Начал было Ивушкин, — Но сначала пообещай, что не будешь перебивать. Даже если тебе покажется, что я сошел с ума. Ягер кивнул, не сводя с него глаз. Русский сделал глоток чая, собираясь с мыслями. Потом начал говорить. Сначала тихо, потом уже увереннее. — Это началось, когда мне было четырнадцать. Отец пил, очень сильно. Когда напивался, становился зверем. Мать ушла, когда мне было двенадцать, я остался с ним. И он... ну, ты понимаешь. Лупил меня, да не просто так, а с удовольствием прям! Глаза от этого так и горели. Вот я и научился прятаться, уходить в себя, а потом однажды... Проснулся, а отец лежит на полу, весь в крови, и не дышит. Испугался конечно, думал, убил, а оказалось что он просто упал пьяный, рассек голову об угол. Но я не помнил, как это случилось. Вот совсем! Будто кусок жизни вырезали просто так и выкинули в мусорку. Немец слушал, не шевелясь и не дыша. — В больнице, куда его увезли, меня посмотрел психиатр. Поставил мне диагноз про диссоциативное расстройство идентичности. Защитный механизм мозг создал. Если проще, то другую личность, которая брала на себя боль и страх, пока оно пряталось внутри. Эту личность, как она сама, ну или сам, сказало назвать его Ником. Потому что он был сильнее меня. Злее и намного увереннее меня самого. — И что было дальше? — Тихо спросил немчик. — Лечение, таблетки, терапия, годы. Ник ушел в подполье, перестал появляться. Я думал, вылечился от него. Закончил школу, поступил в институт, потом в полицию. Думал, всё позади. — Колян сжал кружку так, что побелели костяшки. — А теперь, вернулся. И я не знаю, что он делает, когда выходит наружу. Я просыпаюсь, а у меня руки в грязи или чего хуже, в крови. Вижу себя на видео там, где не был. И самое страшное при этом, я начинаю слышать его. Он разговаривает со мной. Говорит, что я слабак, что он скоро выйдет насовсем и тогда такое сотворить, даже говорить страшно. — Ты не слабак, — Прошептал Николаус. — Слабак, — Николай покачал головой. — Потому что я опять хочу сдаться. Как тогда, в юности. После он замолчал. В горле встал непроглотимый ком. Сказать это вслух оказалось намного труднее, чем он думал. Но клаус ждал продолжения его истории. — На всей это почве, я пытался убить себя, — Выдохнул Коля, решив полностью всё о себе рассказать, — Это происходило два раза. В первый порезал вены, но неудачно, соседка решила зайти и нашла меня, успела вызвать скорую. Во второй уже хотел прыгнуть с крыши, но Ник не дал. Он каким-то боком вышел, да оттащил меня от края. Смешно, да? Моя вторая личность спасла меня от суицида, потому что хотела жить. А я вот нет. Он поднял глаза на Ягера. В них стояла такая тоска, что у немца перехватило дыхание. — Я опять хочу, Клаус. Прямо сейчас. Когда просыпаюсь и не помню ночи. Когда вижу эти надписи на стенах. Когда думаю, что, может, я и есть убийца. Мне кажется, проще взять нож и... и всё. — Ивушкин замолчал, тяжело дыша. Рассказал наконец. Выплеснул всё самое страшное на ружу. Немчик медленно поставил кружку на стол. Потом встал, подошел к русскому, опустился перед ним на колени: так, чтобы быть на одном уровне. — Посмотри на меня, — Попросил, хотя скорее приказал. Коленька поднял глаза. — Ты не убийца. Ты болен, но ты не убийца, и ты не сдашься. Потому что теперь ты не один. — Николаус, сжал зубы, серьёзно смотря на своего собеседника. — А если Ник возьмет верх? Если он убьет кого-то, пока я сплю? — Я буду рядом и буду следить. И если он выйдет, я верну тебя. Слышишь меня? Верну обратно сюда. — Как ещё? — горько усмехнулся Николай. — Поцелуем как принцессу? Это вырвалось случайно. Дурацкая шутка, чтобы разрядить и без этого, ужасную обстановку. Но Клаус вдруг ответил. — Если понадобится — да. Коля от этого замер. Ягер смотрел на него серьезно, без тени насмешки. И в этом взгляде было столько всего! Ивушкин аж забыл, как дышать. — Клаус... — начал он. — Я знаю, — перебил Клаус. — Я знаю, что это неправильно. Что я должен быть профессионалом. Что у меня миссия. Что нас могут уволить, посадить, убить, но мне плевать. Потому что когда я смотрю на тебя, я не вижу объект слежки. Я вижу человека, которого... — Немец не договорил. Русский сам потянулся к нему, сокращая расстояние. Поцелуй вышел неуклюжим: Колян не целовал мужчину никогда в жизни, а немчик, судя по всему, тоже не имел большого опыта в утешении такими способами. Но это было неважно. Важно было то, что тот не отшатнулся, а притянул его ближе, обхватил ладонями лицо и целовал так, будто пытался выпить всю боль. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Я не знаю, что это было, — прошептал Николай, растянувшись в улыбке. — Но мне понравилось. — Это называется «быть рядом», — ответил Николаус, касаясь лбом его лба. — Я же обещал. *** Утро наступило слишком быстро. Коля проснулся один, Клаус уехал на рассвете, оставив записку: «На работе. Разберусь с Демьяном, не выходи никуда без меня никуда, я позвоню позже». Полежав глядя в потолок, впервые за долгое время в голове было тихо. Ник молчал. Может, испугался? Или затаился? Встав, умывшись и посмотрев в треснутое зеркало. Из отражения на него смотрел уставший, но почти спокойный человек почти. Телефон зазвонил в 9 утра. Это был Ягер. — Ты как? — Послышался голос немца. — Жив, — ответил Ива лениво — А ты? — Демьян пока отложил допрос. Сказал, что хочет лично поговорить с тобой, неформально конечно. В участке, в 12, я буду рядом с тобой. — Понятно, ладно. — Коля... — Он помолчал. — Будь осторожен. Тут странное. Степан на меня косо смотрит. Серафим вообще молчит и отводит глаза. А Демьян... он вчера с кем-то говорил по телефону. Я слышал твою фамилию. — Думаешь, они что-то знают? — Не знаю. Но готовься к худшему. *** В участке Коля появился без пяти двенадцать. Обстановка была гнетущей. Степан, обычно шумный и веселый, сидел за своим столом и делал вид, что читает бумаги. Серафим возился с микроскопом и даже не поднял головы. Демьян стоял у окна, сложив руки на груди. Ягер остался около входа, делая невозмутимый вид, но Ивушкин заметил, как напряжены его плечи. — Ивушкин, зайди, — Демьян кивнул на дверь маленького кабинета для совещаний. Русский прошел внутрь. Демьян прикрыл дверь. — Садись. Колян послушно сел. Напротив него грузно опустился Демьян. — Я тебя не допрашиваю, — начал Демьян. — Пока. Я хочу услышать твою версию. Неофициально. — Какую версию? — Не строй из себя дурачка. — Волчок потер переносицу. — Твоя фамилия на стенах. Ты шатаешься по ночам. У тебя под ногтями земля с мест преступления. Серафим провел анализ — совпадает с грунтом у музыкальной школы. И это только то, что мы знаем. Русский молчал. Сердце колотилось где-то в горле. — Я знаю, что ты не убийца, — вдруг сказал тот. — Потому что убийцы не трясутся так, как ты сейчас. Но ты что-то скрываешь. И это что-то мешает расследованию. Если ты не расскажешь правду, мне придется сдать тебя в отдел собственной безопасности. А там церемониться не будут. Как тут, зашёл немец. — Демьян, — подал голос Клаус. — Дай нам день. — Чего? — День. Мы найдем убийцу. Я обещаю. И тогда всё встанет на свои места. Коля здесь ни при чем, его подставляют. Но если вы его сейчас заберете, настоящий преступник уйдет. Демьян посмотрел на Ягера долгим взглядом. — Ты за него поручаешься? Кивок. — Своей головой? — Какой ещё? Волчок хмыкнул, потер подбородок. Потом махнул рукой. — У вас двадцать четыре часа. Завтра в это же время я вызываю соббез. И если вы не принесете мне убийцу на блюдечке... — Он не договорил, но и так было ясно. Николай выдохнул, только когда они вышли из кабинета. — Спасибо, — прошептал тот. — Не за что. — немец оглянулся. — Идем. У нас мало времени. Они вышли из участка и сели в машину Клауса. Тот завел двигатель, но не тронулся с места. — У меня есть идея, — сказал он. — Но она опасная. — Какая? — Нам нужно поговорить с Ником. Напрямую. Вызвать его. Коля похолодел. — Ты с ума сошел? Он же... он может сделать что угодно. — Я буду рядом. И я не дам ему навредить тебе. Но только он знает, что происходит по ночам. Только он видел убийцу, знает наверняка его личность. — ответил Ягер. — А если он откажется говорить? — Не откажется. — Немец посмотрел на русского. — Потому что он — это ты. А ты хочешь жить. Значит, и он хочет. Тот закрыл глаза. В голове зашевелилось что-то темное, знакомое. «Смелый у тебя дружок, — прошелестел Ник. — Хочет познакомиться. Ну давай, познакомимся. Мне тоже есть что сказать». Колян открыл глаза. — Хорошо. Давай попробуем. *** Они приехали в квартиру Николая. Николаус запер дверь, задернул шторы. «Подопотный» сел на диван, другой — напротив, на стул. — Как это работает? — спросил тот. — Обычно он выходит, когда я сплю, или когда мне очень страшно. Но иногда... если я расслабляюсь и перестаю контролировать... он просачивается. — Тогда расслабься. — Легко сказать. — Он усмехнулся. Клаус протянул руку и сжал его ладонь. — Я здесь. Я никуда не уйду. Коля кивнул, закрыв глаза. Постарался дышать ровно, отпустить напряжение. Тишина вокруг сгущалась, становилась плотной, как вата. «Пусти», — шепнул голос. — Пусти, я ненадолго». Ивушкин выдохнул и шагнул в темноту. Когда он открыл глаза, Ягер понял: это не Ива. Взгляд стал другим — жестче, увереннее, с хитринкой. Уголки губ приподняты в усмешке, которой, никогда не было. — Ну здрасьте, — сказал русский голосом, в котором появились новые, чужие интонации. — Ягер, значит. Охотничек. А Коляня мой думал, ты его спасешь. — Ты — Ник, — утвердительно сказал немец, не отпуская руки. — Я — Ник. А ты — тот, кто трахает моему Коле мозги. И не только мозги, судя по запаху. — Он усмехнулся. — Не боишься, что я тебя придушу? — Боюсь. Но мне нужно знать, что происходит по ночам. — Николаус едва нахмурился. — А что тебе нужно? — Ник склонил голову набок. — Хочешь найти убийцу? Или спасти своего ненаглядного? — И то, и другое. Ник засмеялся. Смех был нехороший, каркающий. — А если я скажу, что убийца — я? Что я выхожу и режу людей, пока Коляня спит? — Я не поверю. — Это почему? — Потому что ты его защищаешь. Ты не дал ему прыгнуть с крыши. Ты бы не стал убивать и подставлять его под удар. Ник моргнул. Усмешка сползла с лица. — Умный, да? — тихо сказал он. — Ладно. Слушай сюда. По ночам я выхожу, потому что Колян перестал меня кормить. Запер в подвале. А мне тоже жить хочется. Я хожу, смотрю, дышу. Иногда встречаю людей. Но я их не трогаю. Мне чужого не надо. — А пальцы? Струны? — Спросил Клаус. — Это не я. Это другой. Тот, кто знает про нас. Кто хочет, чтобы Коляна посадили или убили. Он следит. Он оставляет надписи. Он хочет, чтобы мы подрались. — Ты знаешь, кто это? Ник посмотрел на Ягера долгим, изучающим взглядом. — Знаю. Но скажу только, если пообещаешь кое-что. — Что? — Не сдашь меня этим... врачам. Не запрешь обратно в подвал. Я тоже хочу жить. Иногда выходить. Дышать. Смотреть на звезды. Колян без меня сдохнет, а я без него — тоже. Мы одно целое. Понял, охотничек? Немец помолчал. Потом кивнул. — Обещаю. Ник криво улыбнулся. — Тогда слушай. Тот, кто охотится на нас, работает с вами. Он сидит в одном кабинете. Он знает всё про меня, то есть Коляна, потому что читал его дело. И он ненавидит немцев. Догадайся с трех раз, кто это. Он замер. В голове щелкнуло, складывая пазл. — Степан? — выдохнул он. —Степан Васёлёнков? — Бинго, — Ник откинулся на спинку дивана. — Твой веселый дружок с блокнотиком. Он и есть тот, кто режет людей и пишет Колину фамилию на стенах. Потому что его бабку убили немцы в войну, там ещё его родители делали тёрки немца, те, их наебали, и оставили нищебродами. А он теперь мстит всем, кто говорит с акцентом. И заодно хочет подставить того, кто с немцами спит. Немчик встал. В голове гудело. — Мне нужно ехать. — Вали, — Ник махнул рукой. — А я пойду спать. Колян устал. Передай ему привет, когда вернется. И помни: ты обещал. Он закрыл глаза и через минуту открыл их уже другими — испуганными, своими. — Клаус? — Николай огляделся. — Что... А.. Вышел? Он выходил? — Выходил, — Николаус присел рядом. — И мы теперь знаем, кто убийца. — Кто? — Степан. Коля замер. Потом покачал головой. — Не может быть. Степан... он же... — Он мстит немцам. И тебя подставляет, потому что ты со мной якобы спишь. Ивушкин закрыл лицо руками. — Господи... Степан... Мы же с детства знакомы... — Я знаю. — Ягер обнял его, прижал к себе. — Но теперь у нас есть правда. И есть двадцать четыре часа, чтобы его остановить. *** За окном темнело. Город готовился к ночи, не зная, что этой ночью всё решится. А в участке, за своим столом, Степан Васёлёнок улыбался, глядя на фотографии с мест преступлений. В его блокноте, среди рабочих записей, был аккуратно выведен список: «Ягер. Тилике. Вольф. Ивушкин (предатель)». — Скоро, — прошептал он. — Скоро вы все будете там, где вам место. Он не знал, что охота началась. И что дичь теперь совсем другая.