King of the North

Королевство Джисона, еще недавно лежавшее в руинах и пепле, медленно, но неуклонно возвращалось к жизни. Шум строительных инструментов, звон молотов о камень и бодрые выкрики рабочих стали новой мелодией этого края. При поддержке верных союзников — Минхо и Хёнджина — восстановление шло полным ходом. Городские стены крепли, а в домах жителей снова начал теплиться уютный свет очагов. Сынмин, чья душа долгое время была заперта в клетке страха и боли, проходил свой собственный, не менее сложный путь исцеления. Благодаря бесконечному терпению и нежной заботе Чонина, тени прошлого начали отступать. Каждый день Сынмин заново учился дышать полной грудью, не вздрагивая от резких звуков и не ожидая удара от собственной тени. Его решение остаться в королевстве Джисона было осознанным и твердым. Он больше не был сыном тирана; он стал человеком, который выбрал созидание вместо разрушения. Отношения Минхо и Джисона тем временем переросли в нечто большее, чем просто союз двух правителей. Это была неразрывная связь душ, закаленная в огне испытаний. Они проводили вместе каждую свободную минуту: за обсуждением государственных реформ в кабинете или во время тихих прогулок по восстанавливающимся садам. Минхо спал в покоях Джисона, которые к тому времени обрели былое величие, став теплее и светлее. Их привязанность была видна в каждом жесте: в мимолетном касании рук, в долгих взглядах, полных негласного понимания. Однажды вечером, когда заходящее солнце окрасило небо в багряные и золотые тона, они сидели на той самой террасе, где когда-то Джисон завтракал в тот роковой день, когда его мир рухнул. Но теперь здесь не было страха — только покой. — Ты станешь великим королем, Джисон, — тихо, но уверенно произнес Минхо, глядя на то, как внизу в городе зажигаются первые огни. — Я видел твою силу в самый темный час и твою мудрость сейчас, когда нужно созидать. Ты — сердце этого народа. И я буду рядом. Всегда. До последнего вздоха. Джисон улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что Минхо когда-либо видел. Он склонил голову на плечо старшего, вдыхая знакомый аромат, который теперь ассоциировался у него только с домом. — А ты… ты будешь самым лучшим мужем, о котором я только мог мечтать, Минхо, — прошептал он, переплетая свои пальцы с его. — Мы больше не будем сражаться в одиночку. Мы вместе построим мир, в котором никому не придется бояться рассвета. В другом королевстве Хёнджин и Феликс тоже обрели свою гавань. Хёнджин, чье сердце долгое время было сковано льдом долга и холодного величия, наконец-то позволил себе быть просто человеком — уязвимым, любящим и свободным. Рядом с Феликсом его острые углы смягчились, а в глазах поселился живой блеск. Феликс, чей смех казался солнечным светом в пасмурный день, стал для короля не просто спутником, а настоящим компасом. Их решение было единогласным: Феликс останется в королевстве Хёнджина. Он не хотел быть просто украшением трона — он стал доверенным советником, человеком, который примирял короля с его народом и напоминал о милосердии. Для Хёнджина Феликс был всем: его совестью, его опорой и его самой большой любовью. В залах дворца, где раньше царила лишь строгая тишина, теперь часто звучал смех, и каждый знал — пока Феликс светится рядом с королем, это королевство ждет процветание. Не остались в стороне и те, чьи отношения долгое время напоминали искры, летящие от столкновения двух клинков. Чанбин и Чонин, чьё общение состояло из бесконечных перепалок, подколов и ироничных замечаний, наконец позволили своим защитным барьерам рухнуть. Чанбин, который в глазах окружающих всегда оставался несокрушимой скалой, воином, готовым к любому сражению, обнаружил, что рядом с Чонином ему больше не нужно держать щит. В присутствии этого дерзкого и острого на язык юноши он впервые позволил себе быть просто собой — человеком, который умеет искренне смеяться, проявлять нежность и находить покой в тишине. Чонин же, скрывавшийся за маской озорства и показного равнодушия, нашел в Чанбине ту самую опору, в которой так нуждался. Среди хаоса, Чанбин стал для него не просто защитником. Его забота была тихой, но ощутимой в каждой мелочи: в вовремя поданном плаще, в тяжелой руке на плече, в уверенном голосе, который прогонял любые сомнения. В один из дней, когда они вместе обходили строящиеся укрепления, проверяя прочность новых каменных кладок, Чонин, как обычно, не удержался от того, чтобы нарушить деловую атмосферу. Солнце палило нещадно, и Чанбин, сосредоточенно хмурясь, изучал чертежи, вытирая пот со лба. — Ладно, ты, угрюмый господин главнокомандующий, иди сюда, — Чонин бесцеремонно потянул Чанбина за рукав, увлекая в тень высокой башни. — Ты выглядишь так, будто собираешься напасть на эту стену, а не достроить её. Чанбин попытался было что-то возразить, привычно напустив на себя строгий вид, но Чонин лишь лукаво прищурился, не выпуская его руки. — Хватит строить из себя монумент. Все равно ты не отвертишься от моих объятий. Я же вижу, что ты едва держишься, чтобы не улыбнуться, — пропел младший, подходя ближе и заставляя Чанбина наконец отложить свитки. Чанбин, к искреннему удивлению стражников, стоявших неподалеку, действительно не выдержал. Его лицо смягчилось, а в уголках глаз собрались добрые морщинки. Он притянул Чонина к себе, крепко обнимая и зарываясь носом в его растрепанные ветром волосы. — Несносный мальчишка, — проворчал он, хотя в его голосе слышалась неприкрытая любовь. — Только не задуши меня своей энергией. У нас еще половина южной стены не закончена. — Стены подождут, — прошептал Чонин, притискиваясь ближе и чувствуя, как под доспехами Чанбина бьется сильное, верное сердце.

⚔ღ†

Прошло несколько месяцев с того памятного дня, когда последняя тень покинула Мертвые Леса, уступая место первозданной зелени и пению птиц. Королевства не просто восстанавливались — они расцветали, переплетаясь торговыми путями и крепкими союзами. В замке Джисона и Минхо воцарился долгожданный покой, а залы, когда-то видевшие лишь страх и пыль, теперь наполнялись светом и ароматом свежих цветов. Однако, несмотря на статус великого правителя и мудрого реформатора, в быту Джисон оставался всё тем же очаровательным недотёпой, за которым нужен был глаз да глаз. Утро выдалось необычайно прозрачным и теплым. Пока Минхо, облаченный в парадный камзол, с самым серьезным видом вел важные переговоры с советниками о расширении торговых путей, Джисон решил ускользнуть в сады. После долгих часов работы над государственными бумагами его душе требовался простор. Сад превратился в настоящий райский уголок: повсюду распускались бутоны редких роз, а солнечные блики весело играли на дорожках, выложенных светлым камнем. Джисон шел неспешно, подставив лицо мягким лучам. На нем была легкая рубашка из тончайшего шелка, которая приятно холодила кожу. Засунув руки в карманы, он тихо напевал себе под нос новую мелодию. Его мысли блуждали далеко — он представлял, как устроит большой праздник для народа, как пригласит музыкантов... И именно в этот момент идиллия дала трещину. Джисон так глубоко погрузился в свои мечты, что совершенно перестал смотреть под ноги. Коварный корень старого дуба, решивший пробиться сквозь камни дорожки, стал для короля непреодолимым препятствием. — Ой! — только и успел вскрикнуть Джисон, когда земля внезапно ушла из-под ног. С глухим и крайне неблагородным «шлеп! » Джисон растянулся прямо посреди тропинки. По инерции он пролетел еще пару сантиметров, едва не уткнувшись носом в пышный куст ароматных роз, чьи шипы угрожающе покачивались совсем рядом. — Ай... — Джисон перевернулся на бок, кряхтя, как старый дед, и попытался оценить масштаб катастрофы. Шелковая рубашка теперь была украшена не только вышивкой, но и пятнами земли. Ладони неприятно саднили от мелких камешков, а на колене, сквозь ткань, уже проступало ярко-красное пятно — свежая ссадина. — Ну вот, опять... — пробурчал он, пытаясь отряхнуть пыль и чувствуя себя крайне нелепо в окружении этой идеальной красоты. — Джисон-и! Ну как же так? Опять ты за старое? — раздался звонкий голос, в котором смешивались искреннее беспокойство и едва сдерживаемый смех. Чонин, проходивший неподалеку с плетеной корзинкой, полной свежесрезанных цветов для обеденного зала, тут же бросил свою ношу и поспешил к королю. Он присел рядом на корточки, качая головой. — Ну сколько можно, а? Ты же король! Тебе по статусу положено ходить величественно и не падать на ровном месте! — Чонин аккуратно взял Джисона за руку, осматривая поцарапанную ладонь. Джисон виновато улыбнулся, и в его глазах заплясали привычные искорки. — Видимо, я — исключение из правил, Чонин. Неуклюжий король — это тоже своего рода титул, — он неловко попытался встать, опираясь на плечо друга. — Вечно я куда-то вляпываюсь, стоит только Минхо отвернуться. Но ты не переживай, это просто царапина. Заживет до свадьбы... или до следующего корня. Чонин вздохнул, помогая ему подняться и отряхивая его спину от прилипших листьев. — Если Минхо увидит эту дырку на колене, он прикажет выкорчевать все деревья в этом саду или, что вероятнее, приставит к тебе двух стражников, которые будут носить тебя на руках. Пошли скорее, пока он не закончил совет, я помогу тебе привести себя в порядок. Джисон лишь рассмеялся, прихрамывая и опираясь на Чонина. Несмотря на боль в колене, на душе у него было удивительно легко. Ведь даже в мире, где он стал героем, он мог позволить себе быть просто Джисоном — человеком, который иногда спотыкается, но всегда находит руку друга, готовую его поддержать. Однако удача в то утро явно была не на стороне «неуклюжего короля». Как только Чонин и прихрамывающий Джисон миновали садовую арку и ступили на прохладные плиты главного коридора, ведущего к жилым покоям, тяжелые дубовые двери зала совещаний с грохотом распахнулись. Из них повалила толпа придворных и советников, оживленно обсуждающих налоги и торговые пошлины. В самом центре этого людского потока, возвышаясь над остальными благодаря своей безупречной осанке и ледяному спокойствию, шел Минхо. Его лицо сохраняло выражение вежливой отрешенности, пока его взгляд не упал на странную парочку в конце коридора. Мир для Минхо сузился до одной-единственной точки — до Джисона, который в этот момент отчаянно пытался прикрыть ладонью дыру на колене и выглядеть так, будто он просто решил заняться садоводством в парадной одежде. — Совет окончен на сегодня, господа, — отрывисто бросил Минхо, даже не взглянув на опешивших советников. Он направился к ним стремительным шагом, Чонир сочувствующе похлопал Джисона по плечу. — Я сделал всё, что мог, Джисон. – Дальше ты сам. Удачи, — прошептал младший и, ловко маневрируя между придворными, исчез в боковом коридоре, оставив друга одного. Минхо остановился в двух шагах. Его взгляд мгновенно просканировал Джисона: от растрепанных волос с запутавшимся в них сухим листиком до грязной ссадины на колене и исцарапанных ладоней. — Милый, — голос Минхо был пугающе спокойным, что было верным признаком его крайнего волнения. — Я оставил тебя всего на час. На один час в абсолютно безопасном, охраняемом саду, где нет ни врагов, ни темной магии, ни даже злых собак. — Ну... корень был очень коварным, Минхо, — Джисон виновато шмыгнул носом, глядя на свои носки. — Он напал на меня из засады. Это была спланированная диверсия лесной флоры. Минхо тяжело вздохнул, и вся его строгость мгновенно испарилась, сменившись бесконечной нежностью. Он подошел вплотную, осторожно взял Джисона за подбородок и заставил поднять голову. — Ты неисправим, — выдохнул он, едва заметно улыбаясь. — Мой великий король, сокрушитель тьмы, пал жертвой обычного дерева. Минхо внезапно подхватил Джисона под бедра, поднимая его на руки так легко, будто тот ничего не весил. Джисон вскрикнул от неожиданности и рефлекторно обхватил шею Минхо руками, забыв о своих грязных ладонях. — Эй! Минхо! Поставь меня, на нас же все смотрят! — Джисон покраснел до кончиков ушей, видя, как слуги и стражники тактично отворачиваются, пряча улыбки. — Пусть смотрят, — отрезал Минхо, уверенно направляясь к их покоям. — Пусть знают, что их король нуждается в постоянном присмотре. Я сам обработаю тебе раны. И если я найду в саду еще хоть один подозрительный корень, я прикажу застелить все дорожки мягкими коврами. — Ты сумасшедший, — прошептал Джисон, утыкаясь лицом в плечо Минхо, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. — Я просто люблю тебя, милый. - Минхо нежно чмокнул Джисона в макушку. День, начавшийся с падения в саду, казалось, задал ритм всем последующим часам. Джисон, искренне желая быть полезным и доказать, что он — ответственный правитель, решил лично поучаствовать в приеме делегации из соседних земель. Торжественный зал дышал: тяжелые бархатные портьеры, блеск серебра и натянутые улыбки послов. Джисон, стараясь выглядеть максимально величественно, вызвался сам передать чашу с редким коллекционным вином главному послу, желая проявить жест особого гостеприимства. Он шел уверенно, расправив плечи, пока его правый сапог не встретил на своем пути коварный завиток роскошного ковра. Мир на мгновение замер. Джисон качнулся, его руки описали в воздухе замысловатую дугу, и багряная жидкость из кубка, повинуясь законам физики, покинула сосуд. Секундой позже на ослепительно белой, накрахмаленной рубашке посла расцвело огромное, пугающе яркое пятно. В зале повисла тишина, которую можно было резать ножом. Посол замер, глядя на свою грудь, а Джисон застыл с пустым кубком, чувствуя, как краска стыда заливает его шею и щеки. — О боги... — прошептал он, лихорадочно соображая, не станет ли это поводом для новой войны. Посол, оказавшийся человеком с железной выдержкой, выдавил вежливую улыбку. — Не беспокойтесь, Ваше Величество... Это... очень эксцентричное приветствие. Минхо, сидевший на троне по соседству, медленно закрыл лицо рукой, прикрывая глаза. Его плечи едва заметно затряслись — то ли от сдерживаемого вздоха, то ли от желания немедленно утащить своего короля в покои и запереть там ради его же безопасности. Обед прошел не лучше. Решив вести себя тише воды и ниже травы, Джисон сосредоточенно ковырял в тарелке, стараясь не совершать резких движений. Но стоило ему потянуться за солью, как серебряная вилка, словно живая, выскользнула из его пальцев и со звонким «дзынь!» улетела под стол. Джисон, раскрасневшийся и злой на самого себя, нырнул вниз, чтобы поднять прибор. Тук. Звук удара лбом о тяжелый край дубового стола был настолько отчетливым, что Чонин, сидевший по другую сторону, невольно поморщился. — Ой! — Джисон вынырнул из-под скатерти, прижимая ладонь ко лбу, где на глазах у всех начала проступать багровая полоса. Минхо тут же отложил приборы, и его взгляд мгновенно сменился с ироничного на глубоко обеспокоенный. — Джисон? Ты в порядке? Сильно ударился? — он уже тянулся к нему, забыв о правилах приличия и гостях. — Всё... всё хорошо, Минхо-я, — Джисон попытался улыбнуться, но его губа предательски дрогнула от обиды на собственную неуклюжесть. К вечеру, когда тени удлинились, а замок погрузился в мягкий полумрак свечей, Минхо, наконец освободившись от дел, направился в их общие покои. Он ожидал увидеть Джисона в постели с книгой, но картина, представшая перед ним, была куда более... хаотичной. По всей комнате была разбросана одежда: камзолы, рубашки и плащи живописными кучами лежали на полу. В самом центре этого беспорядка на коленях сидел Джисон. Его волосы были взлохмачены, одно ухо горело ярко-красным цветом — видимо, он зацепил его тяжелой вешалкой, когда та сорвалась сверху. Минхо замер в дверях, глядя на это «поле битвы». Он медленно, протяжно вздохнул — это был вздох человека, который смирился со своей участью вечного спасателя самого очаровательного в мире катастрофического бедствия. — Ой, Минхо! Ты уже вернулся? — Джисон поднял на него виноватые глаза. — Я тут... я просто хотел найти рубашку, которую ты любишь, ну, с вышивкой на манжетах... и полка... она просто решила упасть. Вместе со всем содержимым. И вешалка... она была очень агрессивной. Минхо прошел вглубь комнаты, переступая через гору белья. Он опустился на пол позади Джисона и крепко обнял его, смыкая руки на его груди и утыкаясь носом в шею. — И как успехи, мой доблестный рыцарь? — нежно прошептал он. — Как прошла твоя сегодняшняя тренировка по выживанию в стенах собственного замка? Ты победил ковер и стол? Джисон тихо засмеялся, расслабляясь в его руках и откидывая голову на плечо Минхо. — Ну... я бы сказал, что это была ничья. Счёт за сегодня: одна маленькая царапина на ладони, один внушительный синяк на лбу, одна дырка на штанах и... одно очень пострадавшее ухо. Но я нашел рубашку! Минхо медленно и очень осторожно, принялся за осмотр своего «сокровища». Он провёл пальцами по колену, где алела свежая царапина, задержал взгляд на лбу, где уже отчетливо проступал синеватый ореол будущего синяка, и, наконец, легонько коснулся пылающего края уха. Минхо обреченно покачал головой, но в этом жесте не было раздражения — лишь бесконечное, почти осязаемое терпение. — Готовься, мой неуклюжий король, — выдохнул он, зарываясь лицом в мягкие волосы Джисона и вдыхая его родной запах. — Нам предстоит долгий вечер примочек, мазей и перевязок. Кажется, я скоро смогу открыть при замке полноценный лазарет, специализирующийся исключительно на твоих встречах с углами и коврами. Джисон чуть повернулся в кольце его рук, чувствуя себя маленьким и защищенным. Он робко положил голову на широкую грудь Минхо, слушая мерный, успокаивающий ритм его сердца. — Ты... ты совсем не злишься на меня? — тихо спросил он, глядя снизу вверх. — Я ведь снова испортил одежду, опозорился перед послами... Я должен быть твоей опорой, а вместо этого я — ходячее бедствие. Минхо замер, а затем нежно поцеловал его в макушку, прижимая к себе еще крепче. — Злиться? На тебя? Милый, ты — моя самая большая, самая непредсказуемая и самая прекрасная проблема. Я не злюсь на ковры или корни деревьев. Я просто... иногда до смерти пугаюсь. Боюсь, что однажды ты найдешь способ всерьез себе навредить, когда меня не будет рядом, чтобы подхватить тебя. Их вечера теперь всё чаще напоминали священный ритуал исцеления. Минхо приносил изящную резную аптечку, наполненную склянками с целебными маслами и чистыми льняными бинтами. С величайшей аккуратностью он обрабатывал каждую «боевую рану» Джисона. Он наносил прохладную мазь на исцарапанные ладони, прикладывал ледяные компрессы к шишке на лбу и осторожно дул на ободранную кожу, чтобы унять жжение. Джисон то тихонько хихикал от щекотки, то смешно морщился и вскрикивал, когда лекарство начинало щипать, но в глубине души он наслаждался каждой секундой этого процесса. В эти моменты он чувствовал себя не королем, обремененным долгом, а просто любимым человеком. — Знаешь, — ворчал Минхо, туго забинтовывая колено Джисона, — тебе бы стоило хоть иногда смотреть под ноги. Мы живем в замке, а не в диких джунглях, где каждый шаг может стать последним. — Ну, Минхо, я же не специально! — оправдывался Джисон, забавно размахивая руками. — Просто у меня в голове постоянно звучит музыка, или я думаю о новых законах, или... или я просто засматриваюсь на тебя и забываю, что на полу существуют препятствия! — Увлечен, значит? — Минхо шутливо щелкнул его по кончику носа. — Увлечен поиском новых, изощренных способов испытать мою нервную систему на прочность. Но за этими ироничными вздохами и взаимными подколами скрывалась любовь такой глубины, которую невозможно измерить. Минхо обожал Джисона именно таким — со всеми его причудами, странностями и этой неисправимой неуклюжестью. Эти мелочи делали его живым, настоящим, отделяя образ «Короля-освободителя» от того теплого, искреннего парня, который заставлял сердце Минхо биться чаще. Джисон же в руках Минхо обретал ту самую абсолютную безопасность, о которой мечтал все годы войны. Минхо стал для него всем: мудрым соправителем, страстным любовником и самым верным защитником — не только от внешних врагов и теней прошлого, но и от его собственной неосторожности. Когда последняя царапина была замазана, а все ушибы успокоены холодом, они наконец забирались под тяжелое одеяло. В спальне воцарялась тишина, нарушаемая лишь треском свечей и их общим дыханием. — Ты — самый неуклюжий король из всех, что когда-либо носили корону, Джисон-и, — шептал Минхо, переплетая их ноги под одеялом и целуя его в висок. — Но зато у меня есть самый терпеливый и любящий король в мире, который готов лечить мои коленки вечно, — мурлыкал в ответ Джисон, уютно устраиваясь в его объятиях. Минхо улыбался в темноту, чувствуя, как внутри разливается спокойная, тихая радость. Пусть их жизнь была полна мелких неурядиц, падений и разлитого вина — всё это было ничем по сравнению с тем счастьем, которое они обрели. Они построили новый мир на обломках старого, и в этом мире самым большим сокровищем была возможность просто заботиться друг о друге каждый божий день. И если ради этого Минхо придется всю жизнь бегать за Джисоном с аптечкой — он был готов делать это вечно. Руки Минхо, еще минуту назад уверенно и точно накладывавшие последнюю повязку, вдруг замедлили свои движения. Его пальцы, все еще пахнущие целебными травами и легкой свежестью мяты, больше не лечили — они ласкали. Он задержал ладонь на лодыжке Джисона, медленно ведя выше, к самому краю бинта, и его взгляд, до этого сосредоточенный на ранах, потемнел, наполняясь иным, куда более глубоким и терпким чувством. — Знаешь, Хани... — голос Минхо стал тише, приобретая ту самую бархатную хрипотцу, от которой у Джисона по спине пробежала стая мурашек. — Иногда мне кажется, что ты специально находишь все эти углы и корни, чтобы я подольше не выпускал тебя из рук. Джисон хотел было вставить какую-то шутку, но слова застряли в горле. Он видел, как Минхо медленно сокращает расстояние между ними. Свет единственной догорающей свечи на тумбочке золотил профиль старшего, делая его черты еще более резкими и прекрасными. Минхо не стал ждать ответа. Он подался вперед, накрывая своими губами лоб Джисона — прямо там, где под кожей пульсировал ушиб. Поцелуй был невесомым, почти призрачным, но от него по телу Джисона разлилось томительное тепло. Затем Минхо переместился к его виску, к щеке, и, наконец, кончиком носа коснулся того самого «пострадавшего» уха, опаляя нежную кожу горячим дыханием. — Минхо-я... — выдохнул Джисон, его пальцы непроизвольно вплелись в темные волосы партнера, притягивая его ближе. Это стало сигналом. Минхо мягко, но властно накрыл губы Джисона своими. Этот поцелуй не был похож на те мимолетные касания в коридорах замка или нежные прощания утром. В нем была накопленная за день тревога, облегчение от того, что они наконец одни, и неистовая, жадная нежность. Джисон ответил сразу, приоткрывая рот и впуская Минхо глубже, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел сладкого ожидания. Минхо переместил одну руку на затылок Джисона, фиксируя его, а другой мягко толкнул в плечо, заставляя его откинуться на мягкие подушки. Он навис сверху, не прерывая поцелуя. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Минхо в самые губы Джисона, прерываясь лишь на секунду, чтобы перевести дыхание. — Твои вечные синяки, твоя улыбка, то, как ты смотришь на меня... Я хочу спрятать тебя от всего мира, но больше всего я хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Здесь и сейчас. Джисон потянул его за воротник домашней рубашки, сокращая последние миллиметры между ними. — Я и так твой, Минхо. Каждой царапиной, каждым вдохом... — его голос сорвался на шепот. — Пожалуйста, не останавливайся. Рубашка Минхо вскоре оказалась где-то на полу, брошенная рядом с аптечкой. Его ладони, горячие и чуть шершавые, скользили по ребрам Джисона, вызывая у того тихие, прерывистые вздохи. Боль от ушибов и ссадин отошла на задний план, растворившись в волне нарастающего желания. Теперь каждое прикосновение Минхо было направлено не на исцеление, а на то, чтобы разжечь внутри Джисона пожар, способный затмить любое солнце. В спальне стало жарко. Минхо покрывал поцелуями шею Джисона, спускаясь к ключицам, оставляя после себя дорожку из пылающей кожи. Джисон выгибался навстречу этим ласкам, его пальцы судорожно сжимали простыни, а в голове не осталось ни одной мысли — только гул крови в ушах и бесконечная, острая потребность в человеке, который сейчас был для него целой вселенной. Минхо действовал медленно, с той самой тщательностью, с которой он оберегал Джисона всё это время. Его пальцы, коснувшись края тонкой шелковой рубашки Джисона, на мгновение замерли, словно он спрашивал безмолвного разрешения. Джисон ответил сам — он подался вперед, прижимаясь лбом к плечу Минхо, и его пальцы, подрагивая, судорожно вцепились в его спину. Когда рубашка соскользнула с плеч Джисона, обнажая его бледную кожу, на которой кое-где еще белели свежие бинты, Минхо прерывисто вздохнул. Он начал покрывать плечи Джисона медленными, тягучими поцелуями, спускаясь ниже, к лопаткам, заставляя младшего выгибаться и прерывисто стонать, запрокинув голову. — Ты такой... невероятный, Хани, — прошептал Минхо, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. Он повалил Джисона на мягкие простыни, нависая сверху. В свете углей камина кожа Минхо казалась отлитой из бронзы, а его глаза горели темным огнем. Джисон потянулся к нему, обхватывая ногами его бедра, притягивая к себе, желая почувствовать каждую мышцу, каждый дюйм его тела. — Минхо… — почти шёпотом, едва слышно сорвалось с губ Джисона, когда тишина комнаты стала слишком густой от невысказанных чувств. Минхо нехотя оторвался от нежной, кожи шеи Джисона. Его взгляд, затуманенный страстью, сфокусировался на лице принца. Он тихо промычал, вопросительно приподняв бровь, не выпуская Джисона из своих объятий. — Пожалуйста, пообещай… что будешь аккуратен и нежен, — Джисон мгновенно залился густой краской, его дыхание сбилось, а пальцы судорожно сжали края простыни. Минхо удивлённо вскинул брови, на мгновение замерев. В его глазах промелькнула тень замешательства. — Конечно, милый. Как иначе? Я никогда не смог бы причинить тебе боль, ты же знаешь… — он снова начал покрывать поцелуями ключицу Джисона, но вдруг замер, словно пораженный внезапной догадкой. Он чуть отстранился, заглядывая Джисону прямо в глаза. — Погоди, милый, ты что девственник? Джисон вспыхнул так ярко, что, казалось, в комнате стало светлее. Он зажмурился, быстро закрыл лицо ладонями, пытаясь спрятаться от пронзительного взгляда Минхо, и едва заметно, но уверенно кивнул. Минхо не смог сдержать улыбку. Он нежно отвёл руки Джисона от его лица, заставляя его снова встретиться с ним взглядом, и ласково чмокнул его в самый кончик носа, а затем поочередно в обе пылающие щеки. — Мне это даже льстит, радость моя… — прошептал Минхо. У Джисона защемило в груди. — Для меня честь быть твоим первым. Обещаю, я буду очень нежным. Минхо снова начал целовать его, но теперь его движения стали другими — медленными, исследующими, полными осторожности и ласки. Минхо медленно опускался поцелуями всё ниже и ниже, оставляя обжигающие следы на животе Джисона, прямо там, где кожа была особенно чувствительной. Он чувствовал, как под его губами мелко дрожат мышцы пресса младшего, как тот судорожно вдыхает воздух, стараясь справиться с нахлынувшими ощущениями. Джисон буквально млел, растворяясь в нежности, его пальцы то сжимали простыни, то зарывались в волосы Минхо. На мгновение Минхо отстранился, чтобы просто взглянуть на дело своих рук. Картина перед ним заставила его сердце пропустить удар. Джисон лежал совершенно бездвижно: щеки пылали, губы, искусанные и припухшие от поцелуев, были приоткрыты, выпуская рваные вздохи. На нем остались только тонкие домашние штаны, которые едва держались на бедрах, чуть сползли вниз. Минхо сам почувствовал, как жар приливает к лицу. Он прикусил губу, борясь с желанием немедленно сорвать последние преграды. Его собственный пульс стучал в висках оглушительным набатом. Медленно, не сводя глаз с лица Джисона, Минхо поднялся и пошире раздвинул его ноги, становясь между ними. Его руки, до этого ласкавшие кожу, теперь потянулись к завязкам своих штанов. В тишине комнаты звук расходящейся ткани показался оглушительным. — У тебя... встал... — едва слышно, почти не дыша, прошептал Джисон, не в силах отвести взгляд от того, как Минхо избавляется от одежды. В его голосе не было страха. Минхо на секунду замер, и на его губах заиграла та самая, до боли знакомая усмешка. — У тебя тоже, Хани... — негромко отозвался он, скользнув взглядом по телу младшего. — И поверь мне, это самое естественное и прекрасное, что может происходить между нами сейчас. Джисон снова залился краской, закрывая лицо локтем, но Минхо мягко убрал его руку, переплетая свои пальцы с его пальцами. — Не прячься от меня. Я хочу видеть всё. Каждую твою эмоцию. Минхо чмокнул Джисона в щёчку и на мгновение задержался, глядя на него с нежностью, у младшего снова защемило в груди. Затем он медленно снял свои штаны, оставшись в лёгком нижнем белье. Минхо осторожно поправил бинт на колене Джисона, нежно провёл ладонью по его голове. Принц ещё сильнее покраснел, но не отводил взгляда. Минхо, приблизившись к Джисону, начал медленно снимать с него штаны. К своему удивлению, он обнаружил, что под ними у Джисона ничего нет. Минхо усмехнулся, а Джисон густо покраснел. Его средний по размеру член слегка дернулся. Минхо улыбнулся. Он подошёл к тумбочке, которая стояла рядом с кроватью и взял стеклянную бутылочку с маслом, которое Джисон использовал для массажа его спины. Он капнул немного на палец, потирая его, чтобы оно согрелось. В комнате стояла лёгкая тишина, нарушаемая лишь их тихим дыханием. — Ты уверен? — прошептал Минхо, глядя прямо в глаза Джисону. Его голос был настолько тихим и серьёзным, что даже свечи, казалось, прильнули поближе. — Да, — Джисон ответил негромко, и в нём не было ни страха, ни сомнения. — Я хочу с тобой. Минхо улыбнулся. Он нежно провёл ладонью по внутренней стороне бедра Джисона, оставляя за собой тонкий след масла. Затем он медленно спустился ниже, к дырочке, его пальцы стали осторожно массировать её, размазывая масло и внимательно наблюдая за малейшими изменениями в теле своего партнёра. — Если будет больно или даже неудобно — скажи мне сразу, — мягко напомнил он, и Джисон кивнул. Минхо действовал с предельной осторожностью. Он медленно ввел два пальца, обильно смазанных теплым маслом. Джисон вздрогнул, его тело инстинктивно напряглось от нового, непривычного ощущения полноты, но ласковый шепот Минхо на ухо, помогли ему немного расслабиться. Тихие, прерывистые стоны Джисона заполняли пространство комнаты. Вскоре, чувствуя, как податливо и мягко отзывается тело младшего, Минхо добавил третий палец. Джисон выгнул спину, впиваясь пальцами в шелковые простыни, и его стоны стали громче. Через несколько минут, когда Минхо убедился, что Джисон достаточно подготовлен, он аккуратно достал пальцы. — Перевернись на живот и встань на колени, милый — негромко попросил Минхо, его голос вибрировал от сдерживаемого желания. Джисон, раскрасневшийся, с затуманенным взглядом, послушно выполнил просьбу. Минхо тем временем, снял с себя трусы, освобождая свой набухший и вставший член, он несколько раз провёл по нему рукой и смазал свой его маслом, чувствуя, как собственное терпение подходит к концу, но он не позволял себе торопиться. Он прижался к спине Джисона, накрывая его своим телом, и стал медленно, входить в него. Джисон громко, надрывно простонал, пряча лицо в подушках; его пальцы судорожно сжали простынь. Когда Минхо вошел полностью, он замер, давая телу Джисона время привыкнуть. Он тяжело дышал, уткнувшись носом в лопатку младшего, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Больно, милый? Мне прекратить? — с беспокойством спросил Минхо, готовый остановиться в ту же секунду, если это потребуется. Его рука бережно сжала ладонь Джисона, переплетая их пальцы. Джисон, всё еще тяжело дыша, медленно помотал головой из стороны в сторону. Он чувствовал невероятную полноту и жар. — Нет... не останавливайся... Продолжай, прошу, — выдохнул он, оборачиваясь через плечо и встречаясь с Минхо взглядом, полным абсолютного доверия. Минхо коротко кивнул, его взгляд потемнел от нахлынувшего чувства. Он начал двигаться — сначала медленно, почти осторожно, прислушиваясь к каждому вздоху и движению Джисона. Но с каждым толчком уверенность росла, а наслаждение захлестывало их обоих подобно приливной волне. Скорость постепенно нарастала, как и громкость стонов Джисона. Минхо нежно сжимал ягодицы Джисона и покрывал его спину поцелуями. Спустя некоторое время он отстранился и лёг рядом с Джисоном. — Не хочешь побыть сверху? — спросил он. Джисон, немного неуверенно, подполз ближе, он осмотрел Минхо с ног до головы, но вместо того чтобы сесть сверху, он расположился рядом с членом Минхо. Он неуверенно взял его в руку и провёл несколько раз, сверху вниз. — Я не умею, но хочу попробовать, — прошептал он. Минхо улыбнулся и слегка раздвинул ноги. Чтобы младшему было удобнее. Джисон наклонился ближе, он провёл сначала языком от основания к кончику, уделяя внимание головке, а затем начал медленно сосать его член, с каждым разом всё глубже беря в рот. Минхо, не в силах сдержать стоны, наслаждался каждой секундой. Он положил свою руку в волосы принца, зарываясь в них, и стал направляться Джисона. Через несколько минут Минхо поднял голову младшего. — Это было отлично , а теперь милый , развернись и сядь мне на лицо, — прошептал он. Джисон, залившись румянцем, подчинился. Он развернулся и неуверенно стал опускаться, Минхо, нежно обхватив его ягодицы, усадил на своё лицо и начал медленно лизать его, проникая языком внутрь. Джисон громко стонал,ему было так приятно. Его спина выгнулась, а затем, опустив голову, продолжил сосать член. Вскоре ю, от таких приятных прикосновений и ощущений Джисон достиг своего первого оргазма. Минхо отстранился. Он вытер свой рот, тыльной стороной ладони. Джисон, развернулся, он посмотрел на Минхо, выдохнул и стал медленно садиться на его член, помогая себе рукой. Опустившись ниже, он простонал от удовольствия,он посмотрел на Минхо, который, тоже тихо стонал, а затем начал двигаться. Старший, наклонился ближе, и стал ласкать ареалы набухших сосков. Почувствовав приближение оргазма, Минхо сжал ягодицы принца и вошёл в него глубже. С протяжным стоном он кончил внутрь. Джисон, не в силах сдержать эмоций, кончил на его живот, а затем без сил упал на грудь Минхо. Минхо нежно поцеловал его в макушку, укрыл одеялом и крепко обнял. Джисон лежал, слушая, как постепенно выравнивается бешеный стук сердца Минхо под его ухом. Его пальцы, всё еще немного дрожащие, лениво выводили невидимые узоры на крепкой груди старшего, следуя изгибам мышц. Казалось, весь мир за пределами этой кровати перестал существовать. Минхо нежно коснулся губами макушки Джисона, вдыхая запах его волос. В комнате воцарилась тишина. — Минхо… — Джисон чуть приподнял голову, заглядывая в глаза партнера. Его щеки всё еще горели, а взгляд был затуманен. — Я хотел спросить. Ты ведь… ну, ты ведь точно не девственник? Ты был таким… уверенным. Таким внимательным. Джисон был уверен, что такой человек, как Минхо — сильный, статный, окруженный вниманием — давно познал все тонкости близости. Минхо на мгновение замер, а затем по комнате разлился его тихий, бархатистый смех. В этом смехе не было насмешки. — На самом деле, милый … — Минхо поймал ладонь Джисона и нежно поцеловал кончики его пальцев. — Я тоже был девственником до этой ночи. Джисон замер. Он резко приподнялся на локтях, едва не сбросив одеяло, и уставился на Минхо широко распахнутыми глазами. В его взгляде смешались шок, недоверие и искреннее изумление. — Что?! — выдохнул он, едва не сорвавшись на крик. — Но как это возможно? Ты же… ты же Минхо! Ты всегда такой собранный, ты всё знаешь, ты вел себя так, будто… будто у тебя за спиной сотни любовников! Минхо снова улыбнулся, притягивая Джисона обратно к себе и заставляя его лечь ему на плечо. — В моем мире, Джисон, всегда было слишком много сражений и слишком мало места для чего-то настоящего, — тихо признался он, перебирая пряди волос младшего. — Я не хотел размениваться на случайные связи. Я ждал того, кто заставит моё сердце биться не от ярости боя, а от любви. Я ждал того, ради кого захочу стать не просто воином или королем, а кем-то большим. Он замолчал на мгновение, глядя в потолок, где плясали тени от камина. — Если я казался уверенным, то только потому, что безумно боялся сделать тебе больно. Я инстинктивно следовал за тобой, за твоими вздохами. Оказалось, что когда любишь, тело само знает, что делать. — Значит, мы оба… — прошептал Джисон, прижимаясь к нему всем телом. — Значит, мы оба были первыми друг у друга, — закончил за него Минхо. — И я не мог и мечтать о лучшем первом разе, милый. Джисон тихо фыркнул, ткнувшись носом в шею Минхо. Минхо крепче прижал своего неуклюжего короля к себе. *** Утро было спокойным, хотя обычно в это время рабочие уже трудятся вовсю, весело общаются, смеются и поют песни. В замке тоже царила тишина, прислуги не убирались в замке, повара не шумели, готовя еду. В комнате витал приятный аромат масла. Джисон проснулся от того, что солнце настойчиво щекотало его ресницы. Он попытался потянуться, но тут же почувствовал приятную тяжесть чужой руки, покоившейся на его талии, и легкую ломоту в мышцах. Щеки мгновенно вспыхнули, и он уткнулся лицом в подушку, издавая приглушенный стон — наполовину от смущения, наполовину от переполнявшего его счастья. — Уже проснулся, мой милый принц? — раздался над самым ухом низкий, бархатный голос Минхо, хриплый после сна. Джисон почувствовал, как Минхо придвинулся ближе. Старший нежно поцеловал его в открытое плечо, задерживаясь губами на коже чуть дольше необходимого. Джисон медленно повернулся к нему, всё еще пряча половину лица под одеялом. Его волосы были в полнейшем беспорядке, а глаза — заспанными и блестящими. — Доброе утро… — прошептал он. — Ты давно не спишь? — Достаточно долго, — усмехнулся Минхо. Он приподнялся на локте, и Джисон в очередной раз засмотрелся на него. С растрепанными темными волосами и расслабленным взглядом, Минхо выглядел менее величественным, но гораздо более домашним и своим. Минхо протянул руку и осторожно коснулся лба Джисона, проверяя вчерашнюю шишку. — Синяк зацветает, — констатировал он с легкой улыбкой. — И повязка на колене съехала. Джисон неловко глянул вниз. — Я, кажется, во сне слишком активно брыкался. Извини. — Не извиняйся, — Минхо мягко перехватил его ладонь и поднес к своим губам, целуя костяшки пальцев. — Мне нравится, что ты чувствуешь себя здесь настолько свободно, что можешь брыкаться как угодно. В воздухе повисла пауза. Джисон засмотрелся на Минхо, замечая, как тот бережно поправляет на нем одеяло. В этом жесте было столько нежности, что у Джисона защемило в груди. Он вдруг понял, что готов вечно просыпаться именно так. — О чем ты думаешь? — тихо спросил Минхо, заметив задумчивый взгляд младшего. — О том, что я, наверное, самый везучий человек. — честно признался Джисон. — Несмотря на все мои синяки и то, что я вчера едва не разбил твою любимую лампу. Минхо тихо рассмеялся, притягивая Джисона к себе и заставляя его голову лечь на свое плечо. — Лампу можно купить новую, милый. А вот тебя… такого у меня больше не будет. Они лежали так еще долго, наслаждаясь тишиной и друг другом. Минхо лениво выводил узоры на спине Джисона, а тот прислушивался к мерному биению сердца старшего. В это утро им не нужно было решать государственные дела, подписывать указы или думать о границах. Для них мир сузился до размеров этой кровати, и в этом маленьком мире всё было идеально. — Слушай, — Джисон вдруг хихикнул, вспомнив кое-что. — Ты ведь обещал, что будешь нежным. Минхо приподнял бровь, в его глазах заплясали чертики. — И что, я нарушил обещание? — Нет, — Джисон покраснел и спрятал лицо у него на груди. — Просто… теперь я не уверен, что смогу сегодня величественно восседать на троне. Мои ноги как ватные. Минхо довольно заурчал, крепче прижимая его к себе. — В таком случае, мой король, я официально объявляю сегодняшний день днем отдыха. Мы никуда не пойдем. Будем лежать здесь, я буду кормить тебя виноградом и лечить твои новые «боевые травмы» поцелуями. Джисон улыбнулся, закрывая глаза. Это было самое лучшее утро в его жизни. И хотя впереди их ждало много разговоров о будущем и сложных решений, сейчас им было достаточно просто знать, что они есть друг у друга. . Когда солнце поднялось выше, Минхо сам сходил к дверям, чтобы забрать поднос с завтраком, который оставили слуги. Он не впустил никого внутрь. Они завтракали прямо в постели: ароматный хлеб, свежие ягоды и густой мед. Джисон, всё еще сонный и немного взлохмаченный, умудрился капнуть медом на простыню, на что Минхо лишь негромко рассмеялся и тут же сцеловал сладкую каплю с его пальца, заставляя Джисона снова густо покраснеть. — Сегодня ты — мой самый важный государственный проект, милый, — шептал Минхо, поднося к его губам спелую клубнику. — Никаких отчетов, никаких послов. Только мы. После завтрака Минхо настоял на теплой ванне. Он сам подготовил воду, добавив в нее успокаивающие травы, которые когда-то дал ему Чонин. В окутанной паром купальне Минхо бережно помогал Джисону вымыться. Его движения были лишены похоти, в них была чистая забота. Он аккуратно снимал вчерашние повязки, проверяя, как заживают ссадины. — Смотри, — Минхо коснулся пальцем колена Джисона, — здесь уже почти всё затянулось. А вот лоб... завтра будет переливаться всеми цветами радуги. Джисон в ответ лишь фыркнул, плеснув в него водой. — Это мой боевой раскрас! Чтобы все знали, что твой суженый, то есть твой король... не боится препятствий. Слово суженный сорвалось с губ случайно, и Джисон тут же прикусил язык, но Минхо лишь тепло улыбнулся, прижимаясь лбом к его мокрому плечу. Вторую половину дня они провели в укромном уголке королевского сада, скрытом от глаз придворных густыми зарослями сирени. Минхо притащил туда гору подушек и пледов. Джисон взял с собой лютню, пытаясь подобрать мелодию для новой песни. Его пальцы неуверенно перебирали струны, пока он пел что-то под нос. Минхо лежал рядом, подложив руки под голову, и просто наблюдал. Он любовался тем, как солнечные блики играют в волосах Джисона, как тот забавно хмурится, когда берет неверный аккорд. В какой-то момент Джисон, слишком увлекшись музыкой, решил поменять позу, запутался в собственных ногах и едва не кувыркнулся с подушек прямо в кусты роз. — Оп! — Минхо среагировал мгновенно, перехватив его за талию и притягивая к себе. — Осторожнее, сокровище. Мы только-только залечили старые раны. Джисон, оказавшись в объятиях Минхо, неловко рассмеялся. — Кажется, закон притяжения работает на меня слишком сильно. Земля просто обожает меня целовать. — У нее слишком большая конкуренция, — ревниво отозвался Минхо, мягко накрывая губы Джисона своими. Обед они пропустили, перебиваясь фруктами и ягодами, которое захватили с собой. Они много разговаривали — не о политике, а о детстве, о любимых сказках, о том, какими они видели себя в будущем, еще до того, как изменилась их жизни, до того как Джисон стал прямым и единственным наследником на трон, а Минхо не стал королём. К вечеру, когда воздух стал прохладнее, они вернулись в замок. Джисон чувствовал себя необычайно легким. Усталость в теле была приятной, а на душе царил покой. Они ужинали вдвоем в маленькой столовой при покоях, при свечах. Минхо смотрел на Джисона и понимал, что этот день — самый счастливый в его жизни. Без пафоса, без корон и торжественных речей. Просто день, проведенный с человеком, который стал его миром. Когда пришло время ложиться спать, они снова оказались в той же большой кровати. Джисон прижался к Минхо, чувствуя его тепло. — Спасибо за сегодня, — прошептал он, закрывая глаза. — Мне это было нужно. Минхо крепче обнял его, укрывая одеялом. — Это только начало, Хани. У нас будет еще много таких дней. Спи. Я рядом.

⚔ღ†

Прошел месяц — самый счастливый и спокойный месяц в жизни Джисона. Замок наполнился смехом, музыкой и уютными вечерами у камина. Синяки на коленях Джисона заживали быстрее, чем он успевал ставить новые, а Минхо, казалось, окончательно вжился в роль домашнего короля, оберегающего покой своего возлюбленного. Но государственные дела не могли ждать вечно. В один из вечеров, когда солнце окрасило горизонт в тревожный багрянец, в покои вошел Минхо. В руках он держал стопку запечатанных свитков, и по его лицу Джисон сразу понял: что-то изменилось. — Милый, — тихо позвал Минхо, присаживаясь на край кровати, где Джисон увлеченно читал книгу. — Прибыли гонцы. Мои советники пишут, что в королевстве начинаются волнения. Люди празднуют победу, но они хотят видеть своего короля. Ремонт главных дорог затягивается, а торговые гильдии спорят о налогах. Мне... мне нужно возвращаться, Джисон. Книга выпала из рук Джисона. Он почувствовал, как сердце предательски сжалось, а в горле встал комок. Он знал, что этот момент настанет, но реальность оказалась куда болезненнее ожиданий. — Когда? — прошептал он, стараясь не смотреть Минхо в глаза. — Через три дня. Путь неблизкий, почти две недели в седле, — Минхо взял его за руку, чувствуя, как она дрожит. Джисон резко отвернулся, кусая губы. Мысль о том, что замок снова станет огромным и пустым, что по утрам рядом не будет теплого Минхо, что некому будет ворчать на его новые ссадины, казалась невыносимой. Расстояние между их землями было слишком велико для частых визитов. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — выдохнул Джисон, и по его щеке скатилась слеза. — Я знаю, что это эгоистично, но я боюсь снова остаться один в этом огромном камне. Минхо резко притянул его к себе, обнимая так крепко, словно боялся, что Джисон сейчас растворится в воздухе. — Послушай меня, милый. Я тоже этого не хочу. Каждая мысль о том, что я буду там, а ты здесь, разрывает меня на части. Минхо отстранился и взял лицо Джисона в свои ладони, заставляя его посмотреть на себя. — У меня есть предложение. Переезжай ко мне. Правь со мной в моем королевстве. Мой замок достаточно велик для нас двоих, а мой народ полюбит тебя так же сильно, как люблю я. Мы будем принимать решения вместе. Мы объединим наши усилия. Тебе не придется провожать меня у ворот, потому что мы будем возвращаться в один и тот же дом. Каждую ночь. Джисон замер. Это было именно то, о чем он мечтал втайне, но боялся произнести вслух. Его глаза расширились от надежды. — Ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я... уехал с тобой? — Я не просто хочу, я прошу об этом, — серьезно ответил Минхо. — Ты — занял мое сердце, и стал моим суженным, так стань им и на троне. Джисон уже готов был броситься ему на шею с криком «Да!», но здравый смысл вовремя подал голос. Он вспомнил о своем долге, о традициях и, самое главное, о своей семье. — Минхо... я хочу этого больше всего на свете. Но я не могу просто собрать вещи и исчезнуть. Мои родители... — Джисон замялся. — они сейчас на отдыхе в южной резиденции, у моря. Они восстанавливают силы после войны. Я не могу принять такое решение, не получив благословения отца. Это было бы неуважением и к нему, и к нашему народу. Минхо понимающе кивнул. Он уважал Джисона за его преданность семье. — Я понимаю. Это благородно. Сколько нам нужно ждать? — Они возвращаются через неделю, — Джисон слабо улыбнулся. — Если ты сможешь задержаться на эти несколько дней... Мы встретим их вместе. Я поговорю с отцом, попрошу его благословения на мой переезд. Минхо вздохнул с облегчением, прижимаясь лбом ко лбу Джисона. — Неделя — это ничто по сравнению с вечностью, которую я хочу провести с тобой. Я задержусь. Мы дождемся их. Я сам выступлю перед твоим отцом и пообещаю ему, что в моем королевстве ты будешь самым оберегаемым и любимым человеком. Джисон обнял его за шею, чувствуя, как тревога уходит, сменяясь радостным предвкушением. — Спасибо, Минхо. Спасибо, что не заставляешь меня выбирать между тобой и семьей. — Мы семья, Джисон. Теперь — одна большая семья. Остаток вечера они провели, строя планы: как они обустроят покои в замке Минхо, какие цветы Джисон посадит в саду и как они будут вместе принимать послов. Теперь разлука не казалась неизбежной — она превратилась лишь в короткое ожидание перед началом их новой, по-настоящему общей жизни. Неделя ожидания тянулась для Джисона мучительно долго. Он то и дело проверял, всё ли готово к приезду родителей, нервничал из-за каждой мелочи и, разумеется, по закону подлости, умудрился трижды споткнуться на ровном месте, едва не сбив вазу с цветами в главном холле. Минхо лишь подхватывал его под локоть, успокаивающе поглаживая по спине. Наконец-то на башнях зазвонили колокола, возвещая о приближении королевского кортежа. Родители Джисона вернулись отдохнувшими, их лица загар от южного солнца, а в глазах — давно забытое спокойствие. Вечером того же дня, после торжественного ужина в узком кругу, Джисон попросил родителей задержаться в гостиной. В камине уютно потрескивали дрова, за окном сгущались синие сумерки. Минхо стоял чуть позади Джисона, его рука ободряюще лежала на плече младшего, давая понять, что он рядом и готов ему помочь. — Отец, мать, — начал Джисон, чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения. — Я бесконечно рад вашему возвращению. Но нам с Минхо нужно обсудить с вами нечто очень важное. Отец Джисона, человек мудрый и проницательный, отставил чашу с вином и внимательно посмотрел на сына, а затем на Минхо. Он давно заметил искры между ними, видел, как изменился Джисон рядом с этим суровым на вид воином. — Мы слушаем тебя, сын, — негромко произнес отец. — Говори открыто. Джисон глубоко вздохнул, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы знаете, что королевство Минхо нуждается в своем правителе. Ему нужно возвращаться. Но... за этот месяц я понял, что мой дом больше не ограничивается стенами этого замка. Мой дом — там, где Минхо. Джисон сделал шаг вперед и опустился на одно колено, Минхо тут же последовал его примеру, склонив голову в знак глубочайшего уважения. — Я прошу вашего благословения на мой переезд в королевство Минхо, — твердо произнес Джисон. — Мы решили править вместе, объединив наши усилия. Я не бросаю свой народ, я буду возвращаться сюда так часто, как потребуется. Но я хочу... я должен быть рядом с Минхо. Как его супруг и соправитель. В комнате повисла мать Джисона прижала ладонь к губам, её глаза заблестели от слез. Король-отец долго молчал, его взгляд перебегал с сына на Минхо. Минхо заговорил первым, нарушая тишину. — Ваше Величество, я не прошу у вас просто разрешения забрать вашего сына. Я клянусь перед вами, перед богами и перед этим миром, что в моем королевстве Джисон будет в безопасности. Я разделю с ним не только свой трон, но и свою жизнь. Я буду беречь его так, как не берег самого себя. Его счастье — это мой единственный закон. Позвольте нам построить общее будущее. Король медленно поднялся со своего кресла. Он подошел к ним и положил руки на плечи обоих юношей. Джисон зажмурился, ожидая вердикта. — Встаньте, дети мои, — тихо сказал отец. Когда они поднялись, Король посмотрел Джисону прямо в глаза. — Джисон, я видел тебя в самые темные времена. Я видел, как угасал свет в твоих глазах, когда мир рушился. Но с тех пор, как Минхо появился здесь, ты снова начал петь. Ты снова начал смеяться. И если для того, чтобы этот смех не умолкал, тебе нужно уехать за сотни миль... я не вправе удерживать тебя. Он перевел взгляд на Минхо и крепко сжал его плечо. — Береги его, Минхо. Он — сердце нашего рода. Если ты обещаешь ему верность и защиту, то моё благословение у вас уже есть. Королева подошла к ним, обнимая обоих. — Мы благословляем ваш союз, — прошептала она, целуя Джисона в лоб. — Иди за своим сердцем, сынок. Джисон почувствовал, как огромный груз свалился с его плеч. Он обнял родителей, не скрывая слез счастья. Минхо почтительно поцеловал руку королевы, его лицо светилось редкой, открытой улыбкой. — Спасибо, отец. Спасибо, мама, — Джисон сиял так ярко, что, казалось, затмевал свет свечей. — Ну что ж, – Отец Джисона снова сел в кресло, на этот раз с облегченной улыбкой. — Раз решение принято, у нас есть всего несколько дней, чтобы начать подготовку к вашему отъезду. В этот вечер в гостиной долго не гасли свечи. Они обсуждали будущее, маршрут поездки и то, как два королевства станут не просто союзниками, а одной семьей. Джисон то и дело ловил на себе взгляд Минхо — взгляд, полный такой гордости и любви, что у него перехватывало дыхание. Путь в новое королевство был открыт. И теперь Джисон знал: какая бы дорога ни лежала впереди, он пойдет по ней не один. Утро отъезда началось с суеты. Слуги грузили тяжелые кованые сундуки с вещами Джисона — его любимыми книгами, лютнями, ворохом шелковых рубах и, конечно, целой аптечкой, которую заботливо собрал Чонин. Джисон стоял на главной лестнице, оглядывая двор своего замка. В горле стоял комок. Сынмин, подошёл к Джисону, он поклонился, а затем неуверенно приблизился и крепко обнял. — Спасибо тебе за всё... Спасибо, что спас меня. Удачи тебе, главное — не упади с лошади по дороге, — тихо произнёс он, и Джисон, смахнув слёзы, рассмеялся, шмыгнув носом. Дорога в первые дни была легкой. Они ехали через цветущие луга, где воздух дрожал от стрекота кузнечиков. Джисон ехал на своей любимой белоснежной кобыле по кличке «Облачко». В какой-то момент, увлеченный рассказом Минхо о северных традициях, он решил эффектно сорвать подсолнух, росший у самой обочины. — Смотри, Минхо-я, он прямо как солнце! — воскликнул Джисон, перевешиваясь через седло. Разумеется, центр тяжести был потерян мгновенно. Джисон пискнул, когда седло предательски поползло вбок, и он уже почти уткнулся носом в пыльную траву, если бы Минхо, обладающий хорошей реакцией, не перехватил его поперек талии. — Первый день пути, Хани, а ты уже пытаешься совершить покушение на собственную шею, — вздохнул Минхо, возвращая его в вертикальное положени — Езжай в карете, если не можешь сидеть ровно. — Ни за что! — возмутился Джисон, поправляя съехавшую набок корону. — Я король-путешественник! Пейзаж начал меняться. Мягкие холмы сменились густыми, древними лесами. Деревья здесь были выше, их кроны смыкались над головой, создавая живой изумрудный туннель. Ночи становились прохладнее. Лагерь разбивали засветло. Слуги ставили просторный шатер, украшенный гербами двух королевств. Внутри всё было устроено с максимальным комфортом: пушистые ковры на траве, низкий столик и широкое ложе, застеленное мехами. Одним из вечеров Джисон решил доказать свою полезность в походе. Пока Минхо обсуждал со стражей маршрут на завтра, Джисон вызвался помочь повару разжечь костер. Спустя пять минут из лагеря донесся испуганный крик и густой сноп искр. Минхо примчался на помощь и застал картину: Джисон, весь в саже, с растрепанными волосами, отчаянно машет плащом, пытаясь отогнать дым от кастрюли, которая чудом не перевернулась. — Я просто хотел... чтобы огонь был побольше, — пробормотал Джисон, вытирая лицо ладонью и оставляя на щеке черную полосу. Минхо молча взял из его рук плащ, усадил на бревно и начал осторожно вытирать его лицо чистым платком. — Ты — ходячая катастрофа, милый. Но, видит небо, самая очаровательная катастрофа в мире. Он поцеловал Джисона в испачканный нос, и тот, забыв о фиаско с костром, довольно зажмурился. Дорога пошла круто вверх. Они вступили в предгорья, где скалы серыми исполинами возвышались над трактом. Воздух здесь был кристально чистым и колючим, пахнущим снегом и хвоей. Джисон всё чаще кутался в тяжелый плащ с меховой оторочкой, подаренный Минхо. — Посмотри туда, — Минхо указал на горизонт, где сквозь облака проглядывали острые пики гор. — За тем хребтом начинается моё королевство. Джисон смотрел на эти суровые горы с трепетом. Это был мир Минхо — мир камня, чести и вечного холода, который теперь должен был стать и его миром. Он чувствовал, как внутри растет волнение. Понравится ли он суровым северянам? Сможет ли он, привыкший к мягкому климату, выжить здесь, не превратившись в сосульку в первый же вечер? Минхо, словно почувствовав его страх, подъехал вплотную, так что их колени соприкоснулись. — Ты справишься, Хани. Мой народ суров снаружи, но у них добрые сердца. К тому же, я буду рядом. Всегда. На восемнадцатый день пути они наконец пересекли главную границу. Повсюду висели флаги — синие с серебром и новые золотые с зеленым ю. Люди выходили из деревень, приветствуя их. Когда впереди показалась столица — величественный город, высеченный прямо в скалах, с мостами, парящими над пропастью, Джисон затаил дыхание. Замок Минхо, называемый «Ледяной пик», возвышался над городом как корона. Его башни сверкали на солнце, а из труб вовсю шел дым, обещая тепло очагов. Въезд в город был триумфальным. Тысячи людей высыпали на улицы. Они кричали имя своего короля, но когда их взгляд падал на Джисона, толпа на мгновение затихала, пораженная его необычной, солнечной красотой, а затем взрывалась еще более громким ревом. У главных ворот замка Джисон, переполненный эмоциями, решил изящно спрыгнуть с Облачка. Но затекшие ноги и длинный плащ сыграли с ним злую шутку. Он запутался в подоле и, вскрикнув, полетел прямиком в объятия Минхо, который, казалось, предвидел это еще три недели назад. Толпа замерла, а затем разразилась одобрительным смехом и аплодисментами. Минхо, не выпуская Джисона из рук, поставил его на землю и, приобняв за плечи, развернул к народу. — Мои подданные! — голос Минхо разнесся над площадью, усиленный эхом скал. — Я вернулся домой. И я привез вам не просто союзника. Я привез вам ваше сердце. Встречайте — ваш король Джисон! Джисон, раскрасневшийся от смущения и счастья, неловко помахал рукой. В этот момент он понял: неважно, сколько раз он еще споткнется на этих каменных ступенях. Главное, что здесь, в этом суровом северном крае, его ждал дом, который он нашел в сердце человека, стоявшего рядом. Вечером, когда в огромном каминном зале замка зажгли сотни свечей, а лорды севера один за другим преклоняли колени перед обоими королями, Джисон чувствовал себя на своем месте. Его путь был долгим, но он привел его именно туда, где он должен был быть. К Минхо. В их общий дом. Первый день Джисона в королевстве напоминал столкновение двух стихий: солнечного, немного хаотичного тепла юга и непоколебимого, гранитного спокойствия севера. Если Минхо чувствовал себя здесь как рыба в воде, то Джисону предстояло научиться не скользить на этом "льду" — и в буквальном, и в переносном смысле. Проснувшись в первое утро, Джисон не сразу понял, где находится. Постель в покоях Минхо была огромной, застеленной тяжелыми шкурами северных волков и подбитая нежнейшим пухом. Было так тепло, что вылезать наружу казалось преступлением, особенно учитывая, что из незашторенного окна тянуло бодрящим холодом высокогорья. Минхо уже не спал. Он сидел в кресле у камина, просматривая какие-то отчеты, но стоило Джисону завозиться в мехах, как он тут же оказался рядом. — Доброе утро, соня. Добро пожаловать в реальность, где солнце встает поздно, а иней на окнах - это норма, — усмехнулся Минхо, целуя его в заспанную щеку. Джисон решил эффектно вскочить, чтобы продемонстрировать свою готовность к свершениям, но запутался ногами в тяжелой шкуре. Результат был предсказуем: глухой бух на ковер. — Началось, — вздохнул Минхо, подхватывая его под мышки. — милый, в этом замке полы каменные. Пожалуйста, падай только на меня. Второй день был не лучше. Замок Минхо был настоящим лабиринтом. Высеченный внутри скалы, он состоял из бесконечных переходов, винтовых лестниц и потайных галерей. Джисон, решив самостоятельно дойти до библиотеки, через пятнадцать минут обнаружил себя в... главной оружейной, где суровые воины чистили доспехи. Десятки пар глаз уставились на невысокого юношу в шелковой домашней рубашке, который растерянно озирался по сторонам. — Ой... здравствуйте, — проговорил Джисон. — Я, кажется, пропустил поворот у гобелена с медведем. Воины, ожидавшие увидеть изнеженного принца, были сражены наповал его обезоруживающей улыбкой. Самый старый из них, со шрамом через всё лицо, молча поднялся и, отвесив глубокий поклон, лично проводил его до библиотеки. Третий день был самым важным днём. Джисону предстояло официально предстать перед членанами совета — суровыми мужчинами в тяжелых плащах, чьи лица напоминали обветренные скалы. В тронном зале стояла мертвая тишина. Члены смотрели на Джисона с явным сомнением: он казался им слишком хрупким для их жестких земель. Джисон чувствовал, как потеют ладони. Минхо сидел на соседнем троне, его рука незаметно для окружающих сжимала пальцы Джисона под складками мантии. Джисон встал. Он начал говорить — сначала неуверенно, но потом его голос окреп. Он говорил не о войне, а о процветании, о том, как их культуры могут дополнить друг друга. В середине речи он решил сделать широкий жест рукой... и случайно задел кубок с вином, стоявший на подставке. Красная жидкость эффектно брызнула на меховой воротник самого старого и ворчливого Джинёна Зал ахнул. Джисон замер, его лицо стало пунцовым. — О боги, простите! — он тут же подскочил к лорду, пытаясь вытереть пятно своим расшитым платком. — Я такой неуклюжий, я просто... я так волновался, что вы меня не примете! Лорд Джинёна, который уже готов был разразиться гневом, вдруг увидел в глазах Джисона такой искренний ужас и доброту, что его суровое сердце дрогнуло. Он неожиданно для всех гулко расхохотался. — Ну, по крайней мере, Ваше Величество, у вас отличная реакция! — пробасил он. — Вино — к удаче. Садитесь, парень. Кажется, с вами нам будет не скучно. Минхо едва заметно выдохнул, прикрыв глаза рукой. Джисон победил северян самым неожиданным оружием — своей искренностью и неосторожностью. К концу недели замок начал меняться. Джисон притащил в холодные залы яркие гобелены, приказал расставить в вазах сухоцветы, пахнущие медом, и по вечерам играл на лютне в главном холле. Суровые слуги ловили себя на том, что напевают его мелодии под нос. Вечером Минхо нашел его на одном из балконов, смотрящим на заснеженные пики гор. — Не жалеешь, что променял свои вечные сады на этот камень? — тихо спросил Минхо, обнимая его со спины и укрывая своим плащом. Джисон откинулся на его грудь, чувствуя себя абсолютно счастливым. — Знаешь, — он посмотрел в даль, — здесь холодно снаружи, но очень тепло внутри. Твои люди они как эти скалы. Сначала кажутся неприступными, но если найти вход, они защитят тебя от любой бури. Джисон повернулся в его руках, сияя глазами. — Я дома, Минхо. Даже если я споткнусь на каждой ступеньке этого замка, я буду падать в твои руки. А это — самая лучшая участь на свете. Минхо улыбнулся, прижимая его к себе. Впереди было много трудностей, но первые дни показали главное: королевство приняло своего нового короля. Не за его силу или богатство, а за то, что он научил этот старый замок снова улыбаться.

⚔ღ†

Прошел месяц с того дня, как копыта лошадей Джисона впервые простучали по каменным мостам северного королевства. За это короткое время суровый северный замок изменился до неузнаваемости. В некогда пустых и гулких коридорах теперь пахло сушеной лавандой и свежеиспеченным хлебом, на подоконниках появились стопки книг в ярких переплетах, а по вечерам из каминного зала доносились переборы лютни, заставляя даже самых хмурых стражников невольно улыбаться. Джисон обживал этот холодный край с той же неуемной энергией, с которой он когда-то исследовал свои южные сады. Он всё еще путал повороты и порой выходил к кухне вместо тронного зала, он всё еще умудрялся спотыкаться о ровные плиты пола, но теперь его всегда подхватывали чьи-то сильные руки — будь то сам Минхо или верные слуги, успевшие полюбить своего «солнечного короля». Минхо наблюдал за этими переменами с затаенным восторгом. Глядя на то, как Джисон, закутанный в огромный меховой плащ, увлеченно спорит с главным садовником о том, можно ли вырастить жасмин в теплице. Минхо понимал: его жизнь окончательно и бесповоротно раскололась на до и после. Он больше не мог представить утренний совет без Джисона, который вечно проливал чернила на важные карты, или тихий ужин без его звонкого смеха. Чувство, которое зрело в его сердце, требовало признания, официального статуса, который связал бы их судьбы навечно перед лицом обоих народов. Вечер выдался тихим и морозным. Снег падал крупными, ленивыми хлопьями, укрывая башни замка пушистым белым ковром. Минхо пригласил Джисона на уединенную террасу, выходящую на западную сторону, откуда открывался вид на замерзшее озеро и далекие огни деревень. Там, защищенные от ветра высокими каменными перилами, они стояли в тишине, вдыхая колючий, чистый воздух. Джисон, как обычно, не мог стоять спокойно: он пытался поймать снежинку языком, забавно жмурился и едва не поскользнулся на замерзшей лужице, если бы Минхо вовремя не обнял его за талию, притягивая к себе. — Милый, посмотри на меня, — негромко произнес Минхо. Его голос, обычно твердый и уверенный, сейчас едва заметно подрагивал. Джисон перестал ловить снег и поднял голову. В свете настенных факелов глаза Минхо сияли особенным, глубоким светом. Он медленно взял озябшие руки Джисона в свои, согревая их дыханием. — Ты приехал сюда, доверив мне всё: свою жизнь, своё будущее, своё королевство. Я каждый день вижу, как ты борешься с холодом этого края, как ты пытаешься полюбить эти скалы так же, как я. И я понял одну вещь. Мне недостаточно того, что мы просто вместе. Мне недостаточно видеть тебя на троне рядом с собой. Я хочу, чтобы ты принадлежал этому месту так же, как и я. Чтобы ты был не гостем, а хозяином. Джисон замер, боясь пошевелиться. Сердце колотилось в его груди, как пойманная птица. Минхо медленно отпустил одну его руку и опустился на колено прямо в свежевыпавший снег. Этот жест от человека, который никогда ни перед кем не преклонялся, заставил Джисона издать тихий, прерывистый вздох. Из складок своего парадного камзола Минхо достал небольшую коробочку, обитую темно-синим бархатом. Когда он открыл ее, Джисону показалось, что время остановилось. Внутри покоилось кольцо, выкованное из редчайшего белого золота, добытого в самых глубоких недрах северных гор. Оно не было массивным, скорее изящным — тонкие нити металла переплетались в сложный узор, напоминающий узоры на стёклах в мороз, а в центре сверкал крупный, безупречный камень, который в свете огней переливался то холодным голубым, то теплым золотистым светом. — Хан Джисон, — произнес Минхо, и в его взгляде была любовь, что у Джисона защипало в глазах. — Ты - мой рассвет и моё спасение. Я не могу обещать, что в этом замке ты никогда больше не споткнешься и не ушибешься. Но я клянусь, что всегда буду рядом, чтобы подхватить тебя. Я клянусь делить с тобой каждый кусок хлеба, каждый глоток вина и каждое решение, которое нам предстоит принять. Станешь ли ты моим супругом? Согласен ли ты обручиться со мной и официально стать королем этих земель рядом со мной? Джисон стоял, чувствуя, как слезы обжигают щеки и тут же остывают на морозном воздухе. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный всхлип. Он быстро закивал, не в силах сдержать эмоций, и, наконец, выдавил: — Да боги, Минхо, конечно, да! Ведь я уже давно твой, ты же знаешь. Даже если я разрушу половину твоего замка своей неуклюжестью, я хочу делать это только рядом с тобой. Минхо с видимым облегчением выдохнул, и на его губах расцвела, ослепительная улыбка. Он осторожно взял правую руку младшего и надел кольцо на палец. Металл был прохладным, но Джисону казалось, что от него исходит невероятное тепло. Минхо поднялся и в следующее мгновение уже прижимал Джисона к себе, пряча лицо в изгибе его шеи. Они стояли так долго, два короля, два сердца, нашедшие друг друга среди хаоса и войны. Снег продолжал падать, бережно укрывая их плечи, а где-то внизу, в городе, люди даже не подозревали, что в эту минуту история их королевства изменилась навсегда. — Теперь пути назад нет, — прошептал Минхо в губы Джисона, прежде чем поцеловать его. — Ты связан со мной и этим холодным севером навеки. — Я и не собирался уходить, — ответил Джисон, отвечая на поцелуй. Вечер в королевстве выдался на редкость спокойным. За окнами завывал ветер, бросая кучки колючего снега в толстые стекла, но внутри, в личных покоях Минхо, было тепло. Джисон сидел на ковре у самого камина, обложившись подушками, и безуспешно пытался распутать моток золотистых нитей, которые он хотел использовать для украшения своей лютни. Его пальцы то и дело путались, он тихо сопел под нос, а когда в очередной раз дернул нитку слишком сильно, случайно ударил себя по лбу. Минхо, сидевший за столом с ворохом государственных донесений, краем глаза следил за каждым его движением. В какой-то момент он не выдержал, поднялся, подошел к Джисону и, мягко отобрав у него запутанный моток, сел рядом на ковер. — Если ты продолжишь в том же духе, милый, к утру ты привяжешь себя к каминной решетке, — негромко усмехнулся Минхо, ловко распутывая узлы своими длинными пальцами. Джисон виновато улыбнулся и прислонился плечом к руке Минхо. — Я просто задумался. Знаешь, Минхо... о свадьбе. Минхо замер на секунду, а затем продолжил работу, но его взгляд стал более внимательным. — И что же ты надумал в своей светлой голове? Члены совета уже вовсю спорят, сколько бочек вина нужно выкатить на площадь перед замком. Джисон замялся, покусывая губу. Он посмотрел на огонь, в котором весело плясали искры. — Я очень люблю этот замок. Правда. Он стал мне домом, потому что здесь ты. Но я всё чаще вспоминаю наши южные сады. То, как солнце садится за жасминовые рощи. Мне бы очень хотелось, чтобы наши клятвы услышали те земли, на которых я вырос. Чтобы мой отец увидел, как я становлюсь твоим супругом, именно там, под открытым южным небом. Минхо молчал, глядя на Джисона, и тот поспешно добавил, размахивая руками и едва не задев локтем вазу. — Но я не хочу обидеть твоих людей! Я просто подумал... что если мы проведем саму церемонию у меня? Маленькую, нежную, среди цветов. А потом мы вернемся сюда. И устроим здесь такой пир, какого Север не видел сотни лет! Чтобы стены дрожали от песен, чтобы костры горели до небес. Чтобы твои лорды поняли, что я теперь один из них. Минхо отложил распутанные нити и взял ладонь Джисона в свою, переплетая их пальцы. Он долго смотрел на кольцо, которое теперь постоянно украшало палец младшего. — Ты хочешь, чтобы я предстал перед твоим отцом в своем самом парадном мундире и пообещал ему беречь тебя среди моих льдов? — тихо спросил Минхо. — Да, — выдохнул Джисон. — Я хочу, чтобы это было официально. Сначала там, где всё начиналось. А потом здесь, где всё будет продолжаться. Минхо потянул Джисона на себя, заставляя его лечь головой к себе на колени. Он начал лениво перебирать его волосы, глядя на то, как Джисон расслабляется под его рукой. — Это мудрое решение, Хани. Твой дом сделал тебя таким, какой ты есть — солнечным, добрым и... невероятно проблемным. Будет справедливо, если твои земли первыми увидят наше счастье. Я согласен. Мы обменяемся кольцами в твоем саду. А когда вернемся в домой, я прикажу выкатить столько мяса и вина, что даже самые ворчливые старики признают, что это лучший праздник в истории Севера. Джисон просиял и попытался резко сесть, чтобы обнять Минхо, но, разумеется, ударился затылком о край низкого столика. — Ой! — он прижал ладонь к голове, зажмурившись. Минхо со вздохом притянул его обратно и начал аккуратно потирать ушибленное место. — Видишь? Тебе действительно нужен кто-то, кто будет держать тебя за руку и на юге, и на севере. Иначе ты не доживешь до пира. — Зато со мной не скучно, правда? — Джисон открыл один глаз и лукаво посмотрел на него. — Очень не скучно, — проворчал Минхо, но тут же нежно поцеловал его в лоб. — Иди спать, мой будущий супруг. Нам предстоит много дел, если мы хотим успеть до цветения жасмина. В этот вечер, засыпая в объятиях Минхо под шум вьюги, Джисон чувствовал покой. Его мечта обретала форму, и он знал, что неважно, где именно они скажут свое «да» — главное, что они скажут его друг другу. На следующее же утро после своего ночного разговора Минхо и Джисон принялись за дело. В кабинете Минхо, залитом бледным зимним солнцем, стояла непривычная суета. Джисон, закутанный в теплый халат, увлеченно диктовал текст письма, размахивая руками и едва не задевая тяжелую чернильницу из темного камня. — Пиши, Минхо! «Дорогие папа, мама и сестры, я так скучаю по вашим пирогам и по тому, как Сомин вечно прячет мою лютню...» — Джисон запнулся, увидев, как Минхо вопросительно приподнял бровь. — Ладно, ладно, давай официально. «Мы решили, что наши клятвы должны прозвучать в садах нашего родного дома...» Минхо, чье перо уверенно скользило по пергаменту, лишь изредка посмеивался, когда Джисон, пытаясь помочь, случайно капнул воском себе на палец и тут же зашипел, смешно дуя на него. Письмо получилось длинным и теплым. В нем они приглашали всю семью начать подготовку к торжеству. Когда письмо было запечатано личными печатями обоих королей, Джисон с облегчением вздохнул и обнял Минхо. Спустя несколько недель подготовки и долгих дней пути, кавалькада королей наконец пересекла южную границу. Воздух здесь уже не колол легкие холодом, а ласкал кожу ароматами цветущих лип и влажной земли. Чем ближе они подъезжали к столице, тем сильнее Джисон ерзал в седле от нетерпения. — Смотри! — закричал он, указывая на шпили родного замка, показавшиеся из-за холма. — Минхо, мы почти дома! От избытка чувств Джисон решил подстегнуть свою лошадь, но, как обычно, забыл, что его плащ зацепился за пряжку седла. Лошадь дернулась, плащ натянулся, и Джисон, издав испуганный писк, начал медленно заваливаться набок. Минхо, который ехал в паре шагов и не спускал с него глаз, привычно рванулся вперед, подхватывая супруга за талию прямо в воздухе. — Милый, клянусь, когда-нибудь я привяжу тебя к седлу ремнями, — проворчал Минхо, возвращая его в равновесие, но в его глазах светилась нескрываемая нежность. – Ты этого не сделаешь, ты не жестокий, да и тебе нравится моя неуклюжесть У главных ворот их ждал настоящий переполох. Король и Королева стояли на ступенях, сияя от счастья, а сестры Джисона уже бежали навстречу, путаясь в пышных юбках. — Джисон-и! — Сомин, младшая сестра, буквально влетела в брата, едва он успел спуститься с коня. — Мы получили письмо! Мы уже выбрали три вида жасмина и переспорили всех флористов! Хеджин подошла более степенно, но ее глаза светились радостью. Она почтительно поклонилась Минхо, а затем обняла брата. — Мы так боялись, что северные льды сделают тебя слишком серьезным, — подразнила она его. — Но, судя по тому, что ты только что чуть не споткнулся об платье Сомин, ты всё тот же Джисон. Родители обняли их обоих. Король крепко пожал руку Минхо, взглядом благодаря его за то, что сын вернулся таким сияющим. — В замке уже всё готово для вас, — сказал отец. — Сады в самом цвету, а повара не отходят от плит, готовя ваши любимые южные блюда. Вечер прошел в суматохе и радостных разговорах. Джисон водил Минхо по залам, и восторженно говорил как ему все нравится. Минхо же чувствовал себя непривычно расслабленным. Здесь, в этом мягком климате, окруженный семьей Джисона, он видел, как его супруг расцветает, словно вернувшийся в родную почву цветок. — Знаешь, — прошептал Минхо, когда они на мгновение остались одни в саду, выбирая место для алтаря, — я рад, что мы здесь. Твои сестры правы — тебе идет это солнце. Джисон обнял его, уткнувшись носом в шею. — Солнце всегда со мной, Минхо. Потому что оно — это ты. И хотя впереди была неделя сумасшедшей подготовки, примерки костюмов и споров о сортах вина, оба знали: это начало их самого главного приключения. Джисон уже начал составлять список чего он хочет больше всего, а Минхо просто решил, что будет стоять к нему как можно ближе. На всякий случай. Подготовка к свадьбе превратила южный замок в настоящий гудящий улей, только вместо мёда здесь повсюду были шелка, атласные ленты и охапки благоухающих цветов. Южное солнце, казалось, светило ярче обычного, заливая золотом террасы, где сестры Джисона развернули настоящий штаб командования декорациями. Сомин, чья энергия могла бы запитать небольшую армию, носилась по саду, заставляя слуг переставлять огромные вазы с жасмином по десять раз на дню. — Нет, нет! — восклицала она, всплескивая руками. — Жасмин должен стоять так, чтобы аромат окутывал Минхо и Джисона, когда они сделают первый шаг к алтарю, а не просто путал пчел у фонтана! Джисон честно пытался помогать. Он вызвался помочь Хеджин с плетением цветочных гирлянд, которые должны были украсить главную арку. Однако уже через пять минут он умудрился так запутаться в гибких стеблях вьюнка и лентах, что напоминал скорее странный ходячий куст, чем короля. — Минхо-я, спасай! — жалобно позвал он, когда одна из петель ленты затянулась у него на лодыжке, и он начал медленно крениться в сторону чаши с лепестками роз. Минхо, который в этот момент обсуждал с королём детали безопасности и протокола, мгновенно прервал разговор. Он подошел к Джисону и с невозмутимым видом начал распутывать этот цветочный плен. — Милый, я начинаю подозревать, что растения в этом саду объявили на тебя охоту, — негромко усмехнулся Минхо, аккуратно высвобождая палец Джисона из шелковой нити. — Может быть, тебе лучше заняться дегустацией пирога? Там меньше шансов связать себе ноги. — Пирог — это отличная идея! — просиял Джисон, но стоило ему сделать шаг, как он зацепился краем своего легкого кафтана за корзину с цветами. Корзина перевернулась, и Джисон полетел бы прямиком в объятия Хеджин, если бы Минхо привычно не перехватил его поперек талии. Хеджин только покачала прекрасной головой и рассмеялась. — Минхо, я не знаю, как ты справлялся с ним на Севере. Кажется, там у вас всё изо льда, а он умудряется найти неприятности даже на мягкой траве! Особым событием стала примерка свадебных нарядов. Для Джисона сшили одеяние из тончайшего белого шелка, который на свету переливался жемчужным блеском. К нему прилагалась длинная мантия, расшитая золотыми нитями, изображающими солнце и северное сияние — символ их союза. Когда Джисон вышел из-за ширмы, Минхо на мгновение забыл, как дышать. Его супруг выглядел как само воплощение света. Однако величие момента было слегка подпорчено тем, что Джисон, залюбовавшись своим отражением, наступил на край собственной мантии. — Ой-ой-ой! — он замахал руками, пытаясь поймать равновесие. Минхо в два прыжка оказался рядом, подхватывая его под локти. — Тихо, тихо, солнце. Если ты порвешь этот шелк до церемонии, Сомин нас обоих скормит своим любимым лебедям в пруду. — Но он такой длинный! — Джисон виновато посмотрел на Минхо, его щеки раскраснелись от смущения. — Я боюсь, что на самой свадьбе я просто покачусь к алтарю кубарем. Минхо нежно поцеловал его в лоб, поправляя золотую заколку в волосах. — Не покатишься. Я буду держать тебя за руку так крепко, что у тебя не будет шанса даже покачнуться. Обещаю. Вечера они проводили в семейном кругу. Королева рассказывала Минхо истории о том, как маленький Джисон в детстве пытался приручить облака или как он однажды застрял в кухонном окне, пытаясь стащить еще теплый пирог. Сёстры поддразнивали брата, а Минхо слушал с такой теплой улыбкой, что Джисон понимал: его король стал частью этой большой и шумной семьи. За день до торжества в замке воцарилась тишина — все последние штрихи были сделаны. Сад пах жасмином, тысячи крошечных фонариков ждали своего часа, чтобы зажечься в сумерках. Джисон и Минхо стояли на балконе своих покоев, глядя на засыпающее королевство. — Ты готов? — тихо спросил Минхо, притягивая Джисона к себе. — С тобой — готов на всё, — ответил Джисон, прижимаясь к его плечу. — Даже если я упаду прямо во время клятвы, я знаю, что ты меня поймаешь. Минхо только крепче обнял его, вдыхая аромат его волос. Завтра они станут мужем и мужем официально, и это предвкушение было слаще любого свадебного пирога. День свадьбы начался с ярко-красного рассвета, который залил всё королевство мягким светом. Воздух был настолько густым от аромата жасмина и роз, что казалось, его можно пить. В замке царило радостное безумие: Сомин, Хеджин и остальные сёстры носились по коридорам, раздавая последние указания, а Королева лично следила за тем, чтобы на праздничном столе все было идеально. Джисон сидел в своих покоях, позволяя слугам облачать его в свадебный наряд. Белоснежный шелк холодил кожу, а золотая вышивка, переливалась при каждом движении. Он то и дело поглядывал на себя в зеркало, поправляя тонкий венец на голове, и его руки заметно дрожали. — Только бы не упасть... только бы не упасть прямо перед алтарем, — шептал он себе под нос, вызывая добрые смешки у сестер, которые зашли его проведать. Церемонию решили провести на закате, в самом сердце сада, под сенью древнего дерева, которое, по легенде, посадил первый король юга. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежно-сиреневые и персиковые тона, зазвучали флейты и лютни. Минхо уже ждал у алтаря. Он выглядел невероятно в своем парадном черном мундире с серебряными эполетами и меховой накидкой на одном плече — дань уважения его северным корням. Его взгляд был устремлен на тропинку, выложенную лепестками, и когда на ней появился Джисон, идущий под руку с королём, Минхо на мгновение забыл, как дышать. Джисон шел медленно, стараясь сохранять величие, но его глаза сияли таким восторгом, что он то и дело отвлекался на Минхо и забывал смотреть под ноги. До алтаря оставалось всего несколько шагов, когда его правая нога зацепилась за корень того самого древнего дерева, и Джисон, издав короткий вскрик "Ой!", начал заваливаться вперед, прямо на глазах у сотен гостей. Толпа ахнула, но Минхо, чья реакция за годы войн стала безупречной, не дожидаясь падения, сам сорвался с места. В один прыжок он оказался рядом, подхватывая Джисона на руки прежде, чем тот успел коснуться земли. — Поймал, — прошептал Минхо ему на ухо, в то время как по саду пронесся вздох облегчения, сменившийся добрым смехом и аплодисментами. Джисон, густо покраснев, вцепился в плечи Минхо. — Ну вот, я же говорил — пробормотал он, уткнувшись носом в его воротник. Минхо не стал ставить его на землю. Он просто донес своего короля до алтаря на руках, не обращая внимания на протокол, и только там аккуратно поставил его на ноги, продолжая крепко держать за ладонь. Клятвы были искренними. Минхо говорил о том, что нашел на юге свое истинное сокровище, и обещал, что "Ледяной пик" всегда будет для Джисона местом, где его любят и берегут. Джисон же, едва сдерживая слезы, признался, что готов спотыкаться на каждой ступеньке мира, лишь бы в конце его всегда ловил Минхо. Когда они обменялись кольцами и священник объявил их мужьями, Минхо притянул Джисона к себе для долгого, нежного поцелуя. В этот момент тысячи светлячков, заранее собранных в специальные фонарики, были выпущены на волю, и сад превратился в мерцающее море огней. Праздничный пир был великолепным. Столы ломились от медовых пирогов, запеченной дичи и экзотических фруктов. Сестры Джисона вовсю танцевали с северными рыцарями, заставляя тех забыть о своей суровости. Король поднял тост за то, что отныне два королевства связаны любовью. К середине ночи, когда музыка стала более спокойной, Минхо и Джисон ускользнули от гостей на небольшую террасу, выходящую в сад. — Ты в порядке, милый? — тихо спросил Минхо, накидывая свой плащ на плечи Джисона, чтобы тот не замерз в вечерней прохладе. — Теперь – да, — улыбнулся Джисон, прижимаясь к нему. — Хотя я уверен, что членый совета еще долго будут вспоминать, как я влетел в наше замужество. — Пусть вспоминают, — Минхо нежно коснулся губами его виска. — Главное, что ты приземлился именно туда, где тебе самое место. В мои руки. Они стояли в тишине, слушая далекие звуки праздника и шелест листвы. Впереди их ждал пир на севере, долгие годы правления и еще тысячи приключений, но в эту ночь, под звездами, они были просто двумя счастливыми людьми, которые наконец-то нашли свой дом друг в друге.

⚔ღ†

Путь к суровым хребтам Севера занял почти три недели, но на этот раз дорога не казалась долгой. Свадебный кортеж превратился в настоящее семейное путешествие: в центре кавалькады катилась богато украшенная карета, в которой королева и сестры Джисона с любопытством разглядывали меняющийся пейзаж. Король же, несмотря на возраст, часто ехал верхом рядом с Минхо и Джисоном, ведя неспешные беседы о политике и торговле. Чем выше они поднимались в горы, тем сильнее менялся воздух. Джисон, уже привыкший к северному климату, с гордостью демонстрировал семье свои новые владения, хотя и сам порой ежился от резких порывов ветра. — Смотрите, мама! Те горы называются Зубы Дракона! — восторженно кричал Джисон, оборачиваясь к карете и опасно свешиваясь из седла. — А вон там, за лесом, уже видна главная сторожевая башня! Разумеется, в один из таких моментов его лошадь наступила на скользкий камень, и Джисон, потеряв равновесие из-за тяжелого подбитого мехом плаща, начал медленно, но верно соскальзывать набок. Королева-мать в карете ахнула, прижав ладонь к губам, но Минхо, ехавший буквально в полуметре, даже не изменился в лице — это было для него привычным делом. Он просто протянул руку и, как пушинку, вернул супруга в седло, придержав за талию, пока тот не восстановил баланс. — Хани, если ты свалишься в овраг прямо на глазах у родителей, они заберут тебя обратно, решив, что я за тобой плохо присматриваю, — негромко подразнил его Минхо, поправляя на нем меховой воротник. — Они знают, что ты меня всегда поймаешь, — Джисон лучезарно улыбнулся, потирая покрасневший от холода нос. Когда на горизонте показалась замок, даже суровый король не смог сдержать возгласа восхищения. Огромный замок, высеченный прямо в скале, казался частью самой горы, а тысячи факелов на его стенах горели в сумерках, как упавшие звезды. Жители тепло встретили новых гостей. Северяне уже слышали о прекрасной свадьбе на юге и теперь с нетерпением ждали возможности увидеть своего короля и его новую семью. У главных ворот выстроились ряды гвардейцев в сверкающих доспехах, а рев приветственных труб разносился по всей долине. Но самым значимым событием стал пир. В просторном зале ревели, пылал камин, наполняя пространство жаром и ароматом жареного мяса. Джисон сидел на возвышении рядом с Минхо, а по обе стороны от них расположились их семьи. Члены совета, одетые в свои лучшие меха, поднимали огромные серебряные кубки, провозглашая тосты, от которых дрожали своды зала. — Ваше Величество, — обратился самый старый лорд к отцу Джисона, — ваш сын принес в наши горы такое тепло, какого мы не знали веками. Мы будем беречь его так же преданно, как наш король Минхо. Джисон, расчувствовавшись от таких слов, решил встать, чтобы поблагодарить лордов. Он величественно поднял свой кубок, но в этот момент его длинная северная мантия, к которой он еще не совсем привык, зацепилась за резную ножку тяжелого дубового кресла. Стоило Джисону сделать шаг вперед, как он запнулся и, издав свое фирменное "Ой!", полетел бы лицом прямо в блюдо, если бы рука Минхо мгновенно не обхватила его поперек живота. В зале на секунду повисла тишина, а затем раздался громовой хохот — добрый и искренний. Родители Джисона тоже не смогли сдержать улыбок. — Похоже, — прошептала Сомин сестре Юджин, — Минхо действительно придется работать ловцом Джисона на полную ставку. Минхо, не выпуская мужа из рук, аккуратно поставил его ровно и, не скрывая нежной улыбки, поднял свой кубок вместе с ним. — За моего супруга, — пробасил Минхо, и его голос перекрыл шум зала. — За короля, который никогда не стоит твердо на ногах, но зато твердо занимает место в моем сердце! Пир длился до самого рассвета. Сестры Джисона с любопытством пробовали северные деликатесы, Королева обсуждала с местными хозяйками секреты их вышивки, а король и Минхо долго сидели у огня, обсуждая будущее двух объединенных королевств. Когда праздник наконец подошел к концу и Джисон, утомленный и счастливый, прижался к Минхо в их покоях. — Теперь я чувствую, что мы действительно дома. И на юге, и здесь. — Ты и есть мой дом, милый, — ответил Минхо, укрывая его тяжелым меховым одеялом. — А я всегда буду рядом, чтобы подставить плечо или поймать тебя в полете. Утро после пира, выдалось тихим и морозным. Сквозь высокие стрельчатые окна в обеденный зал пробивались бледные лучи солнца, играя на серебряных кубках и остатках праздничного завтрака. В воздухе еще витал аромат хвои и жареного хлеба. За столом собрались только самые близкие: Минхо и Джисон, всё еще немного сонные после долгого торжества, и родители Джисона. Королева мягко улыбалась, потягивая горячий травяной отвар, король выглядел непривычно задумчивым. Он долго смотрел в окно на заснеженные пики гор, а затем перевел взгляд на сына и его супруга. — Знаешь, Джисон, — начал отец, и его голос, обычно звучный и властный, сейчас звучал удивительно спокойно и даже немного устало. — Пока мы ехали сюда через все эти перевалы, я много думал. Я видел, как ты изменился. Как ты повзрослел за этот год, пройдя через войну и восстановление наших земель. Джисон, который в этот момент пытался аккуратно намазать мед на лепешку, замер. Он поднял глаза на отца, чувствуя, как в груди рождается странное предчувствие. — Наш недавний отдых на юге он открыл мне глаза, — продолжал отец, накрывая ладонью руку своей супруги. — Я понял, что больше не хочу проводить дни за бесконечными отчетами и спорами советников. Я хочу тишины. Я хочу гулять по саду с твоей матерью и видеть, как растут твои сестры, не отвлекаясь на государственные дела. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит уголек в камине. — Поэтому сегодня, перед лицом твоего супруга и в стенах его дома, я объявляю о своем решении, — отец выпрямился, и в его глазах блеснула былая сталь, смешанная с бесконечной гордостью. — Я ухожу с престола. Отныне ты, Джисон, не просто принц. Ты — полноправный Король. Вся власть, вся ответственность и все земли переходят к тебе. От неожиданности Джисон выпустил из рук серебряную ложечку, и она с громким звоном упала на тарелку, а затем соскользнула на пол. Джисон порывисто вскочил, запутавшись ногами в тяжелом меховом покрывале своего стула. Сильная рука Минхо обхватила Джисона поперек груди, удерживая его в вертикальном положении. — Отец ты это серьезно? — выдохнул Джисон, даже не заметив, что висит на руке Минхо. — Но я же всё еще я! Я ломаю печати, я путаю указы, я вчера чуть не снес рогами шлем твоему главному гвардейцу! Как я могу управлять целым королевством один? Король тепло рассмеялся, вставая из-за стола. Он подошел к сыну и положил руки ему на плечи. — Ты не один, Джисон. У тебя есть Сынмин, который стал твоей правой рукой и верным другом. У тебя есть твой народ, который верит в тебя. И самое главное... — отец перевел взгляд на Минхо, который всё еще крепко придерживал Джисона, — у тебя есть муж, который не дает тебе упасть ни в буквальном, ни в переносном смысле. Я видел вас вместе. Вы — как две части одного целого. Минхо почтительно склонив голову перед старшим королем, но не выпуская руки Джисона. — Ваше Величество, это огромная честь и еще большая ответственность. Я клянусь вам, что буду поддерживать Джисона в каждом его решении. Его королевство — это моё королевство, и мы будем оберегать земли так же преданно, как и северные скалы. Джисон посмотрел на Минхо, затем на улыбающуюся мать и, наконец, снова на отца. Страх в его глазах начал уступать место решимости. Он глубоко вздохнул и, наконец, твердо встал на ноги. — Я принимаю твой дар, отец, — тихо, но уверенно произнес Джисон. — Я обещаю, что сделаю всё, чтобы ты мог спокойно гулять по своим садам и никогда не жалеть о своем решении. Я буду спотыкаться, это уж точно, но я обещаю всегда подниматься. — Я знаю, сын. Я знаю, — отец крепко обнял его. Сестры Джисона, которые до этого сидели притихшими, тут же подскочили к брату. — Значит, теперь ты верховный король? — восторженно воскликнула Сомин. — Значит, на следующей коронации на юге у тебя будет мантия еще длиннее? Минхо, тебе определенно нужно нанять еще больше стражи, чтобы они ходили за ним и ловили его! Все в зале рассмеялись, и напряжение окончательно исчезло. Весь остаток дня прошел в обсуждении официальных указов. Теперь Джисон и Минхо официально стали правителями ббъединенных земель — от вечных ледников Севера до жасминовых долин Юга. Это было начало новой эпохи, где один король был силой и щитом, а другой — душой и светом. И хотя Джисон в тот же вечер умудрился залить чернилами первый же черновик указа об отречении отца, Минхо лишь спокойно вытер пятно и подставил ему новый лист. Ведь теперь они были не просто супругами, а соправителями огромного мира, который они строили рука об руку.

⚔ღ†

Три года пролетели как одно мгновение, превратив союз двух земель в процветающую и могущественную империю объединенных королевств. За это время "Ледяной пик" окончательно перестала быть просто суровой северной крепостью. Теперь ее коридоры были украшены яркими южными гобеленами, в холлах круглый год пахло сушеными травами и жасмином, а на самых солнечных террасах Минхо приказал возвести огромные стеклянные оранжереи, чтобы Джисон мог гулять среди своих любимых цветов даже в самую лютую вьюгу. Жизнь королей вошла в привычное, наполненное любовью и делами русло. Полгода они проводили на Севере, укрепляя границы и развивая шахты, а на другие полгода перебирались на Юг, где Джисон лично следил за сбором урожая и праздниками цветения. Сынмин, ставший за эти годы самым мудрым и доверенным советником, блестяще справлялся с ролью регента в отсутствие королей, хотя в каждом письме не забывал в шутку жаловаться, что Джисон снова оставил после себя дипломатический хаос и залитые вином карты. Джисон, повзрослевший и ставший еще более величественным в своих тяжелых королевских одеждах, сидел в кабинете, увлеченно изучая новый план торгового пути через горы. Его взгляд был сосредоточенным, а перо быстро порхало по бумаге — он действительно стал блестящим стратегом. Но стоило ему потянуться за новой порцией чернил, как рука предательски задела край тяжелого серебряного прибора. — Ой! — только и успел выдохнуть Джисон, когда чернильница начала медленно, словно в замедленной съемке, крениться к краю стола, грозя залить бесценный пергамент и светлые брюки короля. Но чернильница так и не достигла цели. Твердая ладонь Минхо, который как раз вошел в кабинет с подносом горячего чая, перехватила сосуд в паре сантиметров от столешницы. — Три года, милый, — негромко и с нескрываемой нежностью произнес Минхо, ставя чернильницу на место и аккуратно поправляя съехавшую корону на голове супруга. — Три года ты правишь половиной мира, ведешь за собой армии и лордов, но всё еще не можешь совладать с одной маленькой баночкой. Джисон виновато улыбнулся и, откинувшись на спинку кресла, притянул Минхо за пояс к себе. — Это потому, что я знаю: ты всегда где-то рядом, чтобы поймать всё, что я уроню. Зачем мне развивать координацию, если у меня есть ты? Минхо рассмеялся, целуя его в макушку. В его взгляде уже давно не было той суровости, что пугала врагов. Рядом с Джисоном он стал спокойным и уверенным в завтрашнем дне. — Твой отец прислал письмо, — сказал Минхо, присаживаясь на край стола. — Пишет, что сестры совсем отбились от рук и требуют, чтобы мы приехали на Юг пораньше. Сомин, кажется, решила выйти замуж за одного из наших северных военачальников, и отцу нужна твоя помощь, чтобы не позволить ей превратить свадьбу в военный поход. — О боги, — Джисон спрятал лицо в ладонях. — Кажется, неугомонность — это наша семейная черта. Ну что ж, значит, завтра собираем кортеж? — Завтра, — кивнул Минхо. — Но сегодня у нас есть еще одно важное дело. Помнишь, ты хотел открыть ту новую школу искусств в долине? Архитекторы прислали чертежи. Они провели остаток дня, склонившись над картами и планами. Вечером, когда дела были отложены, они вышли на балкон своей спальни. Внизу, в долине, мерцали огни города, а над головой расстилалось бесконечное звездное небо. Джисон, кутаясь в меховой плащ Минхо, прижался к его боку. — Знаешь, — прошептал он, — три года назад я думал, что самое сложное — это не упасть перед алтарем. А оказалось, что самое сложное — это каждый день соответствовать той любви, которую мне дарит этот мир. Минхо обнял его со спины, укрывая своими руками. — Тебе не нужно ничему соответствовать, милый. Тебе нужно просто быть собой. Спотыкаться, проливать чернила, смеяться громче всех и верить в то, что мир может быть добрым. А я просто буду рядом. Чтобы поймать тебя, если ты вдруг решишь, что можешь летать. Джисон повернулся в его руках и нежно поцеловал мужа. Они были разными, как лед и пламя, как южное солнце и северный иней, но именно это сделало их союз нерушимым. Через три года они всё так же крепко держались за руки, зная, что пока они вместе, никакая буря не сможет поколебать стены их общего дома, а никакое падение не станет окончательным, пока один всегда готов подхватить другого.