Двенадцать красных машин

Пятничный вечер в Сеуле всегда ощущался как выдох после долгого вдоха, но для Бомгю этот выдох был со вкусом копоти и разочарования. Автобус высадил их у ворот школы, и пока одноклассники радостно разбегались по домам, обсуждая, кто сколько комаров убил за ночь, Бомгю стоял на тротуаре, прижимая к груди пакет с вещами Ёнджуна. Он чувствовал себя странно «голым» в своей собственной одежде, которая за время похода успела стать ему чужой. Дома он первым делом бросил рюкзак в углу и направился в ванную. Мама, вышедшая из кухни с полотенцем на плече, замерла, увидев, как сын бережно выкладывает на стиральную машину серую футболку и темно-синие штаны. — Ой, Бомгю-я, это чьи такие вещи? — она с любопытством потянула руку к ткани. — Неужели ты наконец-то решил сменить свой стиль «помятого художника» на что-то приличное? Качество-то какое хорошее, хлопок плотный... — Это... учителя, — Бомгю покраснел так стремительно, что у него заложило уши. Он поспешно перехватил вещи, пряча их за спиной. — Я промок в лесу, он одолжил. Постирай, пожалуйста, завтра нужно вернуть. Мама понимающе улыбнулась, хотя в её глазах промелькнуло что-то подозрительное. Она привыкла к тому, что её сын — ходячая катастрофа, но чтобы учителя выдавали ему личный гардероб... Это было в новинку. — Хорошо, положи в машинку. Я добавлю побольше кондиционера, чтобы пахло вкусно, — она похлопала его по щеке и ушла обратно к своим кастрюлям. Бомгю остался один в тесной ванной. Он посмотрел на футболку. Перед тем как нажать кнопку «Пуск», он не выдержал. Он уткнулся носом в воротник, зажмурившись. Запах ледяного лимонада почти исчез, уступив место запаху костра и сырой хвои, но где-то в самой глубине нитей всё ещё пряталось его тепло. Бомгю стоял так минуту, чувствуя себя полным идиотом, пока шум воды в трубах не привёл его в чувство. Он начал проверять карманы штанов — просто на всякий случай, чтобы не постирать какой-нибудь важный учительский документ. И тут его пальцы наткнулись на что-то маленькое и твердое. Бомгю вытащил руку. На ладони лежал черный медиатор. Не тот зеленый, который Ёнджун вернул ему в школе, а другой — он был подозрительно новый, даже в защитной плёнке. — Ого... — прошептал Бомгю, сжимая находку в кулаке. — Значит, ты не просто «читаешь личные дела», Чхве Ёнджун. В это время на другом конце района Ёнджун сидел в своей абсолютно холодной и слишком тихой квартире. Он не зажигал свет, позволяя огням города рисовать на стенах длинные, ломаные тени. Перед ним на кухонном столе лежала тетрадь Бомгю — та самая, которую он «забыл» отдать в пятницу утром. Ёнджун открыл последнюю страницу. Среди небрежно набросанных формул, которые Бомгю явно писал левой ногой, он нашел рисунок. Это была гитара, прорисованная с такой любовью к деталям, что можно было разглядеть даже текстуру дерева на грифе. А рядом — строчки, написанные рваным, летящим почерком: «Гравитация — это не закон. Это когда ты не можешь уйти, даже если дверь открыта настежь». Ёнджун закрыл тетрадь и устало потер переносицу. Ему было 23. Он был взрослым, самостоятельным, почти бакалавром физики. Бомгю было 19. Разница в четыре года казалась ничтожной в университете, но в стенах школы она превращалась в Великую Китайскую стену. Ёнджун понимал, что каждая его мысль о том, как уютно Бомгю смотрелся в его огромной футболке, — это шаг в пропасть. Его телефон на столе настойчиво завибрировал. Тэхён: Живой? Слышал, ты там в лесу спасал «Объект Б» из когтей гипотермии. Ну и как? Не превратился в ледяную статую от его высокомерия? Ёнджун: Тэ, не начинай. Я выжат как лимон. Эти дети... они шумные даже когда спят. Тэхён: Да ладно тебе, «мамочка года». Слушай, я зверски проголодался. Давай встретимся? Я нашёл один семейный ресторанчик в твоем районе, там рейтинг просто бешеный. Говорят, лучший рамен и домашнее кимчи во всем Сеуле. Давай через час там? Скину локацию. Ёнджун хотел отказаться. Он честно хотел провести вечер в одиночестве, пытаясь выветрить из головы образ Бомгю под дождем. Но тишина в квартире вдруг стала невыносимо колючей. Ёнджун: Ладно. Скидывай адрес. Надеюсь, там хотя бы не играет попсаTэхён: [Ссылка на карту: Ресторанчик семьи Чхве] Ёнджун мельком взглянул на название и замер. Фамилия Чхве в Корее встречается на каждом шагу. Это не может быть тот самый ресторан. Статистически это невозможно. Но когда он начал собираться, надевая обычную черную толстовку, его сердце почему-то начало биться с той же частотой, что и у Бомгю в палатке. В ресторанчике семьи Чхве в этот вечер было не просто шумно — здесь царил контролируемый хаос. Пятница всегда выжимала из Бомгю все соки, но сегодня работа казалась ему спасением. Гул голосов, звон палочек о фарфор и шипение раскаленных сковородок помогали заглушить навязчивое эхо низкого голоса, который всё утро раздавался над самым его ухом в палатке. Бомгю, переодетый в рабочий фартук поверх простой футболки, с наспех закрученным пучком на затылке, летал между столиками. У него включился «профессиональный режим»: вежливый полупоклон, четкие движения, мгновенная реакция. Никто из постоянных клиентов не узнал бы в этом собранном парне того ершистого бунтаря, который в школе демонстративно хрустел чипсами. Субин сидел за стойкой в самом углу, лениво потягивая холодный ячменный чай. Он зашел «на минутку», но завис уже на час, наблюдая за другом с тем самым выражением лица, от которого Бомгю обычно хотелось спрятаться в морозилку для рыбы. — Гю, ты уже пять минут полируешь одну и ту же чистую стаканину, — заметил Субин, не отрываясь от экрана телефона. — Психология утверждает, что обсессивное повторение простых действий — это попытка мозга вытеснить травмирующее воспоминание. Что, физик всё еще стоит перед глазами в той своей модной куртке? — Субин, замолчи, — прошипел Бомгю, но его пальцы на стекле предательски дрогнули. — Я просто хочу, чтобы в этом заведении всё было идеально. Пятница, понимаешь? Репутация семьи. — Репутация, конечно, — Субин наконец поднял на него взгляд, и в его глазах блеснула пугающая проницательность. — Ты не тарелки протираешь, ты пытаешься отмыться от ощущения его рук на своих плечах. — Мне просто нужно вернуть ему шмотки в понедельник и забыть этот поход как страшный сон! — Бомгю с силой поставил стакан на полку. — И вообще, у меня заказ на четвертый столик. Он хотел было скрыться на кухне, но в этот момент над входной дверью весело и звонко звякнул колокольчик. В дверях стояли двое. Тэхён, который с любопытством и легким прищуром оглядывал уютный интерьер, увешанный старыми фотографиями, и Ёнджун. На учителе больше не было «походного люкса». Простая черная толстовка с капюшоном, темно-серые джинсы и кроссовки. Волосы были небрежно растрепаны ветром, и без своих накрахмаленных воротничков он выглядел… просто как парень. Невероятно красивый, молодой и до боли «свой» парень, который замер на пороге, столкнувшись взглядом с Бомгю. Мир Бомгю в эту секунду просто перестал вращаться. Грязная тарелка, которую он держал в руке, опасно накренилась. «Рабочая маска» треснула и осыпалась на пол невидимыми осколками. — Учитель… Чхве? — выдохнул он, и его голос утонул в гуле голосов, но Ёнджун его услышал. Физик застыл. Его глаза расширились, и на мгновение в них отразился тот же ледяной ужас, смешанный с узнаванием, который Бомгю видел в лесу. Ёнджун явно не ожидал, что «лучший рамен в округе» подают именно здесь. Субин за стойкой медленно выпрямился. Его взгляд мгновенно стал профессионально-колючим, сканируя вошедших. Он перевел глаза с остолбеневшего Бомгю на замершего Ёнджуна и обратно. — Опа, — тихо, почти довольно произнес он. — А вот и наш «когнитивный диссонанс» собственной персоной. Кажется, вечер перестает быть томным. Тэхён же, мгновенно считав запредельное напряжение в воздухе, расплылся в самой ехидной улыбке, на которую был способен человек. Он легонько толкнул Ёнджуна локтем в бок. — Ого, Ёнджун… Кажется, моя «интуиция» работает лучше любого навигатора. Мы точно пришли по адресу. Смотри, какой тут… радушный прием. Мама Бомгю, не заметившая немой драмы, вынырнула из кухни, сияя гостеприимством: — Добро пожаловать! Ох, какие красивые молодые люди к нам зашли! Бомгю-я, чего ты застыл, как соляной столп? Проводи гостей за лучший столик у окна, они,наверное, с ног валятся от голода! Бомгю почувствовал, как его лицо медленно превращается в пылающий уголь. Он посмотрел на свой фартук, на пучок на голове, на тряпку в руке. Ему хотелось провалиться сквозь землю, но голос матери был законом. Бомгю чувствовал, что его ноги стали ватными, а кафельный пол под кроссовками превратился в зыбучий песок. Он медленно подошел к столу у окна, стараясь не смотреть Ёнджуну в глаза. Тот сидел, выпрямив спину, и с преувеличенным интересом изучал пластиковую подставку с салфетками. Тэхён же, напротив, развалился на стуле с видом человека, который только что выиграл в лотерею и теперь собирается забрать главный приз. — Вот... меню, — Бомгю почти бросил ламинированные карточки на стол. Он хотел сбежать на кухню, спрятаться в холодильнике, раствориться в парах кипящего бульона, но Тэхён точным движением прижал край меню пальцем, не давая Бомгю отойти. — Подожди, красавчик, — Тэхён улыбнулся так сладко, что у Бомгю заныли зубы от предчувствия подвоха. — Посоветуй что-нибудь особенное. Наш «учитель» сегодня очень привередлив. Ему нужно что-то... согревающее. Знаешь, такое, чтобы пробирало до костей, как после ночи в холодном лесу. Есть у вас в меню что-то с эффектом «палаточного уюта»? Ёнджун под столом с такой силой пнул Тэхёна по голени, что тот охнул, но улыбку не убрал. — Тэхён, прекрати, — отрезал Ёнджун, и его голос, хоть и старался казаться строгим, на мгновение дрогнул. Он наконец поднял взгляд на Бомгю. — Принесите два классических рамена. Средней остроты. И... чай. Пожалуйста. Бомгю кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Когда он отошел к стойке, Субин, который всё это время наблюдал за сценой с видом антрополога, изучающего брачные танцы редких птиц, подался вперед. — Гю, у тебя руки трясутся так, будто ты держишь оголенный провод, — прошептал он. — И посмотри на своего физика. Он сейчас салфетку в порошок сотрет. Вы оба ведете себя так, будто между вами не стол, а как минимум ядерный реактор на грани взрыва. Весь ужин Бомгю старался не смотреть в их сторону, но его кожа, казалось, превратилась в один сплошной сенсорный датчик. Он чувствовал взгляд Ёнджуна каждый раз, когда проходил мимо. Учитель почти не притронулся к еде — он смотрел, как Бомгю ловко разливает чай другим гостям, как он смеется над шуткой старика-постоянника, как он поправляет выбившийся из пучка локон. Для Ёнджуна этот «домашний» Бомгю был опаснее любого «объекта Б». Это был реальный человек, у которого была жизнь вне школы, и эта жизнь была... пугающе уютной. Когда они уже собирались уходить, Тэхён, сославшись на срочный звонок, картинно вышел на улицу, оставив Ёнджуна у кассы одного. Бомгю стоял за стойкой, судорожно тыкая в кнопки кассового аппарата. — Вещи... — начал Бомгю, глядя на экран монитора, лишь бы не в эти темные, внимательные глаза. — Я их постирал. Мама добавила много кондиционера, они... ну, чистые. Я принесу завтра в школу. — Завтра суббота, Бомгю-я, — тихо сказал Ёнджун. Он стоял так близко, что Бомгю снова почувствовал запах ледяного лимонада. — Школа закрыта. Бомгю замер. Точно. Пятница. Мозг окончательно отказался работать. — Тогда... в понедельник? Принести в учительскую? Ёнджун помедлил. Он протянул купюру, и когда Бомгю взял её, их пальцы соприкоснулись. Это длилось всего секунду, но Бомгю почувствовал, как по руке пробежал разряд статического электричества. — Оставь их пока у себя, — Ёнджун не убирал руку. — Пусть будут. На случай... если снова пойдет дождь. Он развернулся и вышел в прохладу ночи, оставив Бомгю стоять у кассы с пылающим лицом и зажатой в кулаке купюрой. Колокольчик над дверью издевательски звякнул напоследок. Субин медленно подошел к другу и положил руку ему на плечо. — Гю, — серьезно произнес он. — Этот физик только что нарушил второй закон термодинамики. Тепло не может самопроизвольно переходить от холодного тела к горячему, но он... он явно не остывает. Он нагревается. Бомгю вздрогнул, нащупывая в кармане фартука острый край черного медиатора..