Бесишь

Утро вторника началось с того, что Уилл открыл глаза и несколько минут просто лежал, глядя в потолок.

Собаки уже проснулись — кто-то возился у кровати, кто-то сопел в ногах, но Уилл не шевелился. В голове крутились обрывки вчерашнего. Грязь под коленями. Слезы, которые он не мог остановить. И голос — спокойный, ровный, вытаскивающий его из темноты. Ганнибал видел. Мысль ударила под дых, и Уилл зажмурился, как будто это могло отменить случившееся. Ганнибал видел его самым слабым. На коленях в грязи. Плачущим. Сломленным. И он не отвернулся. Не сделал вид, что ничего не происходит. Сел рядом. В ту же грязь. И говорил, пока Уилл не начал дышать. Почему? Вопрос повис в тишине, не находя ответа. Уилл заставил себя подняться. Ноги слушались лучше, чем вчера, голова была тяжелой, но ясной. Он прошел на кухню, открыл холодильник — и замер. На верхней полке стояла тарелка, накрытая крышкой. С такой же едой которой он ел вчера. Уилл не помнил, что Лектер готовил ещё одну порцию. Но сейчас тарелка стояла перед ним, а рядом записка: " поешь перед работой предварительно разогрев" Уилл достал тарелку, поставил в микроволновку. Смотрел, как она крутится, и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное — смесь стыда и еще чего-то, чему он не хотел давать название. Еда была простой — рис, яйцо, какие-то овощи из того, что нашлось в шкафу. Но Уилл ел медленно, чувствуя, как пустой желудок наполняется теплом. И думал о том, что вечером — сеанс. Сегодня вторник. У них сеанс. И он должен будет смотреть в глаза человеку, который видел его на дне. Что я ему скажу? Вопрос крутился в голове, пока он мыл посуду. Пока одевался. Пока собирал собак на прогулку. Они вышли во двор — сырой, серый, но без дождя. Собаки носились по траве, радостные, живые, а Уилл шел за ними, не видя ничего вокруг. Мысли возвращались к одному и тому же. Может, сделать вид, что ничего не было? Глупо. Ганнибал не из тех, кто делает вид. Он будет спрашивать. Или не будет — но будет смотреть. Тем же спокойным, пронзительным взглядом, от которого невозможно спрятаться. Тогда — извиниться. Объяснить. Сказать, что это больше не повторится. Уилл остановился, глядя, как Уинстон носится за палкой, которую он даже не бросал. Собака принесла ее сама, откуда-то из кустов, и теперь требовала внимания. — Не повторится, — сказал Уилл вслух, и голос прозвучал неубедительно даже для него самого. Он не знал, что скажет Ганнибалу. Знал только, что не может притворяться, что ничего не было. И не может объяснить, почему это случилось. Потому что тогда придется рассказывать про маму. Про детство. Про то, что он до сих пор не может смотреть на избитых женщин без того, чтобы не провалиться в прошлое. А это — слишком личное. Слишком глубоко. Слишком... Уилл выдохнул и пошел обратно к дому. Собаки увязались следом, чувствуя его настроение. В управление он приехал ближе к обеду. В коридорах было шумно, кто-то здоровался, кто-то кивал, но Уилл прошел к своему столу, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Джек стоял у двери своего кабинета, разговаривал с кем-то по телефону. Увидев Уилла, отвел глаза и сделал вид, что не заметил. Уилл внутренне выдохнул с облегчением — разговора с Джеком он бы сейчас не выдержал. Зато Алана нашла его сама. — Уилл, — она подошла тихо, села на край стола, заглядывая в лицо. — Как ты? — Нормально, — ответил он, не поднимая головы. — Всё нормально. — Джек рассказал, — Алана не стала ходить вокруг да около. — Что случилось? Ты хочешь поговорить? — Нет, — Уилл сжал ручку, которую держал в руках, так, что костяшки побелели. — Я в порядке. Правда. Алана смотрела на него несколько секунд, потом кивнула, вставая. — Если захочешь — я здесь. Она ушла, а Уилл выдохнул, чувствуя, как дрожат руки. Не успел он прийти в себя, как к столу подлетела Беверли. — Уилл! — голос бодрый, но в глазах — любопытство, смешанное с жалостью. — Ты вчера... с тобой всё в порядке? Мы тут слышали... — Всё в порядке, — перебил Уилл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто устал. Недосып. Беверли хотела спросить еще что-то, но, видимо, что-то в его лице остановило ее. Она кивнула, сказала "ну, выздоравливай" и ушла. Уилл остался один. Он пытался работать — открыл папку с делом, перечитал свои вчерашние заметки, но мысли были далеко. Что я скажу? Как посмотрю ему в глаза? Он прокручивал в голове варианты разговора, но ни один не казался правильным. Извиниться? Объяснить? Сделать вид? Ганнибал не из тех, кто делает вид. Телефон завибрировал, вырывая его из мыслей. Уилл взял его, посмотрел на экран. Незнакомый номер. Он хотел сбросить, но палец замер. А вдруг... Он принял вызов. — Мистер Грэм? — голос в трубке был спокойным, ровным, с едва уловимым акцентом. — Доктор Лектер, — Уилл сглотнул. — Откуда у вас... — Джек дал ваш номер. На случай... непредвиденных обстоятельств. — Пауза. — Я хотел спросить, как вы себя чувствуете? Уилл молчал. Внутри все сжалось в тугой комок. Ганнибал звонит ему. Спрашивает, как он. Как будто... как будто это нормально. — Я в порядке, — выдавил он наконец. — Спасибо за... за вчера. — Не за что, — голос Ганнибала был мягким, почти теплым. — Сеанс сегодня в шесть. Если вы не против, я хотел бы, чтобы он прошел у меня дома. Мне кажется, в более привычной обстановке вам будет комфортнее. Уилл хотел возразить — сказать, что он в порядке, что не надо, что он может приехать в обычный кабинет. Но слова не шли. — Хорошо, — сказал он вместо этого. — Я приеду. — Жду вас, Уилл. Гудки. Уилл отложил телефон и несколько минут просто сидел, глядя в одну точку. В голове крутилось одно и то же: сегодня в шесть. У него дома. Опять. Он подумал, что мог бы не ехать. Сказать, что заболел, что нет времени, что не готов. Но он поедет. Потому что Ганнибал видел его самым слабым — и не отвернулся. И потому что... потому что Уилл вдруг понял, что хочет увидеть его снова. И это было страшнее, чем любой сеанс. ——— Уилл до сих пор пытался работать — перекладывал бумаги, открывал папку с новым делом, закрывал, открывал снова. Строчки сливались, цифры прыгали перед глазами. Мысли были где-то далеко — в парке, в грязи, в спокойном голосе, который вытаскивал его из темноты. Он откинулся на спинку стула, потер глаза и вдруг замер. Фредди Лаундс. Она была там. В толпе зевак. Он видел ее лицо среди других — любопытное, цепкое, хищное. И если она была там, значит... Уилл открыл браузер, нашел ее сайт. Тот самый, с дешевым дизайном и громкими заголовками. И не ошибся. Статья висела на главной странице. С фотографией — не его, слава богу, но этого было достаточно. Заголовок кричал: "Сломленный консультант ФБР: как профилировщик плачет над трупами". Уилл читал, и кровь приливала к лицу. "Источники сообщают, что специальный консультант Уилл Грэм, известный своей работой с серийными убийцами, вчера на месте преступления потерял контроль над собой. Очевидцы утверждают, что Грэм рухнул на колени, не мог дышать и плакал — при том, что он видел тела и пострашнее. Неужели метод Грэма, который заключается в том, чтобы "мыслить как убийца", наконец сломал его?" Уилл сжал челюсть так, что заныли зубы. Дальше было еще хуже. "По словам очевидцев, на помощь Грэму пришел известный психиатр Ганнибал Лектер, который был вызван на место преступления. Доктор Лектер, чья репутация безупречна, отказался от комментариев, но его присутствие вызывает вопросы. Неужели ФБР настолько беспомощно, что пользуется услугами психиатров для контроля своих же сотрудников?" Ганнибала не обосрала. Мысль пришла неожиданно, и Уилл даже усмехнулся — горько, зло. Лаундс умна. Она не тронет Лектера, потому что он — это дверь к Уиллу. Через него можно получить больше, чем через любого другого. Она подлизывается, делает вид, что он выше всего этого. А на самом деле — просто ждет своего часа. Уилл закрыл вкладку и случайно взглянул на время. 17:20. Он выдохнул с облегчением. Успевает. Даже раньше, чем планировал. Если бы он полез в эту помойку позже — мог опоздать. А так — есть время собраться. Он вскочил, схватил куртку, телефон, ключи. Замер на секунду, перекидывая в голове все, что нужно взять. Папки? Не надо. Ноутбук? Не надо. Только... только собраться. Мысленно. Спрятать эту злость, этот стыд, эту беспомощность. Убрать их в карман, застегнуть на молнию и не доставать до конца вечера. Смогу. Он вышел из управления, сел в машину и поехал. --- Дорога до дома Ганнибала заняла двадцать минут. Уилл не помнил, как ехал. В голове крутились обрывки статьи, лица зевак, голос Фредди, который он слышал в записях интервью. Но когда машина остановилась у знакомого дома, мысли вдруг стихли. Он сидел, сжимая руль, и смотрел на крыльцо. Там, где в прошлый раз стоял мокрый, злой, опоздавший. Сейчас он был другим. Или хотел быть. Ты справишься. Уилл выдохнул, открыл дверь и вышел. Дом был тихим. Свет в окнах горел теплым, желтым. И почему-то от этого света внутри отпускало — хоть немного, хоть на каплю. Он поднялся на крыльцо, поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась раньше. Ганнибал стоял на пороге. В рубашке с закатанными рукавами, без пиджака. Домашний. Простой. И от этого — почти пугающий. — Добрый вечер, Уилл, — сказал он, и в голосе не было удивления. — Вы пришли раньше. — Знаю, — Уилл сунул руки в карманы. — У меня выдалось свободное время. Ганнибал посмотрел на него внимательно, но ничего не сказал. Просто отступил в сторону, пропуская внутрь. Уилл перешагнул порог и сразу почувствовал знакомый запах — дерево, старые книги, что-то пряное. И тишину. Такую густую, что, казалось, можно было резать ножом. Он прошел в гостиную, сел на тот же диван, где вчера спал. Ганнибал опустился в кресло напротив, и на несколько секунд между ними повисла тишина — не неловкая, а скорее выжидательная. Как перед партией в шахматы, когда оба игрока знают, что игра только начинается. — Вы видели сегодняшнюю статью? — спросил Уилл, глядя прямо на Ганнибала. Ганнибал чуть склонил голову. — Мисс Лаундс? Да, я ознакомился. — И что вы думаете? — Уилл старался, чтобы голос звучал ровно. Без дрожи. Без боли. Без того, что на самом деле творилось внутри. — Думаю, что мисс Лаундс пишет для определенной аудитории, — голос Ганнибала был спокойным, чуть отстраненным. — Ее цель — сенсации, а не правда. Это не первый раз, когда она искажает факты, и не последний. — Она про вас написала, — Уилл не отводил взгляда. — Что вы приехали на место преступления. Задала вопрос, почему ФБР пользуется услугами психиатров. — И вы переживаете, что это может повредить моей репутации? — в голосе Ганнибала мелькнуло что-то, похожее на легкое удивление. Или интерес. — Переживаю, что она будет копать дальше, — Уилл пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным. — Ради сенсаций она на всё готова. — Пусть копает, — Ганнибал улыбнулся — мягко, почти незаметно. — Моя репутация переживет пару статей. А вам я бы посоветовал перестать читать ее сайт. Это пустая трата времени и нервов. — Я не читаю, — соврал Уилл. Ганнибал посмотрел на него с легкой усмешкой, и Уилл понял, что его раскусили. Но Ганнибал не стал давить. — Хорошо, — сказал он просто. Уилл выдохнул. Разговор пока шел по тому руслу, которое он выбрал. Никакой слабости. Никаких воспоминаний о вчерашнем. Он — тот же Уилл Грэм, который приходит на сеансы, спорит, не раскрывается. Который держит лицо. Ганнибал, кажется, принимал эти правила. Он не спрашивал, как прошла ночь. Не говорил о том, что случилось в парке. Не пытался залезть в душу. Он просто сидел напротив, ждал и смотрел своим спокойным, внимательным взглядом. И это было... странно. Уилл не знал, чего он ожидал. Может, что Ганнибал будет настаивать. Может, что они вернутся к вчерашнему. Но он не вернулся. И Уилл почувствовал, как внутри, в том самом месте, где вчера все вылилось наружу, снова начинает накапливаться что-то. Чаша, которую он успел опустошить, опять наполнялась. Медленно. Незаметно. Но наполнялась. Он чувствовал, как злость на Фредди, стыд за свою слабость, страх перед следующим разом — все это оседало на дне, ждало своего часа. — Уилл, — голос Ганнибала вырвал его из мыслей. — Вы хотели бы сегодня о чем-то поговорить? Или предпочитаете просто... побыть в тишине? Уилл смотрел на него. Хотел сказать, что в порядке. Что всё хорошо. Что он просто зашел, потому что нужно. — Не знаю, — сказал он вместо этого. И это было честнее, чем он планировал. Ганнибал кивнул, не настаивая. Просто откинулся на спинку кресла и замолчал. Не давил. Не требовал. Просто был рядом. Уилл сидел на диване, сжимая руки в кулаки, и чувствовал, как чаша внутри наполняется. Он знал, что когда-нибудь она снова переполнится. И знал, что когда это случится — Ганнибал будет рядом. Это было страшно. И почему-то — облегчало. — У вас есть хобби? — спросил Уилл, скорее чтобы заполнить тишину, чем из настоящего интереса. Или не совсем. Может, ему просто хотелось услышать голос Ганнибала. Нормальный, человеческий голос, без попыток залезть в душу. — Есть, — Ганнибал чуть улыбнулся. — Рисую. Иногда. Когда есть время и настроение. — Что рисуете? — Разное. Портреты, пейзажи. В последнее время — архитектурные зарисовки. Старые здания в Балтиморе. В них есть... характер. Уилл кивнул, представляя. Ганнибал с карандашом в руках, склонившийся над листом бумаги. Это вписывалось. Всё, что делал Ганнибал, вписывалось в какой-то идеальный образ, который Уилл не мог до конца расшифровать. — А вы? — спросил Ганнибал. — Что? — Чем вы занимаетесь, когда не работаете? Кроме собак. Уилл помолчал. Рассказывать о себе всегда было трудно — как вытаскивать из себя что-то липкое, слишком личное. — Рыбачу, — сказал он наконец. — Иногда. Когда есть время. Беру лодку, выхожу на реку. Там... тихо. — Уединение? — Ганнибал склонил голову. — Не только. Просто... когда ты на воде, нет никого. Никаких голосов. Только река, небо, тишина. Можно дышать. — Это ценно, — Ганнибал произнес это так, будто понимал. Или хотел понять. — Иметь место, где можно дышать. Уилл не ответил. Но внутри что-то чуть ослабло. Разговор потек дальше — о рыбалке, о снастях, о лучших местах на реках Мэриленда. Ганнибал слушал, задавал вопросы, и это было... легко. Не сеанс. Не допрос. Просто два человека, которые говорят о том, что им нравится. Потом, почти незаметно, они перешли на детство. Уилл не заметил, как начал рассказывать про реку, где ловил рыбу с отцом. Про раннее утро, туман над водой, холодные пальцы, которыми он никак не мог наживить крючок. Он не рассказывал про плохое. Не про отца, который пил. Не про маму, которая плакала. Только про реку. Про светлые моменты, которых было так мало, что каждый держался в памяти, как драгоценность. Ганнибал слушал, не перебивая. И когда Уилл замолчал, не стал расспрашивать дальше. Просто сказал: — У воды есть особенная тишина. Я понимаю, почему вы к ней тянетесь. Уилл кивнул, чувствуя, как напряжение, которое он носил в себе весь день, начинает понемногу отпускать. Они говорили о разном. О книгах, о музыке, о том, как Ганнибал однажды чуть не утонул в озере в Литве, когда был ребенком, а Уилл поймал сома, который оказался длиннее его самого. Это звучало смешно — и они смеялись. По-настоящему. Впервые за долгое время. Уилл не заметил, как стемнело за окном. Как огонь в камине стал гореть ярче. Как его плечи опустились, а голос стал тише, спокойнее. Когда он случайно взглянул на часы на каминной полке, цифры показывали почти двенадцать. — Уже... — он не договорил, удивленный. — Да, время пролетело незаметно, — Ганнибал поднялся с кресла. — Вы, наверное, устали. Я провожу... Он замолчал, глядя на Уилла. И Уилл вдруг понял, что не хочет уходить. Не потому, что боялся. Просто... здесь было спокойно. Здесь не нужно было притворяться. — Я могу остаться? — спросил он, и сам удивился своим словам. Ганнибал посмотрел на него долгим взглядом. Не удивленным. Скорее... удовлетворенным? Или Уиллу показалось. — Конечно, — сказал он просто. — Я приготовлю вам что-нибудь перекусить и постель в гостиной. Уилл хотел сказать, что не стоит, что он не голоден, что можно просто лечь спать. Но Ганнибал уже шел на кухню, и возражать было бесполезно. И не хотелось. Он принес пижаму — мягкую, клетчатую, явно на размер больше, чем нужно. Уилл взял ее, чувствуя, как ткань пахнет тем же, чем весь дом — деревом, тишиной, Ганнибалом. — Ванная внизу, — сказал Ганнибал. — Я пока разогрею ужин. Уилл кивнул и вышел. Когда он вернулся, переодетый, с мокрыми после мытья руками, Ганнибал накрывал на стол в гостиной. Пижама висела на нем мешком, рукава закрывали пальцы, штанины волочились по полу. Уилл поймал свое отражение в темном окне и на секунду замер. Как ребенок, — подумал он. — Мальчик, который надел папину пижаму. Это было странное чувство. Неловкое. И в то же время — теплое. Как будто кто-то заботился о нем. Просто так. Без условий. — Садитесь, — голос Ганнибала вырвал его из мыслей. Ужин был простым — суп, который Ганнибал разогрел, хлеб, салат. Ничего особенного. Но Уилл ел медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу. Не только от еды. После ужина Ганнибал показал ему, где лежат одеяла, принес подушку, поправил шторы. — Если что-то понадобится — моя спальня на втором этаже, в конце коридора, — сказал он. — Спокойной ночи, Уилл. — Спокойной ночи, — ответил Уилл, чувствуя, как слова застревают в горле. Ганнибал вышел. Уилл остался один. Он лежал на диване, укрытый пледом, в чужой пижаме, в чужом доме, и слушал, как тишина наполняет комнату. Камин догорал, отбрасывая последние тени на потолок. Где-то наверху скрипнула половица — Ганнибал ложился спать. Почему он это делает? Вопрос повис в темноте, не находя ответа. Ганнибал не требовал ничего взамен. Не лез в душу. Не давил. Просто... был рядом. Заботился. Как будто... Уилл не додумал. Сон накрыл его, мягкий, теплый, без снов. Впервые за долгое время он спал спокойно.