Клинок Бедствия, что пронзает Небо

Небо затянулось густыми тучами, и хлынул дождь. Капли тяжёлым грузом падали на землю. Казалось бы, в этом чарующем аромате лесной свежести не может пахнуть ничем иным, но металлический запах всё же донёсся у подножья горы Юньхушань. Там, за высокими воротами клана Цзюнь, ещё несколько мгновений назад звучали душераздирающие крики людей, но теперь всё смолкло — воцарилась гнетущая тишина. Стало так тихо, что можно было услышать, как капли дождя разбиваются о вымощенную камнями дорожку, ведущую к дворцу семейства Цзюнь — Юй Лин Гун. И дыхание — сначала сбитое, хаотичное, а затем постепенно выравнивающееся. Цзюнь Хуэй стоял на коленях, пытаясь осмыслить произошедшее. Его руки были покрыты кровью, а сам он до конца не верил в содеянное. Взгляд его скользнул по сторонам — повсюду тела, брошенные на землю, словно мусор. Среди них — мужчины, но и женщины, дети. Всё это — его рук дело. И всё же, осознавая весь ужас случившегося, где-то в глубине души он чувствовал облегчение. Он больше не раб этих земель. Теперь он свободен. Цзюнь Хуэй поднялся и запрокинул голову, позволяя дождю омыть лицо — своеобразное очищение, столь необходимое ему сейчас. Он крепче сжал клинок, посмотрел на приоткрытые ворота и сделал шаг вперёд. Цепи на ногах звякнули, заставив его вздрогнуть. Ещё шаг… и ещё… и вот он уже бежит, растворяясь в лесной тьме. Природа встретила его будто обновлённая. Воздух был насыщен ароматом хвои, а почва под ногами мягко поддавалась, словно дышала вместе с ним. Цзюнь Хуэй больше ни о чём не думал. Он бежал — прочь от прошлого, от позора, от преступления и от рабства. Выскочив на берег реки, он рухнул на колени и уставился в своё отражение. Чёрные, слипшиеся от дождя волосы прилипли к бледной коже, резко оттеняя её белизну. Янтарные глаза поблёскивали слезами — то ли счастья, то ли боли, то ли страха. Грудь судорожно вздымалась, а на губах расползалась улыбка — клыкастая, пугающая, почти безумная. И уши — длинные, заострённые, раскинувшиеся в стороны. Порождение демона. — Я… я свободен… — голос дрогнул, но он ощутил, как с горла спала невидимая тяжесть, хоть на шее всё ещё давил ошейник. — Я свободен! Я больше не раб! Цзай Хуэй! Моё имя — Цзай Хуэй!

***

Семнадцать лет назад. Ночь стояла чёрная, безлунная. Пронизывающий ветер звенел в воздухе, словно сам холод обрёл голос. Снег, обрушиваясь с каждым новым порывом, казался живым — бил в лицо острыми, как иглы, кристаллами, жёг кожу и пробирался под тонкую ткань одежды. По узкой лесной тропе шла женщина. Её дыхание вырывалось короткими, рваными облачками пара, мгновенно застывая в морозном воздухе. На ногах — лишь тряпки, обмотанные вокруг ступней, пропитанные кровью и инеем. Каждый шаг отзывался тупой болью, будто лезвия резали плоть. Но она шла. Спотыкалась, падала на колени, поднималась — и снова шла, сжимая в руках небольшой свёрток, укутанный в выцветшую ткань. Малыш внутри тихо поскуливал, и женщина прижимала его ближе к груди, пытаясь хоть дыханием согреть хрупкое тело. Ветер выл между деревьями. Ветви старых елей и сосен гнулись под тяжестью снега и ломались с хрустом, похожим на треск костей. Издалека донёсся вой. Женщина вздрогнула, ускорила шаг, но звук повторился — ближе, громче. Волки. Один, второй, третий — их голоса сливались в зловещий хор, будто загоняя её в кольцо. Она задыхалась, сердце без устали колотилось. Ветка хлестнула по щеке, оставив тонкий кровавый след, но женщина не остановилась. Холод впивался в пальцы, в руки, в лицо — всё тело онемело, стало чужим. Только свёрток на груди напоминал ей о том, что сдаваться нельзя. — Тише... тише, родной... — прошептала она. Где-то впереди, в снежной мгле, мелькнул слабый свет — будто отблеск факела, едва различимый сквозь метель. Женщина подняла голову, и в её глазах вспыхнула надежда. — Мы дома… — выдохнула она почти беззвучно. Собрав последние силы, она бросилась вперёд, спотыкаясь и падая в снег, лишь бы успеть. Вскоре перед ней выросли массивные ворота — тёмное дерево, окованное железом, украшенное изящной резьбой и узорами, свидетельствующими о богатстве и могуществе клана Цзюнь, что обосновался у подножия горы Юньхушань. Женщина закричала, но её голос, ослабевший и хриплый, почти растворился в завывании ветра и голосах ночных хищников. Свет факела, словно насмешка, исчез за пеленой снега. Добравшись до ворот, она заколотила в них изо всех сил. С каждым ударом слабость всё больше сковывала тело, дыхание рвалось, руки дрожали. Когда тяжёлые створки наконец дрогнули и начали медленно открываться, в глазах женщины потемнело. Она обессиленно рухнула в снег, крепко прижимая к груди свёрток — защищая его даже в бессознательном падении. — Госпожа Цзюнь Яолинь! — последнее, что она услышала перед тем, как полностью раствориться во мраке.

***

Цзюнь Яолинь очнулась в тёплой комнате. Где-то в глубине камина потрескивал огонь, отбрасывая мягкое, мерцающее свечение на стены. Голова немного кружилась, тело ломило. Она медленно повернула голову и увидела — у изголовья кровати тлеют благовония, наполняя воздух терпким ароматом сандала. Рядом стояла тарелка горячего супа, от которого всё ещё поднимался пар. Чуть поодаль хлопотала служанка — девушка в простом одеянии — аккуратно подготавливая купальные принадлежности. — Сяо Мэй…? — голос Яолинь прозвучал хрипло, но узнавание мелькнуло в глазах. Служанка обернулась, и её лицо озарилось радостью. — Госпожа! Ох, наконец-то! Вы очнулись! Как Вы себя чувствуете? — Я… в порядке. Спасибо… — тихо ответила Яолинь, пытаясь собраться с мыслями. — Сяо Мэй… со мной был младенец. Где он? Служанка замялась, нервно потупила взгляд. — Вы… Вы о том жутком порождении демона? Госпожа, нельзя же такое в клан приносить. Я как увидела — чуть дух не испустила! Ужас! Эти уши, когти… а зубы! Он чуть меня не укусил! — Замолчи, — холодно оборвала её Яолинь, нахмурившись и приподнимаясь на локтях. — Цзай Хуэй — мой ребёнок. И я не позволю тебе так о нём говорить. Где он? — Ваш ребёнок?.. — Сяо Мэй отшатнулась, бледнея. — Ох, что же это творится… Бедная моя госпожа… Она понизила голос, будто боялась, что их могут подслушать. — Этого… демона… отнесли к Вашему отцу. Он сказал, что сам решит, что с ним делать. — Что?.. — губы Яолинь задрожали, в глазах мелькнул ужас. — Нет… нет!

***

Зал, в котором восседал глава клана, блистал золотом и нефритом. Когда-то он вызывал благоговение у гостей, ступавших на эти мраморные плиты, но сегодня здесь стояли не восхищённые посетители — а судьи, готовые вынести приговор тому, кто, по их мнению, недостоин даже жизни. — Великий глава именитого клана Цзюнь! — раздался громкий голос из ряда адептов. — Что тут думать? Это грязный демон! Всё, чего достойно это существо, — смерть! — Согласен с Хао Леем, — подхватил другой. — Нет ему места среди нас. Зачем медлить? — Отец… — тихо, но твёрдо вмешался голос десятилетнего мальчика, сидевшего рядом с главой. Он держал отца за край одеяния, словно боялся, что тот встанет и произнесёт роковые слова. — А Вам не кажется, что сестра не принесла бы его просто так? Может, стоит дождаться её выздоровления, чтобы она сама всё объяснила? Цзюнь Ляньшэн — глава клана — посмотрел на сына и глубоко вздохнул. — Возможно, ты прав, Цзиньчжоу. Я бы и сам хотел услышать от своей дочери объяснение. Где она была, что это за дитя… и почему решилась принести его в клан Цзюнь. — Вот именно! — оживился мальчик. — Давайте дождёмся её! Я уверен, она всё объяснит. Надеюсь, сестра скоро… Он не успел договорить — тяжёлые двери распахнулись настежь, и в зал ворвалась Цзюнь Яолинь. Растрепанная, в одном лишь тонком чжунъи, босая, с лицом, исцарапанным ветками и снегом. Её вид вызвал всеобщее замешательство: кто-то ахнул, кто-то поспешно отвернулся, прикрывая глаза рукавом, другие же шептались, не скрывая осуждения. Младший брат, Цзюнь Цзиньчжоу, смотрел на сестру широко раскрытыми глазами, а затем неловко отвернулся, повторив за остальными — будто бы следуя неписанным правилам приличия. — Цзюнь Яолинь! — голос главы прозвучал над залом, как раскат грома. — Бесстыдница! — Где Цзай Хуэй?! — крикнула она в ответ, не обращая внимания на слова отца. — Верни мне моего ребёнка! — Твоего… ребёнка? — медленно произнёс Ляньшэн, всматриваясь в дочь. В зале повисла гнетущая тишина, тяжёлая, как сама гора Юньхушань. Но Яолинь не дрогнула. — Да, — сказала она, глядя прямо в глаза отцу. — Это мой сын. И я требую, чтобы Вы вернули его мне. В толпе прокатился ропот. Осуждающие взгляды, приглушённые смешки, недоверие — всё это опустилось на женщину, словно лавина. Но она стояла. Цзюнь Ляньшэн молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мерцало что-то — смесь гнева, недоумения и, возможно, досады. — Вот видите, отец, — внезапно вмешался Цзиньчжоу, пытаясь разрядить обстановку, — сестра дала вполне понятное объяснение. Это её сын, а значит, Ваш внук… и мой племянник! — Цзюнь Цзиньчжоу… — медленно произнёс глава. — Да, отец? — мальчик ответил с наивной улыбкой. — Иди к себе. — Но… — Всё. Прочь! Голос Ляньшэна был непререкаем. Адепты тут же засуетились, поспешно кланяясь и направляясь к выходу. Маленький наследник, понурив голову, последовал за ними. — Мне нужно поговорить с дочерью наедине, — произнёс глава. Зал опустел. Но, на длинном столе, недалеко от трона, лежал свёрток из выцветшей ткани. — Цзюнь Яолинь, как всё это понимать? — Понимайте, как хотите. Я вернулась в отчий дом и принесла с собой ребёнка в надежде, что мой великий отец сжалится над нами, даст кров, еду и защиту — своей дочери и своему внуку. — Это демон! — раздался хриплый возглас. — Его зовут Цзай Хуэй, и он наполовину человек, если Вам это важно. Отец… — девушка опустилась на колени и низко склонила лоб к холодной плите. — Я прошу Вас, отец… — Подумай хорошенько, о чём просишь, дочь моя. — Голос главы был тяжёл, как утёс. — Это отродье демонического рода. Как я могу оставить его в живых и принять в клан? Кто его отец? Яолинь на мгновение замялась, затем, собравшись с последними силами, произнесла вслух имя: — Шэньмо. Цзай Шэньмо. В зале снова воцарилась тишина, которую нарушил лишь тяжёлый вздох Ляньшэна. — И ты хочешь, чтобы я позволил ему жить среди нас? Сына Шэньмо? — слова главы были остры, как лезвие. — Он может быть полезен клану, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если правильно воспитать, внушить ему наши ценности. Он не пойдёт против системы, если не познает иной путь. Отец, этот ребёнок — чистый лист. Цзюнь Ляньшэн посмотрел на дочь, пытаясь будто бы силой воли разглядеть в её глазах правду. Она не отступала; лишь шёпотом добавила: — Прошу… — Хорошо. — Наконец глава произнёс односложно, и его голос звучал угрюмо. — Пусть живёт. Яолинь лишь на мгновение откинулась назад, губы её дрогнули — в сердце вспыхнула надежда. Но Ляньшэн не дал ей радоваться слишком долго. Его взгляд стал холоден, и слова последовали одно за другим, как приговор: — Но его воля будет сломлена, а тело — сковано цепями. Демоническая кровь — и сила, и угроза. Если этот ребёнок послужит клану — используем его. Если окажется бесполезен или опасен — встретит смерть от моей руки. Поняла? Она опустила глаза и тяжело вздохнула — сыну, по крайней мере, подарили жизнь. — Да, отец… — выдохнула она. — Отлично. — Ляньшэн кивнул, окончательно поставив точку. — Отныне звать его будут Цзюнь Хуэй. О его истинном имени он не должен знать никогда.

***

Комната Цзюнь Яолинь была уютным обителем скромной роскоши. Тёплый свет камина отбрасывал мягкие, живые тени на лакированные панели стен; дым благовоний струился тонкой лентою, перебивая вечерний холод и смешиваясь с запахом перегретого воска и сандала. Над изголовьем висел шелковый навес с узорами в виде изящный ветвей с цветами. Кровать была широкой и низкой, с резным изголовьем, украшенным мотивами журавлей и облаков. Простыни и покрывало — густой шёлк, вышитый золотыми нитями; подушки утыканы мелкой вышивкой, где каждая строчка говорила о терпении и тонком мастерстве. Возле кровати стоял малый столик, на котором — фарфоровая чашка с остатками супа, сосуд с благовониями и аккуратно сложенный платок. На полу — коврик из шалфея, приглушающий шаги. В углу тлел небольшой камин. Его жар мягко касался мебели и дарил комнате ощущение убежища. Противоположную стену украшала складная ширма с рисунком туманных пиков; в одном из отсеков был подвешен свиток с каллиграфией. На низкой полке лежали нефритовые украшения, шелковые ленты, коробочки с красной лаковой инкрустацией — всё то, что принадлежало дочери главы: символ статуса. У изножья стояла колыбель — простая, плетёна, одолженная у одной из служанок. Женщина сидела на стуле у камина, опустив ноги на тёплый коврик, и держала у груди ребенка. Цзюнь Яолинь пела тихо, голосом, который был одновременно и слабым, и полным решимости. Слова колыбельной вплетались в шорох углей и в шелест благовоний:

«Ночь вплетает нить луны, В облаках горят огни. Слышишь — духи шепчут снов, Имя твоё — их покров.

Звёзды прячут мой покой, Пусть судьба идёт тропой. Спи, мой мальчик, до восхода — Ты рождён из двух миров.»

За тяжёлыми дверями, украшенными бронзовыми накладками и резным орнаментом, стоял Цзюнь Цзиньчжоу. Он прижался к тёплому косяку, осторожно, чтобы не выдать себя. Мальчик внимательно вслушивался в колыбельную. Когда сестра замолкла и перевела взгляд в сторону двери, её голос стал нежным и ласковым: — Цзюнь Цзиньчжоу, можешь войти, если пожелаешь, — она слегка обернулась к нему и улыбнулась. — В этой комнате ты всегда желанный гость. Маленький наследник вздрогнул, но через несколько мгновений всё же осторожно вошёл. — Прости, сестра. Я не хотел подглядывать, — сказал он тихо. — Просто ждал, пока ты освободишься. — Ничего, — ответила она мягко. — И что же ты хотел? Мальчик почесал затылок и смущённо опустил глаза. — Я хотел поговорить. Ты так внезапно пропала, что я даже не успел попрощаться. А отец… не представляешь, в какое неистовство впал, когда адепты нашли в твоей комнате то письмо. — Прости, — Яолинь сжала губы и отставила взгляд. — Почему ты сбежала? — спросил он, не отводя взгляда. Она вздохнула. — Иногда взрослые любят друг друга, и если их любовь сталкивается с запретами, приходится искать пути обхода. Я влюбилась в юношу без рода и титула. Я знала: отец никогда не позволит мне сделать выбор в пользу него. Цзай Хуэй сел на пол у ног сестры, сложил руки на её коленях и положил голову на ладони. — Мы всё взвесили, — продолжила Яолинь, — и я решила: жить хочу с ним. Мне не нужны ни золото, ни нефрит, ни статус — нужен он один. Ты ещё мал, чтобы понимать это, но прошу: не осуждай. — Нет, — мальчик тут же встрепенулся. — Осуждать — низко и недостойно. Но… почему ты сейчас не с ним? Почему вернулась? Она сжала свёрток у груди и медленно объяснила: — Он выкупил землю, построил дом. Мы поженились, и вскоре я узнала, что жду ребёнка. Тогда он… открыл мне правду о себе. Он предстал передо мной в своём истинном облике — демоническом. — Ты не знала? — голос ребенка звучал робко. — Он обманул тебя? — Возможно, так и выглядит со стороны. Но все его добрые поступки, забота — они затмевали это. Я любила его и люблю до сих пор. — А где он теперь? — спросил Цзиньчжоу, и в его голосе слышался страх и надежда одновременно. — Не знаю, — ответила она, прижимая к себе свёрток. — Однажды он просто исчез. Вскоре на наш дом напали, после чего мне пришлось спасаться с сыном. — А может он испугался и убежал? — мальчик предположил вслух. — Нет. — Яолинь встрепенулась, в её голосе зазвучала уверенность. — Он не поступил бы так. Если ушёл, значит того требовали обстоятельства. Цзиньчжоу, не удержавшись, аккуратно заглянул в свёрток — любопытство взяло верх. Яолинь нежно приподняла пеленку и показала лицо младенца. — Он совсем не страшный, — сказал он. — Даже милый. Не понимаю, почему все так боятся. Что с того, что он демон? Он малыш, никому не сделал зла. Почему отец так жесток? — Иногда, чтобы понять то, что понимаешь ты, мой мудрый маленький братец, людям не хватает и целой жизни, — тихо ответила она. — Сохрани свой светлый разум и во взрослом возрасте. — Ты говорила, его зовут…. — Цзай Хуэй, — прошептала Яолинь. — Это имя дал ему отец, его истинное имя. Мальчик нахмурился. — Устрашающее…. — Отец велел звать его Цзюнь Хуэй, — продолжила она. — Чтобы он не знал своего. Но я прошу тебя об одолжении. — Конечно, для сестрёнки — всё что угодно, — ответил Цзиньчжоу с детской пылкостью. — Что бы ни случилось, умоляю, не дай забыть ему его имя. — Глаза Яолинь блестели от слёз, но голос был твёрд. — Пусть где-то в сердце у него останется память о том, кем он родился. Маленький наследник опустил взгляд на запульсировавшее грудное дыхание и, не раздумывая, положил руку на свёрток — обещание, простое и невесомое, но настоящее. — Клянусь, сестра. Я не дам забыть.