Двенадцать красных машин

Четверг начался не с кофе, а с тихой ненависти к собственному отражению. Бомгю проснулся за сорок минут до будильника — нервное ожидание работало эффективнее любого звонка. Копчик всё еще ныл, напоминая о законах гравитации, но сегодня Бомгю собирался написать свои собственные законы. Законы визуального и ольфакторного террора. Он распахнул шкаф и замер, словно полководец перед картой боевых действий. Его рука уверенно потянулась к самой дальней, пыльной полке. Там, погребенная под слоями нормальной одежды, лежала она. Легендарная футболка с принтом из аниме десятилетней давности, купленная на распродаже в порыве безумия. Принт — какой-то кричащий розововолосый парень с явно нарушенными пропорциями лица — наполовину облупился, создавая эффект легкого хоррора. Ткань была помята настолько художественно, что казалось, по ней целую ночь топталось стадо слонов. — Идеально, — прошептал Бомгю, натягивая это сокровище на себя. К футболке добавились безразмерные серые спортивки с вытянутыми коленями и старая олимпийка, молния на которой застревала каждые три сантиметра. Он специально не стал использовать гель для волос, ограничившись парой взмахов пятерней, чтобы прическа «я только что упал с сеновала», за которую его подколол Ёнджун, стала реальностью, доведенной до абсурда. Финальным штрихом стало «химическое оружие». Бомгю зашел в круглосуточный магазинчик по пути в школу. Он долго стоял перед стеллажом со снеками, пока его взгляд не упал на черную пачку с изображением взрывающегося бекона и головки чеснока. «Экстремально острые: Дыхание дракона». — Это то, что нужно, — Бомгю шлепнул пачку на прилавок. Продавец, увидев его внешний вид, даже не стал спрашивать пакет, видимо, решив, что парень просто пытается выжить в этом суровом мире. У ворот школы его уже ждал Кай. Когда Бомгю подошел ближе, Кай медленно опустил телефон, на котором что-то листал, и его челюсть едва не встретилась с асфальтом. — Гю… — Кай с опаской оглядел друга с ног до головы. — Ты… ты в порядке? Ты выглядишь так, будто тебя исключили из жизни, и ты три дня ночевал в мусорном баке. Что это за парень на футболке? Почему у него три глаза и рот на боку? — Это искусство протеста, Кай, — гордо ответил Бомгю, поправляя лямку рюкзака, из которого доносился отчетливый шорох фольги. — Сегодня мистер «Я-пахну-лучше-всех-физиков-мира» поймет, что его стерильный кабинет — это не операционная. Я собираюсь разрушить его эстетический рай. — От тебя пахнет луком даже через закрытую пачку, — Кай сморщил нос и демонстративно отошел на шаг. — Если он выгонит тебя в коридор, я сделаю вид, что не знаю тебя. Это слишком даже для твоего безумия. — Он не выгонит, — Бомгю хищно прищурился. — Он слишком гордый, чтобы признать, что какой-то школьник в мятой футболке может испортить ему настроение. Он будет терпеть. А я буду хрустеть. Это война на истощение, Кай. Они вошли в здание школы. Бомгю чувствовал на себе взгляды других учеников. Кто-то шептался, кто-то хихикал, но ему было плевать. Он шел по коридору как приговоренный к казни, который твердо решил плюнуть палачу в лицо. Возле кабинета физики у Бомгю на секунду перехватило дыхание. Знакомая дверь. Решительный щелчок замка, который он слышал в понедельник, всё еще стоял в ушах. Он зашел в класс за две минуты до звонка. Кабинет встретил его тишиной и идеальной чистотой. Доска была вымыта до блеска, на столе учителя стоял ноутбук, а воздух… воздух был подозрительно нейтральным. Затишье перед бурей. Бомгю прошел на свою последнюю парту. Он сел не так, как обычно, а максимально развязно: одну ногу вытянул в проход, вторую закинул на перекладину стула. Он достал пачку «Дыхания дракона» и положил её в самый центр стола, словно заряженную гранату. — Гю, убери, — прошептал Кай, садясь рядом. — У меня уже глаза слезятся. — Терпи, солдат, — отрезал Бомгю. — Мы на передовой. В этот момент в коридоре раздались шаги. Те самые. Четкие, ритмичные, уверенные. Шаги человека, который точно знает, как должна лежать его челка. В классе мгновенно стихли все разговоры. Бомгю почувствовал, как ладони стали влажными. Он схватился за край пачки, разорвать её в тот самый момент, когда Ёнджун переступит порог. Сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, принт на ужасной футболке вот-вот начнет вибрировать. Дверь распахнулась. В кабинет вошел Чхве Ёнджун. Сегодня на нем была угольно-черная рубашка, которая делала его кожу почти фарфоровой, а взгляд — еще более острым. Он не зашел — он ворвался в пространство, принося с собой шлейф своего ледяного лимонада. Бомгю не ждал ни секунды. Едва Ёнджун сделал второй шаг по направлению к столу, в тишине класса раздался резкий, агрессивный треск разрываемой фольги. Хрясь! Убойный, концентрированный запах жареного лука, химозного бекона и жгучего перца вырвался на свободу, мгновенно оккупируя задние ряды и устремляясь к учителю. Бомгю медленно, вызывающе выудил из пачки одну чипсу и, глядя прямо в спину Ёнджуну, громко и сочно хрустнул. — Четверг — день тяжелый, — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как во рту начинает гореть от специй, но на душе становится сладко от предвкушения катастрофы. Ёнджун не обернулся сразу. Он замер у стола, и Бомгю готов был поклясться, что видел, как дрогнул кончик его идеально прямого носа, уловив первую волну «Дыхания дракона». В классе повисла такая тишина, что было слышно, как в коридоре капает кран. Кай рядом практически перестал дышать, превратившись в соляной столп страха. Медленно, с какой-то пугающей грацией, Ёнджун развернулся. Его взгляд, острый и холодный, как скальпель, прошил класс и сфокусировался на последней парте. Бомгю в своей линялой футболке с перекошенным аниме-лицом выглядел как пятно плесени на стерильном холсте. — Чхве Бомгю, — голос Ёнджуна был тихим, но в этой тишине звенело предупреждение. — Я вижу, за два дня твой эстетический вкус совершил суицид. Это… — он неопределенно помахал длинными пальцами в воздухе, указывая на принт, — …твой способ выразить протест? Или ты решил, что сегодня в школе день открытых дверей в приюте для бездомных фанатов старой анимации? Бомгю, чей рот уже горел от ядерных специй чипсов, закинул в себя еще одну штуку. Хрусть. — Просто решил быть ближе к народу, учитель Чхве, — Бомгю выдавил из себя самую наглую ухмылку, на которую был способен. — Вы же у нас такой весь… отутюженный. Кому-то же надо разбавлять этот пафос реальностью. Хотите? Они очень… бодрят. Он протянул пачку вперед, вызывающе тряхнув ею. Запах лука и жгучего перца в этот момент достиг критической массы, окутывая Ёнджуна плотным облаком. Ёнджун не поморщился. Напротив, он медленно отошел от своего стола и направился к последней парте. Каждый его шаг по линолеуму отзывался в ушах Бомгю ударом молота. Черная рубашка при каждом движении подчеркивала разворот плеч. Вблизи Ёнджун казался еще выше, еще нереальнее и… еще опаснее. Когда он остановился у парты, Бомгю снова накрыло волной его парфюма. Лед и цитрус столкнулись с химическим беконом в настоящей битве за пространство. Это было почти физически ощутимо — два мира, которые не должны были соприкасаться. — Реальностью, значит? — Ёнджун наклонился над партой, упираясь в нее руками. Расстояние между их лицами сократилось до тридцати сантиметров. — Знаешь, Бомгю-я, в физике есть такое понятие, как «критическая масса». Это когда вещества становится так много, что происходит взрыв. Твое «реальное» амбре сейчас находится именно в этой точке. Бомгю застыл. Он ожидал криков, похода к директору, чего угодно, но не этого вкрадчивого, почти интимного шепота. Ёнджун смотрел прямо ему в глаза, и в его зрачках плясали те самые чертики, о которых предупреждал Субин. — Вы же не боитесь взрывов, учитель? — выдавил Бомгю, чувствуя, как его уверенность начинает таять под этим пристальным взглядом. — Я их обожаю, — парировал Ёнджун. И тут произошло то, чего Бомгю не мог предсказать даже в самом безумном сценарии. Ёнджун медленно протянул руку и двумя пальцами выудил из пачки самую крупную, густо посыпанную красным порошком чипсу. Весь класс ахнул в едином порыве. Кай рядом издал звук, похожий на свист закипающего чайника. Ёнджун невозмутимо поднес чипсу к губам и откусил половину. Он жевал медленно, не сводя глаз с Бомгю, чья челюсть медленно, но верно стремилась к полу. — Слишком много глутамата, — вынес вердикт Ёнджун, проглотив снек. — И недостаточно остроты. Твой характер обещает больше, чем этот пакет дешевой химии. Но раз уж ты решил поделиться своим… завтраком, давай перейдем к делу. Он выпрямился, и Бомгю внезапно почувствовал, что ему не хватает воздуха. — Сегодня мы будем изучать «Инерцию», — Ёнджун развернулся к доске, по пути небрежно бросив остаток чипсы обратно в пачку Бомгю. — И инерция твоего поведения, Бомгю-я, ведет тебя прямиком к дополнительным занятиям после уроков. Если ты не уберешь это… — он указал на пачку, — …в течение пяти секунд, следующую чипсу ты будешь есть в кабинете директора, объясняя ему лор твоего трехглазого друга на груди. Пять… Бомгю, всё еще находясь в глубоком шоке от того, что Чхве Ёнджун съел его чипсу, начал лихорадочно запихивать пачку в рюкзак. — Четыре… Три… — Всё, всё, убрал! — выкрикнул Бомгю, застегивая молнию. — Отлично, — Ёнджун взял маркер и стремительно вывел на доске заголовок. — Итак, класс. Инерция — это свойство тел сохранять свою скорость… Или свою глупость, если на них не действуют внешние силы. Внешней силой сегодня буду я. Чхве Бомгю, к доске. Раз уж ты так полон энергии, давай направим её в полезное русло. Покажи нам, как ты понимаешь сопротивление среды. Бомгю медленно поднялся, чувствуя, как у него дрожат колени. План мести провалился с треском. Он хотел выбить Ёнджуна из колеи, но вместо этого сам оказался в капкане. И хуже всего было то, что вкус чипсов во рту теперь казался каким-то… неправильным. Как только прозвенел звонок, класс превратился в зону эвакуации. Кай, бросив на Бомгю взгляд, полный сочувствия и желания поскорее оказаться подальше от запаха лука, испарился в дверях одним из первых. Бомгю же нарочито медленно запихивал тетрадь в рюкзак, стараясь не смотреть в сторону учительского стола. — Чхве Бомгю, задержись на минуту, — голос Ёнджуна прозвучал буднично, без лишнего пафоса. Он даже не поднял взгляда от своего ноутбука. Бомгю замер, обняв рюкзак как щит. — Если вы по поводу чипсов, то пачка уже пуста. Вещдоков нет, — буркнул он, медленно подплывая к столу. Ёнджун наконец поднял голову. На его лице не было ярости — скорее то самое выражение «мне дико смешно, но я препод, и мне нельзя». Он отодвинул ноутбук и внимательно посмотрел на розововолосого героя на груди Бомгю. — Я не про чипсы. Хотя, признаться, это было… смело. Я думал, у меня от этого аромата сейчас контактные линзы расплавятся, — Ёнджун усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Я по поводу твоей «боевой раскраски». Подойди ближе. Бомгю сделал шаг, подозрительно сощурившись. Ёнджун достал из ящика стола влажную салфетку и просто кинул её Бомгю. — Вытри подбородок. У тебя там крошка прилипла. В сочетании с твоей футболкой это создает образ не бунтаря, а пятилетнего ребенка, который ограбил палатку со снеками. Выглядит даже мило. — Ёнджун как-то подозрительно улыбнулся. Бомгю покраснел так, что стал одного цвета с волосами аниме-персонажа. Он схватил салфетку и начал яростно тереть лицо. — Это… это часть образа! Вы ничего не понимаете в уличном стиле! — Если «уличный стиль» — это когда на тебе три дня спал кот, а потом разукрасили подбородок в красный, то да, я безнадежно отстал, — Ёнджун закинул руки за голову, и рубашка на его плечах снова опасно натянулась. — Кстати, насчет «бодрости». Больше не ешь эту дрянь перед физикой. Мой мозг отказывается вычислять векторы, когда в кабинете пахнет как на вокзале. Бомгю хотел было выдать что-то колкое, но Ёнджун перебил его, внезапно сменив тему: — И еще. У тебя из кармана медиатор выпал, когда ты к доске шел. Зелененький такой. Держи. Он протянул руку, на ладони которой лежал маленький пластиковый треугольник. Бомгю замер. Его любимый медиатор. Тот самый, который он вечно терял. — Откуда… — Бомгю быстро схватил вещицу, стараясь не коснуться пальцев учителя. — Ну, я предположил, что ты либо играешь на гитаре, либо используешь это, чтобы чесать спину, — Ёнджун подмигнул ему. — Надеюсь, на гитаре ты играешь лучше, чем выбираешь футболки. И… Бомгю? — Чего еще? — Бомгю уже стоял одной ногой в дверях. — Купи нормальную мазь от ушибов. Та, которой ты намазался сегодня утром, пахнет как бабушкин сундук с нафталином. Это просто преступление против человечности — мешать лук, бекон и мазь. Иди уже. Бомгю вылетел в коридор, чувствуя, как у него горят не только щеки, но и уши. Этот тип… он просто невыносим! Он съел его чипсу, высмеял его одежду, учуял его мазь и еще и медиатор вернул с таким видом, будто он — мировая рок-звезда. — Ненавижу его, — прошептал Бомгю, на ходу пытаясь пригладить всклокоченные волосы. — Ненавижу, нена… блин, медиатор спас. Ладно, Чхве Ёнджун.