Двенадцать красных машин

Утро пятницы для Бомгю началось с триумфального предвкушения. После вчерашнего позора с чипсами и медиатором он полночи не спал, прокручивая в голове все возможные сценарии реванша. Ему нужно было что-то тонкое, что-то, что ударит по самому больному месту Ёнджуна — по его безупречному внешнему виду. — Сегодня, Кай, мы увидим, как павлин теряет перья, — провозгласил Бомгю, когда они входили в класс. Сегодня он выглядел на удивление опрятно: белая рубашка, отглаженные брюки. Он хотел контраста. Он хотел выглядеть как «судья», который выносит приговор. Кай, который уже начал привыкать к роли зрителя в этом гладиаторском поединке, лишь скептически приподнял бровь. — Гю, в прошлый раз он съел твою чипсу. Ты уверен, что хочешь продолжать? Может, просто выучим формулы? — Формулы подождут, — отрезал Бомгю, усаживаясь на свою парту и принимая позу скучающего аристократа. Дверь открылась ровно со звонком. Ёнджун зашел в класс, и по рядам пронесся восторженный вздох женской половины класса. Сегодня учитель превзошел сам себя: темно-синий костюм-тройка, белоснежная рубашка и галстук — сложного бордового цвета с мелким, едва заметным узором. Он выглядел так, будто сошел с обложки журнала для молодых миллионеров. Ёнджун положил сумку на стол и, по привычке поправив узел галстука перед зеркальным отражением в окне, обернулся к классу. — Доброе утро. Сегодня у нас плотный график, так что открываем тетради и… — Учитель Чхве! — громко, с глубоким, почти театральным сочувствием перебил его Бомгю. Ёнджун замер, медленно опуская маркер. Он посмотрел на Бомгю, и в его взгляде на секунду промелькнуло: «Опять ты?». — Да, Бомгю-я? Надеюсь, у тебя вопрос по теме прошлого урока, а не по ассортименту снеков в школьном буфете? Бомгю медленно поднялся, опершись руками о парту. В классе воцарилась гробовая тишина. Даже отличники с первых парт обернулись, предчувствуя шоу. — Знаете, я все утро смотрел на вас и думал… — Бомгю сделал паузу, картинно прикусив губу. — Вы так отчаянно стараетесь выглядеть солидно. Весь этот костюм, эти туфли… Но этот галстук, учитель Чхве. Серьёзно? Ёнджун непроизвольно коснулся шелка на шее. — И что не так с моим галстуком? — его голос оставался спокойным, но Бомгю заметил, как чуть сузились его глаза. Удар попал в цель. — Да нет, всё так! — Бомгю замахал руками с невинным видом. — Просто мой дедушка носил точно такой же. Ну, знаете, когда шел в собес получать надбавку к пенсии. Это сейчас такой тренд в Сеуле? «Ретро-пенсионер» или «архивный шик»? Вам очень идет эта… нафталиновая эстетика. Выглядите так, будто вам не двадцать два, а минимум сорок два. Очень солидно, честно. В классе кто-то прыснул в кулак. Затем послышался отчетливый смешок с задней парты. Через секунду хихикали уже все, включая Кая, который изо всех сил пытался сохранить серьезное лицо. Образ «горячего молодого физика» рассыпался на глазах, сменяясь образом модного дедушки. Ёнджун застыл. Он посмотрел на свой галстук, который выбирал сегодня добрых пятнадцать минут, потом на Бомгю. На мгновение на его лице отразилось нечто похожее на искреннее недоумение, смешанное с уколом уязвленного самолюбия. Он действительно потратил утро на этот образ. — Дедушкин галстук, значит? — тихо повторил Ёнджун, и в его голосе Бомгю услышал опасные нотки. — Именно! — Бомгю победно улыбнулся и сел на место, вальяжно закинув ногу на ногу. — Но вы не переживайте, учитель. В вашем возрасте… ну, в том, на который вы выглядите, главное — чтобы спина не болела. А стиль — это дело наживное. Ёнджун ничего не ответил. Он молча повернулся к доске и начал писать тему урока. Его движения стали чуть более резкими, чем обычно. Бомгю сиял. Он сделал это! Он заставил «Идеального Чхве» почувствовать себя нелепым. Он видел, как Ёнджун еще раз украдкой глянул на свое отражение в стекле шкафа, проверяя галстук. «1:0 в мою пользу, старик», — подумал Бомгю, открывая тетрадь. Он чувствовал себя королем положения. Он был уверен, что сегодня Ёнджун будет подавлен и не сможет даже шутить. Но Бомгю забыл одну важную деталь: физики знают, что на каждое действие всегда есть противодействие. И у Чхве Ёнуна, который в свои двадцать два уже преподавал в старшей школе, коэффициент этого противодействия был запредельным. Учитель вдруг остановился, положил мел и медленно обернулся к классу. На его губах играла странная, пугающе добрая улыбка. — Знаешь, Бомгю-я, — вкрадчиво произнес Ёнджун, направляясь прямо к его парте. — Ты прав. Семья — это самое важное. И забота о старших… или о младших — это то, чего нам всем не хватает. Бомгю нахмурился. Реакция была… неправильной. Слишком мягкой. Слишком подозрительной. — О чем вы? — настороженно спросил он. — О твоем здоровье, конечно, — Ёнджун остановился вплотную к парте Бомгю и, прежде чем тот успел среагировать, протянул руку и приложил ладонь к его лбу. — Ты сегодня такой бледненький. Наверное, совсем не кушаешь на своей подработке? Бомгю замер, чувствуя, как холодные пальцы учителя касаются его кожи. Весь его триумф мгновенно испарился, сменившись нарастающим чувством надвигающейся катастрофы. Бомгю застыл. Холодная, сухая ладонь Ёнджуна на его лбу ощущалась как инородный объект, нарушающий все мыслимые законы личного пространства. В классе, который секунду назад хохотал над «дедушкиным галстуком», наступила мертвая тишина. Это была тишина перед взрывом, но не тем, на который рассчитывал Бомгю. — Хм, — Ёнджун сощурился, не убирая руки. — Температуры вроде нет, но взгляд... какой-то лихорадочный. Бомгю-я, ты точно выспался? Или ты всю ночь думал о моих аксессуарах вместо того, чтобы отдыхать? — Уберите... руку, — прошипел Бомгю, пытаясь дернуться назад, но Ёнджун, словно предугадывая маневр, мягко, но крепко придержал его за плечо. — Ну-ну, не капризничай, — голос учителя стал приторно сладким, как патока. — Я же вижу, как ты осунулся. Бледные щечки, круги под глазами... Наверное, совсем плохо кушаешь в своем ресторанчике? Всё гостям отдаешь, а о себе не заботишься? Ёнджун запустил руку в карман своего «дедушкиного» пиджака и извлек оттуда яркую, пеструю упаковку. Бомгю присмотрелся и почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Это были детские мультивитамины — мармеладные мишки в сахаре. — Ох, Бомгю-я, — вздохнул Ёнджун, картинно качая головой. — Расти большой и сильный, а то на тебя смотреть больно. А ну-ка, открой ротик. Скажи: «а-а-а». В этот момент Кай, сидевший рядом, не выдержал и издал звук, похожий на подавленный хрип умирающего тюленя. По классу прокатилась волна смешков, которая быстро переросла в настоящий грохот. — Вы что творите? — Бомгю вжался в спинку стула, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. — Я не буду это есть! Мне девятнадцать! — Для меня вы все — маленькие исследователи, — Ёнджун невозмутимо вскрыл упаковку. По классу распространился приторный запах искусственной клубники. — Но ты, Гю, какой-то особенно хрупкий сегодня. Давай, не заставляй учителя расстраиваться. Один мишка — и мы продолжим урок. Или ты хочешь, чтобы я вызвал школьную медсестру и попросил её покормить тебя с ложечки? Она женщина строгая, манной кашей не ограничится. Бомгю посмотрел в глаза Ёнджуну. В них не было злости. В них сияло чистейшее, дистиллированное торжество. Физик наслаждался каждой секундой этого спектакля. Он стоял над Бомгю, сияя своим бордовым галстуком, и протягивал ему желтого желейного медведя, словно это была святая причастия. Понимая, что если он сейчас начнет орать или отпихиваться, то окончательно превратится в трехлетнего каратиста, Бомгю принял самое тяжелое решение в своей жизни. Он рывком выхватил мишку из пальцев Ёнджуна и засунул его в рот, яростно работая челюстями. — Умница, — Ёнджун легонько потрепал его по волосам, окончательно разрушая остатки прически. — Вот видишь, совсем не страшно. Жуй хорошенько, там много витамина С. Тебе полезно для укрепления... нервной системы. Он выпрямился и, небрежно бросив упаковку на парту Бомгю («оставь себе, поделись с Каем на перемене»), вернулся к доске. — Итак, — Ёнджун взял мел, как ни в чем не бывало. — Раз уж мы убедились, что наш главный пациент идет на поправку, вернемся к теме. Записываем: «Ускорение свободного падения в условиях сопротивления среды». Бомгю сидел, уставившись в тетрадь, и чувствовал, как во рту тает приторный мармелад. Весь его «боевой настрой», вся его «взрослость» и «дерзость» были раздавлены одним желтым мишкой. «Откуда чорт возьми этот павлин знает, о его подработке? И откуда у него вообще эти медведи? Он что сам их ест? Или у него есть дети? Нет, стоп какие дети, ему 22.» Он слышал, как за его спиной девчонки перешептываются, называя его «милашкой» и «малышом Гю». Это было хуже, чем если бы Ёнджун его просто выгнал. Это было профессиональное обнуление репутации. — Гю, — шепнул Кай, толкая его локтем. — Дай красного. — Заткнись, — прошипел Бомгю, готовый расплакаться от бессилия. Он поднял глаза на Ёнджуна. Тот стоял у доски, увлеченно рисуя схему сил. Его рубашка идеально облегала плечи, галстук лежал ровно, а на лице не было ни тени недавнего шутовства. Он снова был идеальным учителем. Только вот Бомгю теперь был не «опасным бунтарем», а «бледненьким мальчиком, которому нужны витаминки». «Я тебя уничтожу», — подумал Бомгю, сжимая ручку так, что костяшки побелели. — «Я найду способ. Я больше не буду играть по твоим правилам». Но где-то внутри, в самой глубине сознания, звенящим эхом отдавался голос Субина: «Агрессия — это тоже форма сильного интереса». До конца урока Бомгю не поднимал головы. Он ждал звонка как избавления, планируя пулей вылететь из школы и не возвращаться до понедельника. Звонок с последнего урока прозвучал для Бомгю как сигнал к началу эвакуации из зоны бедствия. Он закинул рюкзак на плечо так резко, что пачка оставшихся витаминных мишек обиженно звякнула внутри. — Гю, подожди! — Кай пытался поспеть за ним, лавируя между партами. — Куда ты так летишь? Мы же хотели зайти за баббл-ти! — Никакого чая, Кай. Я хочу домой, в подвал, и чтобы меня никто не видел минимум до следующего десятилетия, — прошипел Бомгю, вылетая в коридор. Коридоры школы в это время напоминали оживленную магистраль. Сотни учеников, крики, смех, грохот шкафчиков. Бомгю пригнул голову, натянул капюшон олимпийки и прибавил ходу. Он почти достиг заветной лестницы, когда его правая нога внезапно зацепилась за что-то мягкое, и он едва не исполнил «объект Б» прямо на глазах у параллельного класса. Шнурок на его левом кеде развязался и теперь уныло волочился по грязному линолеуму. — Черт, — Бомгю нагнулся, чтобы быстро исправить ситуацию, но не успел. — Боже мой, Чхве Бомгю! Осторожнее! — этот голос, до боли знакомый, низкий и теперь пугающе встревоженный, раздался прямо над ухом. Толпа учеников вокруг начала замедляться. Бомгю замер в полусогнутом состоянии. Прямо перед его носом остановились начищенные до зеркального блеска черные туфли. Ёнджун стоял в окружении нескольких учителей, но, завидев Бомгю, он тут же бросил своих коллег и бросился на помощь с таким видом, будто Бомгю только что наступил на противопехотную мину. — Ты же так упадешь и разобьешь свою красивую коленку! — громко, на весь коридор, воскликнул Ёнджун. Прежде чем Бомгю успел хотя бы пискнуть, Ёнджун — этот бог физики в костюме-тройке и «дедушкином» галстуке — грациозно опустился на одно колено прямо перед ним. — Что вы... Учитель! Встаньте! — Бомгю дернул ногой, но Ёнджун железной хваткой перехватил его лодыжку. — Сиди смирно, егоза, — прикрикнул Ёнджун с самой доброй и «искренней» улыбкой, которую Бомгю когда-либо видел. — Совсем за собой не следишь. О чем только твоя голова думает? О формулах? О гитаре? А о технике безопасности кто подумает? Мама Чхве? Нет, учитель Чхве подумает. Пальцы Ёнджуна начали ловко завязывать бантик на кеде Бомгю. Вокруг них образовался плотный круг из учеников. Кто-то снимал это на телефон, кто-то хихикал, прикрывая рот ладонью. Бомгю чувствовал, как его лицо горит так сильно, что на нем можно было поджаривать яичницу. — И почему пуговица на воротнике расстегнута? — Ёнджун поднялся, отряхивая колено, и тут же потянулся к шее Бомгю. — Наглотаешься холодного воздуха, будешь потом с кашлем мучиться. Иди сюда, дай поправлю. Ёнджун коротким, властным движением притянул Бомгю за воротник к себе. На секунду Бомгю снова оказался в облаке ледяного лимонада. Пальцы учителя коснулись его шеи, застегивая самую верхнюю, тугую пуговицу рубашки прямо под кадыком. Бомгю почувствовал, что ему стало трудно дышать — и не только из-за воротника. — Вот так, — Ёнджун похлопал его по щеке, как любимого племянника. — Теперь ты похож на приличного мальчика, а не на сорванца из подворотни. Иди домой, Гю. И не забудь про витаминки, которые я тебе дал. Тебе нужно укреплять иммунитет, а то вон какой ты… впечатлительный. Ёнджун развернулся и, победно помахивая журналом, зашагал прочь, продолжая прерванный разговор с коллегами как ни в чем не бывало. Бомгю остался стоять посреди коридора. Его кеды были завязаны на идеальные двойные бантики. Его рубашка была застегнута так плотно, что он чувствовал себя в смирительной рубашке. — Гю… — Кай осторожно подошел сзади, стараясь не заржать в голос. — Это было… ну… заботливо? — Я его убью, — мертвым голосом произнес Бомгю, глядя в спину удаляющемуся физику. — Я его не просто убью. Я сотру его из реальности. — Слушай, — Кай не выдержал и прыснул. — Но бантики реально ровные. У меня мама так в садике завязывала. Бомгю сорвался с места и побежал к выходу, не разбирая дороги. В ушах всё еще звучал смех одноклассников и вкрадчивый голос Ёнджуна. Его репутация «дерзкого Чхве Бомгю» только что совершила самоубийство. Вечером, сидя в ресторане и с яростью натирая столы, Бомгю всё время поглядывал на свои кеды. Бантики, завязанные Ёнджуном, держались намертво. Он пытался их развязать, но пальцы всё время соскальзывали, словно узел был заговорен каким-то особым физическим законом. — «Расти большой и сильный», — передразнил он Ёнджуна, швыряя тряпку в ведро. После инцидента со шнурками Бомгю чувствовал, что его жизнь превратилась в затяжной прыжок без парашюта. Он сидел в столовой, уставившись в тарелку с нетронутым рисом, а вокруг него витал шепоток: «Смотри, это тот самый Бомгю-я, которому учитель Чхве бантики завязывал...». — Всё, Кай. Это точка невозврата, — Бомгю со стуком положил палочки на стол. — Либо я сейчас сделаю что-то легендарное, либо я завтра перевожусь в другую школу. Или в другую страну. В Антарктиду. Там пингвинам плевать на мои шнурки. — Гю, не надо... — Кай побледнел, заметив фанатичный блеск в глазах друга. — Твой «легендарный» план в прошлый раз закончился мармеладными мишками. — В этот раз я использую его же оружие, — Бомгю хищно улыбнулся. — Информационная война. План был прост: пробраться в радиоузел во время большой перемены, пока дежурный старшеклассник ушел за соком, и выдать в эфир разоблачение «Идеального Чхве». Бомгю уже подготовил речь про «дедушкин стиль», «пенсионный фонд» и то, что учитель физики на самом деле — переодетый зануда, который путает школу с домом престарелых. Он прокрался к каморке радиоузла. Бомгю юркнул внутрь. Запах пыльной электроники и нагретых ламп ударил в нос. Он нащупал главный тумблер, щелкнул им и увидел, как загорелась красная лампа «On Air». — Кхе-кхе, — Бомгю придвинул к себе микрофон, чувствуя, как адреналин бьет в виски. — Внимание, ученики! Говорит голос правды. Вы все видели этого нового физика, Чхве Ёнджуна? Так вот, спешу сообщить, что его галстук — это... Дверь за его спиной открылась без единого звука. Бомгю не заметил этого, слишком увлеченный своим триумфом. Но он заметил, как в микрофоне раздался легкий шорох, а затем — знакомый, бархатистый голос, который теперь транслировался на все три этажа школы. — ...галстук — это символ того, что некоторые ученики слишком много времени проводят в чужих гардеробах вместо того, чтобы сидеть на уроках, — закончил фразу Ёнджун, мягко отодвигая Бомгю от пульта. Бомгю замер, его сердце пропустило удар. Ёнджун стоял прямо за ним, одна его рука лежала на пульте, а вторая — почти по-отечески — на плече Бомгю. — Ой, простите, ребята, — продолжил Ёнджун в микрофон, и Бомгю готов был поклясться, что слышит, как улыбается этот гад. — Наш дорогой Бомгю-я просто немного потерялся. В коридорах школы наступила тишина. Все замерли, глядя на динамики. — Внимание, администрация и ученики! — голос Ёнджуна стал до боли «встревоженным», той самой интонацией, которой мамы ищут детей в торговых центрах. — Потерялся мальчик, Чхве Бомгю из выпускного класса. Особые приметы: очень надутые губки, помятая футболка и крайне низкое сопротивление гравитации. Бомгю-я, не бойся, учитель Чхве уже нашел тебя. У меня есть твоя забытая тетрадка и... самое главное... наклейка с котиком за очень смелую попытку выступить на радио. Кто увидит Бомгю в коридоре, пожалуйста, возьмите его за ручку и приведите в кабинет физики, а то он опять заблудится в трех соснах. Малыш Гю, мы тебя все очень ждем! Ёнджун щелкнул тумблером, обрывая эфир. В школе на секунду повисла тишина, а затем здание содрогнулось от коллективного хохота сотен голосов. Бомгю медленно повернулся к Ёнджуну. Тот стоял, прислонившись к стене каморки, и с самым невинным видом рассматривал свои ногти. — Вы... вы... — Бомгю не мог подобрать слов. Его лицо было цвета спелого томата. — Я? Я просто заботливый преподаватель, — Ёнджун полез в карман брюк и достал оттуда маленький блестящий листок. — А вот и обещанное. За храбрость перед микрофоном. Он сделал шаг вперед и, прежде чем Бомгю успел отшатнуться, аккуратно приклеил ему на тыльную сторону ладони наклейку с пушистым рыжим котенком, у которого в лапках было сердечко. — Носи с гордостью, — Ёнджун подмигнул ему, проходя к выходу. — И не забудь: в следующий раз, когда захочешь в эфир, сначала выучи формулу затухающих колебаний. А то твоя популярность затухнет быстрее, чем ты успеешь сказать «мармеладные медведи». Ёнджун вышел, оставив Бомгю одного в пыльной комнате. Когда Бомгю вышел в коридор, к нему тут же подбежала группа десятиклассниц. — Ой, Бомгю-я! Тебя проводить? — хихикали они. — Дай ручку! Учитель Чхве сказал тебя за ручку водить! — Какая наклеечка! — умилялись другие. — Гю-я, ты такой милашка! Бомгю шел сквозь толпу, чувствуя себя абсолютно, бесповоротно уничтоженным. Его план «разрушить образ крутого физика» превратился в то, что его теперь воспринимали как школьного маскота, которому нужно менять подгузники. Кай ждал его у выхода, пряча лицо в ладонях. — Гю... — выдавил он. — Наклейка реально... качественная. С блестками. — Молчи, Кай, — глухо отозвался Бомгю, глядя на рыжего котенка на своей руке. — Просто молчи. Дома, в ресторане, он так и не смог заставить себя отклеить этого кота. Тот сидел на его руке, напоминая о самом громком позоре в истории школы. Бомгю тер столы так усердно, что едва не стер дерево, а в голове крутилось только одно: «Малыш Гю... мы тебя все ждем». Это была катастрофа. Но почему-то, когда он ложился спать и в последний раз посмотрел на наклейку, он поймал себя на мысли, что запах лимонада в радиоузле был даже приятнее, чем обычно. «Завтра суббота, — подумал он, закрывая глаза. — Завтра физики нет. Слава богу». Но он еще не знал, что Ёнджун оставил его тетрадь у себя совсем не случайно. И что их «игры» только начинались.