Игра в ненависть

(Сонхва 16 лет, Хонджуну 16 лет)

             Сонхва неимоверно зол. Он знал, что имеет среди альф популярность, но даже не представлял насколько. Омега готов был прыгать от эмоций, когда сам Кристиан к нему подошёл и пригласил на свидание. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не спалиться и не раздуть чужое эго для максимума. Сонхва не хотел казаться наивным и легкодоступным.              Альфа уже готовится к выпуску и экзаменам, но находит время чтобы поучаствовать в школьных мероприятиях и сыграть на гитаре. Это было некой слабостью Сонхва, о которой никто не знал. Парни с гитарой — его отдельный фетиш.              А ещё Кристиан практиковал английский с некоторыми омегами. По слухам, в горизонтальном положении.              Сонхва отмахнулся от этой мысли, ведь это не просто какое-то быстрое приглашение перепихнуться, а свидание. Причём днём в выходной. Сонхва точно был уверен, что симпатичен Кристиану, поэтому согласился.              Сказка была жива до момента, пока они не встретились. Сонхва сидел на небольшой скамейке в парке, когда Кристиан появился перед ним. И вместо счастливой улыбки, Сонхва еле как сдержал отвращение.              Альфа держал в руках небольшой букет лилий. Не стоило даже наклонять голову, чтобы почувствовать их запах. Пришлось принять презент и натянуто улыбнуться.              — Смотря на них, я вижу тебя, — говорит романтично Кристиан, сравнимая омегу с прекрасным цветком.              По такой логике, Сонхва думает, что пахнет просто отвратительно. У него начинается кружиться голова, а ведь цветы всего пару секунд были около лица.              И Сонхва не может понять почему все альфа приходят на свидания именно с лилиями. Это приятно, что школьники могут позволить себе целый букет, но ещё не было ни одной розочки в целофане! Сонхва был бы рад ей больше, чем этим сотням букетов лилий.              — Спасибо, очень приятно, — отвечает Сонхва.              Ещё таится внутри надежда, что свидание пройдёт лучше, чем этот букет. Это так сказать неудачная прелюдия, а не сам процесс.              Так какое-то время и происходит. Правда приходится таскаться с букетом, подальше от себя отодвигая. Один раз Сонхва даже пытался его оставить, будто забыл, но Кристиан вовремя спохватился и вернул цветы обратно.              — Ой, такой забывчивый!              — Ничего страшного, мы ведь так хорошо разговариваем, — Кристиан говорил, как довольный кот.              Это правда. Они приятно болтали долгое время. Сонхва даже начал проникаться альфой. Тот рассказывал про себя, про хобби, про любимые вещи, не забывая задавать вопросы и Сонхва, внимательно слушая.              И это свидание могло попасть в разряд “на второе бы я точно согласился”, если бы не поход в зоопарк. Тут уже омега не смог сдержать вопроса и эмоций.              — Зоопарк… почему именно сюда? — в голосе Сонхва слышалось раздражение.              Они стояли напротив входа, но омега не мог сделать и шага. Он прекрасно знал, что не выдержит этого. Хоть Хонджун и говорит, что сердце у него, как у ледышки, за животных ему обидно. Сидят в неволе, кормит не пойми чем, ещё и люди глазеют круглые сутки. Разве это кому-то понравится?              Сонхва сознательно отказывается от таких походов в зоопарк или в цирк, где есть животные. Хоть одно это его решение не погубит индустрию, но начинать нужно с себя.              — Это мило… ? — Кристиан стал чувствовать неладное.              — Мило? — Сонхва чуть ли не прорычал это. — Смотреть на больных и запертых животных?              Омега нахохлился, всем своим видом показывал, что не поддерживает идею. Зато Кристиан явно плыл, пытался что-то придумать.              — Я… я… знаешь. Ты прав, давай не пойдём. Может где-нибудь перекусим?              Это надо было предлагать раньше, чем привёл в зоопарк. Сейчас Сонхва злой и не намерен больше приятно проводить время.              Тут в голове омег складывается странная картина. Уже несколько альф под копирку дарят ему лилии, зовут туда, куда он явно не пойдет. Это ведь уже не специальность и не совпадение. Кто-то им это подсказывает и очень неуверенно.              — Почему ты решил, что мне понравится зоопарк и лилии? — Сонхва не хочет плутать в собственных догадках.              Кристиан сразу же начинает бегать глазами, пытаясь найти убедительную ложь. Сонхва уже не верит ни одному его слову.              — Советую сказать правду, иначе молчание затянулось и попахивает на ложь. Мне очень интересно кто этот “гуру свидания”.              — Это… Хонджун, — Кристиан решается не юлить и говорит серьёзно. — Я спросил как тебя пригласить на свидание, что подарить. Он подсказал.              — Пиздец, — выдыхает Сонхва и бьёт себя ладонью по лицу. — И ты всему поверил?              — Ну да, он же твой друг. Хотел, чтобы он помог мне быстрее тебя завоевать.              Сонхва был вне себя от бешенства. Ким Хонджун снова бесит его до белого каления. Неужеле нужно везде совать свой нос?              И на Кристиана он тоже был зол, потому что не своя голова на плечах, а слепая вера в чужие слова.              — Даю тебе совет на будущее. Если хочешь узнать что-то у омеги — спроси её сам. Никаких её “друзей” спрашивать не нужно.              Кристиан закивал. Лицо Сонхо было красным, вена на лбу готова была лопнуть. Он не намерен продолжать это свидание.              — Разговаривать с тобой мне понравилось, но всё остальное — нет. Так что не хочу больше омрачать этот день. Всего доброго!              Сонхва развернулся и направился в сторону дома.              Хонджун же покрылся мелкими мурашки. И появление Сонхва на подъездной дорожке у его дома дало чётко понять, что этот потрёпанный букет лилий он либо сожрет, либо засунут ему в задницу.              С того дня Хонджун не помогал ухажёрам Сонхва. Слишком свежи были картинки в голове от ярости омеги и хлестких ударов букетом.              

***

      

(Сонхва 18 лет, Хонджуну 17 лет)

             Прошли первые пробные экзамены. Подготовка к ним заняла уйму времени.              Родители привычно собрались на заднем дворе у Кимов и жарили мясо. У Сонхва и Хонджуна было “перемирие”, поэтому могли позволить себе сидеть рядом и смотреть вдаль. По небу проплывали облака, кола в банке уже была тёплой, а они делили приятную тишину.              Оба устали и хотели отдохнуть, но впереди их ждали настоящие экзамены и выпускной.              — Ты неплохо написал математику, — неожиданно говорит Хонджун, не поворачивая в сторону Сонхва голову. — Да и по всем остальным у тебя отлично.              — Спасибо, готовился, — щеки Сонхва невольно покрываются румянцем.              Омега ложится на расстеленный плед, смотря на вечернее небо. Тело окутывает одновременно и спокойствие, и странное напряжение.              — Так-то математика мне не особо нужна, но и завалить её не хочется, — признается Сонхва.              — Ммм, куда поступать хочешь? На филологический? — сразу же понимает о чем речь идёт.              — Хочу в юридический.              Признаться честно, они не разговаривали насчёт будущего. Не делились тем куда хотят пойти, считая, что другому это не интересно. И Хонджун ошеломлен этим.              — Правда? Это…круто. Будешь такой важный, хуй бумажный, — с губ альфы срывается нервный смешок.              — Эй, вообще-то, учиться на юриста тяжело.              — Да знаю, представляю, — Хонджун отставляет банку и ложится рядом.              Между ними приличное расстояние, но тонкие волоски на коже будто тянутся к другому человеку.              — А ты бы куда хотел? — поддерживает беседу Сонхва.              — Хотел так-то на продюсирование, айдолом быть не хочу.              — Все-таки решил попробовать? Думаешь, люди оценят твой талант? — с трепетом спрашивает Сонхва.              Омега знал, что Хонджун творческая натура, но неужеле решил связать свою жизнь плотно с музыкой?              Сонхва иногда поздней летней ночью слышал, как через дорогу в доме напротив играет тихая музыка. Пальцы били по струнам гитары, пока губы напевали незатейливый мотив. Омега мог уйти в транс, стоя у окна и слушая.              В жизни же Хонджун не выступал на публике, в школе прятал свой талант, чтобы работать не заставляли. И это огорчало. Сонхва был бы рад послушать Хонджуна ещё, в более смелой и уверенной форме.              — Попробую, родители не против.              — А если… не получится? — спрашивает с долей страха Сонхва.              Хонджун пожимает плечами.              — Пойду в другое. Может быть в дизайнеры, может в айти. Туда вообще всех кажется берут.              — Да уж, зазывают точно активно.              Редко они бывают в таком настроении, чтобы приятно поговорить. Без издевок и шуток.              И этот разговор заставляет задуматься. Как скоро они исчезнут из жизни друг друга?       

***

(Сонхва 16 лет, Хонджуну 15 лет)

             Хонджун присматривал последние дни за Сонхва. Сначала показалось, что тот плохо себя чувствует, но после воспоминаний о разговоре с отцом, всë стало понятнее.              Родитель не стал юлить, рассказывая и объясняя всë на равных. Тогда то Хонджун понял, что вырос и становится взрослыми. А ещё понял почему дядя Сухек слишком пристально его разглядывает.              Но не один Хонджун готов был к размножению. После прошедшего через несколько недель гона, он начал замечать изменения и в Сонхва.              В своей основе, период и подготовка к нему у обоих полов схожа: повышение температуры, внутренний голод и эмоциональность. Только альфы были скорее раздражены и легко вступали не только в словесные конфликты, когда как омеги становились плаксивыми и заторможенными.              Запах Сонхва стал чувствоваться ярче, слаще. Иногда на зубах отдавало голимым сахаром. Сам же омега стал рассеянным, больше слушал и меньше нарывался. А ещё выглядел слишком беззащитно, привалившись на чужое плечо после тяжелого дня.              И где-то на подсознании Хонджун всë понимал и действовал. Просто защищал, отгонял всех грозным взглядом. Хотя он делал это и до приближающейся течки, но не так ярко.              А потом Сонхва просто не вышел из дома утром перед школой. Зато появились родители омеги. Сухек был взвинчен, особенно стоило увидеть Хонджуна перед порогом. Джисон не дал конфликту разгореться, подталкивая мужа к машине.              — У Сонхва… началась течка, — Джисону сложно давалось описать состояние сына.              Хонджун склонил голову, чувствуя себя виноватым.              — Простите, я наверное это всë спровоцировал.              На плечо легла родительская рука, мягко успокаивая.              — Не кори себя. Вам уже пора стать взрослыми. Просто ты созрел раньше. Сонхва скоро станет лучше и вы увидитесь.              Губы Хонджуна дрогнули в улыбке.              — Спасибо, дядя Джисон. Можете передать Сонхва чтобы отдыхал? Я потом занесу ему конспекты и задания.              — Конечно, Джун-и, — рука Джисона переместилась на голову, проводя ласково по волосам.              — Можно вопрос? — застенчиво спрашивает Хонджун.              — Да, конечно.              — Я теперь… враг номер один? — альфа кивает в сторону машины, где на них пристально смотрит второй родитель.              — Не переживай, Сухек просто перенервничал, когда Сонхва чуть не упал на кухне. Течка закончится и всë наладиться. А про тебя… ты просто был на его территории, начал пахнуть, поэтому насчёт тебя тоже насторожился. Знаю, что он подговорил Чана с тобой поговорить.              — Дядя Сухек отцу рассказал?              — Да, знаешь же этих двоих. Всем косточки обмоют и успокоятся. Так что ты тоже не переживай.              Хоть слова Джисона сняли часть тревоги, Хонджун не мог сидеть в школе спокойно. Его била то дрожь, то грусть, то злость. Сонхва мелькал в мыслях чаще, чем проклятия в сторону учителя математики и сложных вычислений.              Уже через пару дней Хонджун смог пообщаться с Сонхва через видеозвонок. И наверное, это было впервые, когда альфа так яро ждал момента поговорить с омегой.       

***

(Сонхва 14 лет, Хонджуну 14 лет)

             Отъезд Бомджуна для Сонхва стал шоком. Точнее, понимая, что старший сын Кимов скоро уедет учиться, Сонхва не мог этого принять.              В нём жила эта детская влюблённость. Хонджун казался для него ребёнком, зато Бомджун был наравне. Омеги же раньше взрослеют головой, поэтому одногодки им не интересны. Мальчики же постарше это другое дело, в них начинает плескаться риск, опасность и самостоятельность.              Хоть Сонхва был против многих вещей, всё же слушал Бомджуна с обожанием в глазах. ИоОмеге даже казалось, что между ними что-то есть. Призрачное, эфемерное, которое должно ещё вырасти.              Но ничего так и не сложилось. Они становились старше, Хонджун крутился под ногами, другие альфы, что потихоньку начали присматриваться к Сонхва, и омеги, что активно уже стали липнуть уже к самому Бомджуну.              Всë же, Сонхва рад, что первой влюбленностью для него стал именно Бомджун. Кто-то близкий, надёжный, хоть и в пубертат не самый послушный. Это не одноклассник или знакомый со школы, с которым даже страшно пересечься после неудачного признания. Это Бомджун, который хоть и не услышал слов симпатии, улыбается ярко каждый раз.              И отъезд стал той самой отправной точкой, которая позволила Сонхва не зацикливаться на одном человеке. Хотя, мечта стать адвокатом частично пришла именно от Бомджуна.       

***

(Сонхва 18 лет, Хонджуну 17 лет)

             Хонджун был в ярости. Его колотило так, будто сердце готово выпрыгнуть из груди.              Его вызвали на ковёр к директору. И альфа знал уже за что именно. За сигареты.              Хонджун точно не помнит когда начал курить. Сначала Бомджун этим пристрастился, искусно пряча от родителей. Хонджун фыркал на это, но послушно молчал, брата подставлять не хотелось. А потом закрутилось, парни, с которыми он начал общаться, предложили попробовать. Там через неделю и Бомджун приехал на выходные, немного злорадно покупая для младшего пачку сигарет.              Хонджун не мог назвать это зависимостью. Курил не так часто, как кажется. Как правило, когда нервничал или переживал о чём-то. Экзамены нервы изрядно помотали и сигареты стали заканчиваться чаще.              Идя в кабинет к директору, альфа чувствует толику стыда. За всю школу он бывал на ковре только из-за драк с Сонхва, а тут за пару месяцев до выпуска и совершеннолетия его кто-то сдал с сигаретами.              И кажется, виновник не так уж и скрывается. Сонхва могла вывести любая сошка, не говоря уже о творческом бардаке альфы. Хонджун остался у них, пока родители в отъезде, и захламил пространство больше, чем было положено. Ещё и поссорились утром из-за пустяка, а потом всю дорогу шли молча и на расстоянии пяти метров.              Сонхва знал о том, что он курит. Видел собственными глазами, но долгое время молчал. Сам же попробовать не решался, зажимая нос, если сигаретный дым доходил до него. И Хонджун всегда любил лишний раз дыхнуть в сторону омеги, чтобы увидеть это кислое выражение лица.              Хонджуна в кабинете и в хвост, и в гриву отчитали. Родителями позвонили, назначили встречу на следующей неделе из-за их отсутствия в городе. Ещё и заставляли признаться кто ещё курит из параллели. Хонджун был крепок, сдавать не только своих, а то и половину других ребят не хотелось. Они были хорошие, с ними приятно перекинуться парой фраз, пока стояли и курили.              Зато дорога домой прошла очень весело. Хонджун от гнева чуть ли не бежал, мечтая высказать Сонхва всë, что он думает. Мечтал увидеть, как меркнет чужая поганая ухмылка.              Но Сонхва не был счастлив или злораден. Он испугался, когда альфа ввалился в дом, скидывая яростно обувь и школьную сумку.              Хонджун хотел крикнуть, но остановился, почувствовав в запахе прогорклую нотку страха. Сонхва хлопал глазами, держался на расстоянии, а не лез в ответ.              — Ты меня сдал? — чуть рыча спрашивает Хонджун.              — Сдал с чем? — спрашивает с опаской Сонхва в ответ.              — А ты угадай, — Хонджун делает шаг вперёд.              Сонхва ступает назад, упираясь бедром в диван. Альфа не настолько близко, чтобы задеть его, но и сбежать уже не получится.              — Хонджун, я правда тебя не понимаю. Ты можешь объяснить?              Сонхва просит спокойным голосом, хотя внутри сердце бьется быстро. Хонджун не осознаёт как своей силой на него давит.              Альфа усмехается. Считает, что Сонхва строит из себя невинную овечку. Но он то знает какой омега на самом деле.              — Кто-то сдал меня с сигаретами. Два часа провёл у директора. Как думаешь, кто бы это мог быть? — Хонджун снова зло рычит.              Сонхва прикрывает глаза, стараясь успокоиться.              — И ты считаешь, что это был я? — Сонхва скептично выгибает бровь и складывает руки на груди.              — А кто ж ещё?              — Дай-ка подумать, может твои ненаглядные дружки? Или на камере попался. Слышал, что камера на крыльце новая, крутится даже на “котёл”, — предполагает Сонхва. Хоть сам и не курил, но местные названия знал прекрасно от тех же одноклассников или Хонджуна.              — Да кто меня ещё мог сдать, кроме тебя?              — А мне зачем это делать?              — Я тебя раздражаю и ты захотел мне подгадить.              — Ты меня всегда бесишь, Хонджун, — выдыхает устало Сонхва и прикрывает глаза. — Думаешь, что в рандомный вторник я настолько сильно взъелся на тебя, что решил сдать? Не думаешь, что раньше ты косячил сильнее и я мог рассказать всë в любой момент?              Хонджун всë ещё злился, хотел спорить и доказывать, но слова Сонхва всë же были логичнее. Альфа уже несколько лет курит, от омеги никогда этого не скрывал. И за последний год, даже взять тех же горе воздыхателей и его гениальные подсказки, Хонджун и правда вёл себя гораздо более отвратительно, чем в сегодняшнее утро. Как месть, Сонхва мог сказать всë ещё тогда. Но не стал этого делать, лишь букетом отхлестал.              Тогда, кто мог его сдать? Неужеле, среди друзей есть крыса, которая знает об его ненависти к Сонхва?              — Что Бомджун курил, что ты. Я ж молчу, ничего не говорю.              — Конечно, ты в Бомджуна влюблен был с детства, зачем тебе его сдавать? — охает Хонджун, отворачиваясь и вскидывая руками.              — Хонджун, это правда не я. Ты идиот, но… я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.              Сонхва звучит убедительно. Злость именно на омегу уходит, оставляя за собой липкий след. Становится неловко, что сорвался. Сразу обвинил во всём, а не выслушал. Так нельзя было делать.              — Я верю тебе… прости, — Хонджун проводит рукой по лицу. — Я думал кто мог бы это быть… и ты идеально подходил.              Сонхва делает шаг, подходя ближе. Омега кладёт руки на предплечья, тихонько сжимая.              — Если бы это был я, то бы уже сдох, — говорит культовую фразу омега. — Зачем идти к директору, если могу сразу к твоим родителям?              — Да всё-всё, понял я, — Хонджун отмахивается, но от Сонхва не уходит.              — Хонджун, — зовёт омега.              — М? — альфа поднимает взгляд.              — Всë хорошо. Просто… перестань переживать.              — Я не переживаю.              — Не делай вид, что мы не знакомы уже 17 лет. Я знаю тебя лучше всех кто либо. Родители поймут.              — Наверное… я не знаю.              — Они уже тебя спалили, просто ты об этом не в курсе.              Глаза Альфы округляются от шока.              — Ты знал и молчал?              — Да, знал. Отец… он же раньше курил, видел фотографии? И ты что-то сделал такое, что он сразу понял. Дядя Чан же зожник лютый, зато отец нет. Сначала спросил у меня не курю ли я, думая, что тоже подсел, а потом уже начал наблюдать за тобой.              — И твой рассказал моему, — заканчивает мысль Хонджун. Их отцы были теми еще лучшими подружками.              — И про Бомджуна они знают, — Сонхва отводит взгляд.              — Ну этот то… официально взрослый.              — Ну ты понял, не переживай. Присмотрись… к своим друзьям.              Хонджун кивает. Сейчас в голове куча эмоций, зато злость отошла на нет.              Сонхва ещё смотрит так… по-доброму. Как бы они не ссорились, омега всë равно не переходил границы. Ещё и мог поддержать в трудный момент.              — Спасибо, Сонхва.       

***

(Сонхва 18 лет, Хонджуну 18 лет)

             Сонхва никогда не понимал тяги альф к машинам. И если детские игрушки как-то ещё нормально существовали для него, то любовь к куску железа с фарами его знатно так оставляла в смятении.              И Хонджун был в ряде этих альф. Раз Сонхва наблюдал за ним с детства, то не был удивлён тому, что за полгода до совершеннолетия он пошёл учиться. Ещё и сдал быстро, за что ему на день рождение подарили хоть и не самую крутую тачку, но хорошую для первой и самой несчастной.              Сонхва даже выдохнул с облегчением, когда альфа не пошёл учиться на права для мотоциклов. Где-то в середине средней школы, Хонджун загорелся различными моделями и долго выпрашивал разрешение. Родители естественно были против, потому что сильно травмоопасно. Зато к правам для машины отнеслись очень позитивно.              И вот настал тот момент, когда Сонхва смог своими глазами увидеть этого водителя.              Хонджун подкатил к нему, выезжая прямо со своего участка. Опустил стекло и в солнцезащитных очках, будто находится в крутом боевике, кивнул на пассажирское.              — Садись, крошка, прокачу с ветерком.              Сонхва лишь поежился. Не только из-за прозвища, позволив Хонджуну почувствовать себя крутым парнем, а из-за того, что на улице уже было начало декабря и вместо ветерка хотелось горячей печки.              — Слишком много пафоса для того, кто только недавно получил права.              Очки сползают на кончик носа, а сам альфа смотрит скептически.              — Ну как хочешь. Думаю одиннадцатый маршрут тебе нравится больше.              Сонхва лишь фыркнул, обойдя машину. Хоть тачка была и не новой, но вполне комфортной. В принципе, с тем условием, что Хонджун собирался поступать в столицу, это был очень даже хороший вариант.              Сонхва плюхается на пассажирское сиденье, хлопая дверью. Колени упираются в бардачок, из-за чего приходится сиденье отодвинуть назад.              — Ну и зачем растил? — фыркает Хонджун, прибавляя мощность печки.              — Чтобы на вас Кимов смотреть с высока, — парирует Сонхва комментарии про свои длинные ноги.              Хонджун в дальнейшую схватку не вступает, лишь сжимает руль в руках.              — Ты уже ездил?              — Да, один… отец боится ко мне садиться, — с губ Хонджуна срывается смешок.              — Я… самоубийца? — Сонхва цепляется пальцами в ремень безопасности.              — Ну… считай лучше, что ты у меня первый, сладкий. Не думай о плохом, а просто наслаждайся поездкой.              Сонхва шумно сглатывает, когда Хонджун трогается. И он оказывает ездит даже неплохо для того, кто совершенно недавно получил права.       

***

(Сонхва 17 лет, Хонджуну 17 лет)

             — Вау! Ты круто играешь, братан! — хватит Хонджуна Субин.              Они решили собраться с ночёвкой. Разговоры по душам перетекли в то, что Хонджун взял гитару в руки, а Субин в шутку сказал сыграть что-то.              Пальцы перебирали струны, а с губ срывался тихий, только что придуманный мотив песни. Сложно сказать когда в Хонджуне проснулся талант и любовь к музыке, но он определённо от этого получал удовольствие. Еще и родители поддерживали, помогая выбрать первый инструмент и отправляя на специализированные курсы сначала по игре, а потом и по продюсированию.              — Спасибо, практикуюсь, — смущается Хонджун.              — Да это вообще, пушка-бомба! Плюс 100 к харизме у омег, — Субин продолжал восхищаться.              Хонджун же с каждым словом алеет всë сильнее. Ему было приятно внимание от друзей и близких, а не от толпы школьников, перед которой сказали выступить. Хотя тот факт, что он тоже может в толику романтики, приятно греет душу.              — Да нет омег, которым это можно исполнить. Сейчас… многим нужно другое, а не сладкие речи под окнами.              — Некому? А Сонхва не исполняешь? — Субин хватается за пачку чипсов и спрашивает. — Поди с тем успехом, как ты косячишь, должен исполнять каждую ночь под окнами огромную серенаду.              Хонджун взрывается смехом. Слова друга звучат абсурдно. Сонхва не будет рад такому точно.              — А ты вообще пробовал?              — Да зачем? Тратить силы?              — Ну… Сонхва выглядит как чувствительная натура. На его месте бы я оценил.              — Он не будет рад, поверь. Я знаю его прекрасно, — хмыкает Хонджун и начинает снова перебирать струны, только мелодия получается медленной и грустной.              — Ты… страдаешь от этого? — осторожно интересуется Субин.              Хонджун замирает, обрывая приятный мотив. Он смотрит распахнутыми глазами на друга.              — Страдаю? Насчет чего?              — Насчет Сонхва, — пытается объяснить свои мысли Субин. — Типо, тебе больно от того, что он не принимает тебя.              — Мне вообще насрать на него и его мысли.              Субин качает головой, слыша раздражение в чужом голосе. Он успешно выводит Хонджуна на эмоции и чистую воду.              — О, именно поэтому ты весь вечер смотришь в окно и тяжело вздыхаешь.              — Сонхва — просто сын родителей друзей. Он мне, по сути, никто.              — Конечно, как скажешь, — Субин поднимает руки, будто капитулирует. — Только вот… ты всегда с ним. В любой день и погоду. И ты просто сам не осознаешь как привязан к нему.              Хонджун сразу не отвечает. Желваки играют на лице. Субин тоже не напирает, ждёт реакции на провокацию.              — К чему ты это вообще поднимаешь?              — К тому, что Сонхва тебя вечно ждать не будет, — Субин зачесывает волосы назад, — и я не хочу вытирать тебе сопли, когда тот выйдет замуж или просто найдёт достойного парня.              — Не переживай, использовать хоть кого-то как спасательный жилет я не собираюсь. Сонхва свободен и сам решает за свою жизнь.              — Это так, но поверь мне. Чем дольше тянешь — тем больнее отпускать. А ещё это может прилететь рикошетом и удар будет только сильнее.              — В философы задался или в мои отцы? Кончай умничать, сам-то в отношениях полный ноль.              — Я может и полный ноль, но и не слепой. Тебе он нравится, ты это принял, но признаться и перестроится не можешь.              Продолжать разговор бесполезно. Субин давит точно в цель и Хонджун не может этому противостоять.              Хонджун весь оставшийся вечер моментами глядит в окно, желая увидеть знакомое до боли лицо.