Революция в глубинах души

Сиань, отделение полиции при железнодорожном вокзале. Молодой полицейский, чуть за двадцать, очень красивый, был местным красавчиком (警草, дословно "полицейская трава", то есть "полицейский-красавец"; молодёжный сленг, по аналогии с 校草 "школьная трава" — красавчик школы) отделения при вокзале. Чжань Син выглядел как привядший баклажан, Линь Цзинфэн как кактус с каменным лицом. Полицейский: "Сколько лет?" Чжань Син: "Семнадцать." Полицейский: "Пол." Чжань Син: "..." Полицейский: "Что было в кошельке?" Чжань Син: "В кошельке было две карты, одна золотая карта VISA, одна обычная карта MASTERCARD, на картах было..." Полицейский: "Стоп. Что ещё?" Чжань Син: "Фотография трёх мужчин и одной девочки..." Полицейский: "Опишите подробнее." Чжань Син: "Фото двух взрослых мужчин, меня и маленькой девочки, девочка — моя младшая сестра. Кошелёк большой, внутри был мой паспорт, несколько сотен юаней, немного долларов..." Чжань Син мгновенно пришёл в исступление: "Боже мой! Что мне делать! Паспорта нет! Как выезжать за границу! Я хочу домой!" Полицейский: "..." Чжань Син: "..." Чжань Син: "Чёрт возьми, ну почему я вляпался в такую историю, да идите вы все!" Полицейский: "О, молодой человек, и пекинский говор (京腔, дословно "пекинский тон/акцент", характерный выговор уроженцев Пекина с типичными эрхуа (儿化) и особой интонацией) у вас весьма бойкий! А ещё американец? В Америке родился, в Америке вырос? Ваши родители откуда эмигрировали?" Чжань Син вяло сказал: "Мой второй дядя (二舅, дословно "второй дядя по матери", в китайской системе родства дядья по матери нумеруются по старшинству) из Пекина, младшая тётя из тех краёв на северо-востоке (那嘎達, диалектное выражение северо-восточного Китая, дословно "вон то место/тот край", характерно для диалекта провинций Хэйлунцзян, Цзилинь, Ляонин)... Ладно, ладно, не буду об этом!" "Это всё он!" — Чжань Синь в гневе вытянул указательный палец; по другую сторону стола невозмутимо сидел Линь Цзинфэн. Линь Цзинфэн, казалось, был слегка нетерпелив, однако проводница была очень участливой тётушкой и, руководствуясь принципом серьёзной ответственности по отношению к иностранным гостям (國際友人, дословно "международные друзья", официальный советский и маоистский термин, обозначавший иностранцев, дружественных Китаю; ныне используется в более широком смысле), хотя Чжань Синь с любой точки зрения совершенно не был похож на американца, он всё же снова и снова настаивал: кошелёк потерян, паспорта нет, для решения вопроса необходимо вмешательство американского посольства. Поэтому тётушка-проводница и доставила Линь Цзинфэна вместе с ним в отделение полиции при вокзале. Линь Цзинфэн был другом женщин, разумеется, он не осмелился бы грубо обращаться с тётушкой. К тому же кто велел ему с самого начала иметь подозрительное выражение лица — как раз оказался крайним (頂缸, дословно "подпирать бочку", то есть быть назначенным виноватым, стать тем, на кого сваливают ответственность). Полицейский задал Линь Цзинфэну несколько вопросов, Линь Цзинфэн ответил на сианьском диалекте (西安話, местный диалект города Сиань, относится к диалектной группе Чжунъюань официального диалекта): "Я не знаю" (鵝不曉得, диалектное произношение фразы "я не знаю" на сианьском диалекте, вместо стандартного "我不知道", 鵝 — "гусь" вместо 我 "я"). Полицейский, услышав сианьский диалект, записал данные удостоверения личности Линь Цзинфэна, составил протокол и сказал: "Хорошо." Чжань Синь: "..." Чжань Синь: "Что хорошо?! Что это значит?" Полицейский: "Молодой человек, мы уже завели дело, при наличии новостей вас уведомят. Пожалуйста, держите телефон включённым в любое время." Чжань Синь взревел: "А мой кошелёк? Что с кошельком?!" Полицейский: "Эй, господин Чжань, что было написано на объявлении в вагоне? "Следите за своими вещами". Так долго жили в Америке, что даже по-китайски читать разучились? Я помню, в Америке проблемы с общественным безопасностью тоже весьма серьёзные, разве вы не привыкли держать кошелёк при себе в метро? Говорят..." Чжань Синь хлопнул по столу: "Скажу тебе прямо, ваш дедушка (小爺, дословно "маленький господин/дедушка", самонадеянное самообращение с оттенком высокомерия, характерное для пекинского диалекта, примерно "я, ваш господин") в метро вообще ни разу не ездил. Ну и что, видал?" Полицейский хлопнул по столу: "Что это значит?!, пекинская речь (京片子, дословно "кусочек Пекина", пренебрежительное или фамильярное название пекинского диалекта) такая великая? Говорите нормально! Ездил или нет, меня не касается, разве родители тебя ничему не научили?" Чжань Синь весь обмяк и осел, навалился на стол и зарыдал в голос: "Так что же мне делать-то, а?! (那我咋辦NIA, 咋辦 — диалектное произношение "что делать", NIA — передача на письме протяжного звука, выражающего отчаяние и нытьё в разговорном китайском)" Полицейский: "Связаться с посольством для вас?" Чжань Синь затряс головой как погремушка: "Нет нет нет! Я с таким трудом приехал, как только свяжутся с посольством, меня сразу же отправят обратно! Я что зря за тысячи ли (里 — китайская мера длины, около 500 метров) далеко-далеко" ехал на поезде!" Полицейский: "Тогда возвращайтесь и ждите новостей." Чжань Синь продолжал рыдать в голос: "Куда возвращаться! Куда ты меня отправляешь!" Молодой полицейский встал, взял нержавеющий судочек и пошёл за едой. Чжань Синь обхватил его за талию и громко завыл: "Я один одинёшенек, вдали от дома, при мне ни гроша, куда ты меня отправляешь, скажи скажи скажи, хотя бы покорми обедом ну пожалуйста пожалуйста пожалуйста!" Линь Цзинфэн сказал: "Моё дело закончено?" Полицейский: "Вы можете идти." Линь Цзинфэн закинул туристический рюкзак на спину и лихо вышел из ворот полицейского участка. Чжань Синь подумал и, отказавшись от идеи поживиться за счёт полиции, побежал следом за Линь Цзинфэном. Чжань Синь держался в двух метрах позади Линь Цзинфэна, в любой момент готовясь стремительным броском вскочить вперёд и с жалобным видом нырнуть в дверцу машины, если тот вздумает ловить такси. Однако Линь Цзинфэн совершенно не собирался брать такси. Он огляделся на краю дороги и пошёл дальше пешком. Чжань Синь шаг в шаг шёл следом. Немного погодя Линь Цзинфэн сел на автобус. Чжань Синь немедленно протиснулся следом. Линь Цзинфэн был очень вежлив, пропускал женщин вперёд, а Чжань Синь, уцепившись за большой рюкзак Линь Цзинфэна, был таким образом затащен внутрь. Был самый разгар обеденного перерыва, народу набилось много, монетоприёмник звенел, ридер карт пикал. Линь Цзинфэн небрежно потянулся назад через плечо и извлёк маленький кошелёк для карт как фокусник, провёл им над ридером — пик — и убрал обратно. В переполненном автобусе была суматоха. Чжань Синь в момент нашёл выход из положения: снял рюкзак с плеча, поднёс к ридеру карт и ртом изобразил звук машины: "Пик." Водитель: "..." Линь Цзинфэн: "..." Линь Цзинфэн хотел только одного — выпинать Чжань Сина из автобуса, однако в переполненном автобусе устраивать возню, дёргать за руки и обниматься за ноги было бы совсем неприлично, и ему не оставалось ничего иного, как приложить карту за Чжань Сина. Чжань Синь расцвёл от радости и с благодарностью сказал: "Я тебя не знаю, но спасибо тебе!" Линь Цзинфэн едва удержал контроль над своим выражением лица. Автобус останавливался на остановках, люди выходили и входили, Чжань Сина толкали со всех сторон, и он весь навалился на Линь Цзинфэна. "Куда ты вообще собираешься идти и зачем следуешь за мной?" После выхода из вокзального отделения полиции — это была первая фраза, которую Линь Цзинфэн сказал Чжань Сину. Чжань Синь с горечью ответил: "Не знаю, у меня ничего нет, в общем ты обязан за меня отвечать." Линь Цзинфэн решил никогда больше не разговаривать с Чжань Сином в общественных местах, по крайней мере до выхода из автобуса не связываться с ним. На этот раз Линь Цзинфэн не смотрел в потолок вагона, он смотрел в окно автобуса. Народу стало поменьше, они с Чжань Сином стояли бок о бок. В окне отразились оба. Чжань Синь был красивым, со светлой кожей, густыми бровями и большими глазами, нагловатым и дерзким, однако не вызывал антипатии. Линь Цзинфэн видел немало людей, однако марку одежды Чжань Сина определить не мог. Одежда очень шла ему, ненавязчивая — рубашка в клетку, пиджак и брюки, и тем не менее именно в меру делала всего человека подтянутым и бодрым. По сравнению с Чжань Сином Линь Цзинфэн выглядел как демобилизованный солдат (退伍兵哥, дословно "братец-солдат, вышедший из армии", фамильярное народное обозначение демобилизованного военного). К счастью, у Линь Цзинфэна была очень хорошая фигура и красивые черты лица — красивый военный братец. Но по сравнению с военным в нём было на одну долю больше какой-то сумрачной утончённости. Конечная остановка, выход. Чжань Синь вприпрыжку (屁顛屁顛, дословно "попой туда-сюда") тащился следом за Линь Цзинфэном, глазея по сторонам. Место было совершенно незнакомое, он уже махнул на всё рукой (破罐子破摔, дословно "разбитый горшок так и бросают", идиома: "раз уж сломалось, пусть окончательно разобьётся", то есть человек, которому уже всё равно, действует безрассудно) и своим поведением раз за разом воплощал в жизнь поучительный пример (法制案例, дословно "пример из правовой практики", в китайских СМИ существуют специальные передачи с назидательными историями о нарушителях закона) о том, как "и не заметишь, как тебя продадут, уехав из дома". Линь Цзинфэн прошёл несколько улиц — весной повсюду летала пыль. Чжань Синь всё шёл за ним следом. В половине второго дня запах баранины в пресном хлебе (羊肉泡饃, дословно "баранина, пропитывающая лепёшку", знаменитое традиционное блюдо сианьской кухни: кусочки лепёшки, залитые густым бараньим бульоном с мясом) и говяжьей лапши с обочины дороги так и тянули из него слюни. Хитрый план Чжань Сина трещал как счёты: всё он уже продумал заранее: у какой харчевни Линь Цзинфэн сядет, туда он и пристроится рядом; что Линь Цзинфэн закажет, то и он закажет. Но Линь Цзинфэн есть не стал, свернул в глухой переулок. За переулком открылся рынок длиной не меньше сотни метров. "Ого!" — Чжань Синь был крайне изумлён. Он несколько раз вытянул шею, чтобы поглядеть. На базаре повсюду были антиквариат и всякие древности: зелёные и красные, узорчатые и цветные; крупные — официальные килевые кувшины небесно-голубой глазури (官窯天青鎮門瓶, 官窯 — государственные обжиговые печи императорского двора, 天青 — характерный голубовато-серый цвет глазури, эталон которой установлен в эпоху Сун); мелкие — ажурные шары из кости с вложенными друг в друга шарами (玲瓏套骨鏤花珠 китайские резные шары-головоломки из кости или слоновой кости); тонкие — танская трёхцветная керамика с пятью лошадьми (花觀五馬唐三彩, 唐三彩 — знаменитая трёхцветная керамика эпохи Тан, покрытая глазурью трёх цветов: жёлтого, зелёного и белого); грубые — двуглавые кувшины с летящими птицами и диковинными зверями; древние — грубо слепленные глиняные горшки из Юаньмоу (Юаньмоу — уезд в провинции Юньнань, известный как место обнаружения останков "Юаньмоуского человека" — одной из древнейших находок предков человека в Китае); новые же — новые были мощные громкоговорители зазывалы; глаза разбегались, было всё что душе угодно, проходить мимо и не остановиться было просто нельзя. Чжань Синь несколько раз едва не потерял Линь Цзинфэна из виду — к счастью, его рюкзак был достаточно заметен. Чжань Синь положил на место поддельную монету Кайюань Тунбао (開元通寶, дословно "монета открытой эпохи, ходящая в народе"; стандартная медная монета, введённая в обращение в годы правления под девизом Кайюань (713-741) эпохи Тан, стала образцом для монет последующих династий) с зелёной патиной (青鏽, патина сине-зелёного цвета на бронзе или меди, образующаяся от окисления) и поспешил вдогонку. Антикварный базар назывался "Улица Таоцин" (陶青街, дословно "улица керамики и патины" или "улица глины и зелени", название намекает на глиняные изделия и окисленную бронзу, символы антикварного рынка), это было довольно известное в здешних краях место торговли антиквариатом. Среди уличных раскладок на каждые десять ли приходилась одна настоящая вещь и девять поддельных смешанных так, что их было трудно различить. Настоящие знатоки, разумеется, не стали бы продавать товар прямо у лотка — большинство торговало курильницами и медными монетами, охмуряя иностранцев. Линь Цзинфэн снова свернул в тихий переулок. Чжань Синь слышал от отца, что именно в таких местах обычно продают по-настоящему древние вещи. Судя по виду Линь Цзинфэна, он был с этой лавкой хорошо знаком: войдя, тут же снял рюкзак и сказал: "Хозяин." Приказчик ушёл в глубь позвать хозяина, пригласил обоих в приёмный зал, где они сели, кто-то принёс чай. Чжань Синь тоже сел на другой стул, глаза его бегали во все стороны. Приказчик, не зная, кто такой Чжань Синь, налил и ему чашку чаю. Чжань Синь впервые оказался в таком месте и не смел и рта открыть. Вышел хозяин — мужчина лет сорока. Судя по говору, не северянин, больше похож на выходца с юга. Открыв рот, он спросил: "По какой линии идёт этот молодой человек?" (哪條道上的朋友, дословно "друг с какой дороги", выражение из мира ремёсел и тайных обществ, означающее "к какой группе, кругу, профессии принадлежит человек"; в данном контексте вопрос о принадлежности к тому или иному преступному или полукриминальному миру) Линь Цзинфэн сказал: "Не обращай на него внимания, сначала смотри товар." Линь Цзинфэн выложил несколько вещей на стол, стукнув ими, сел и стал пить чай. "У хозяина лавка со вкусом," — Чжань Синь ухмыльнулся нагловато. "И чай хороший." Хозяин, не зная подноготной Чжань Сина, лишь усмехнулся: "Друг меня слишком хвалит." Хозяин сделал вид, что не замечает нефритовую подвеску с фениксом, сначала осмотрел вытащенный Линь Цзинфэном набор цепных наручных замков, затем взял лупу и принялся внимательно разглядывать белую нефритовую подвеску с узором дракона, не поднимая головы: "Господин Линь, куда вы направляетесь дальше?" Линь Цзинфэн не стал отвечать: "Сначала оцени." Хозяин назвал цену: цепные замки не стоят ничего, триста, белая нефритовая подвеска с узором дракона — подделка — две тысячи. Линь Цзинфэн сказал: "Нормально?" Хозяин снял лупу: "Нормально не нормально, а деваться некуда. В прошлый раз притащили пару досок (板子, дословно "доски/планки"; в контексте торговли антиквариатом может означать доски от гробов или другие деревянные изделия из захоронений)..." Линь Цзинфэн: "Я не тебя спрашивал." Чжань Синь смотрел с растерянным видом, взгляды их с Линь Цзинфэном встретились. "Я... я не знаю цен," — сказал Чжань Синь. "Я только могу определить настоящее или поддельное, не знаю, за сколько продавать..." Линь Цзинфэн сказал: "Считай, зря прогулялся. Хозяин Ван, оставь пока вещи у тебя, закрой расчёты за этот раз, потом заберу." Хозяин взял чай, смахнул плавающие листья, неторопливо сказал: "Господин Линь, позволю себе прямо сказать: весна на Северо-Западе — самый хороший сезон. Несколько землекопов (鏟地皮, дословно "лопатить поверхность земли", на жаргоне расхитителей гробниц и торговцев антиквариатом означает людей, которые раскапывают верхний слой земли в поисках древних предметов или занимаются незаконными раскопками) приходили ко мне в лавку набирать людей. Вы уже не раз ходили вхолостую, а не то ли бы..." Линь Цзинфэн выпил чай, махнул рукой, давая понять, что не надо продолжать. Приказчик принёс конверт, положил на стол. Чжань Синь примерно догадался о чём речь, но ничего не спросил вслух. Линь Цзинфэн высыпал конверт — небольшая стопка юаней. Длинными пальцами слегка смочил чаем, тщательно пересчитал. На этот раз Чжань Синь с каменным лицом смотрел на это и думал: пальцы такие длинные, считать деньги — одно удовольствие. "Замените одну," — Линь Цзинфэн обнаружил порванную купюру, подхватил её и приподнял. Хозяин Ван был вынужден достать кошелёк и поменять, а Чжань Синь сказал: "Одолжи мне несколько сотен." Линь Цзинфэн убрал все деньги до последнего, засунул обе руки в карманы брюк, встал и пошёл. Чжань Синь снова бросился следом. "Это же лавка по перепродаже краденого, так ведь?" "Почему ты по виду как Мэньюпин и по делам как Мэньюпин?" "Хозяин с тобой хорошо знаком? Как вы познакомились?" "То, что хозяин говорил про "землекопов" (鏟地皮) — это бригада расхитителей гробниц?" "Поддельная белая нефритовая подвеска с узором дракона продаётся всего за две тысячи? По-моему, за тот набор цепных замков продешевили!" "Откуда ты это украл?" "Одну миску лапши с маслом чили." (油潑面, дословно "лапша, облитая кипящим маслом", знаменитое традиционное блюдо сианьской кухни: широкая лапша ручного приготовления, поверх которой выливают раскалённое масло) Линь Цзинфэн сделал один заказ — Чжань Синь мгновенно умолк с пониманием. Чжань Синь: "Две миски, и я больше не спрашиваю." Линь Цзинфэн постучал пальцем по столу: "Ещё одну." Через мгновение лапшу подали. Чжань Син прослезился: родная душа! Чжань Синь доел лапшу, утёр рот: "Что дальше?" Линь Цзинфэн сказал: "Если хочешь ужин, не спрашивай ни что, ни почему." Чжань Синь подумал, что впереди ещё ужин, и был вынужден не спрашивать. "А то я свожу тебя в Пекин погулять... у меня там родственники." Чжань Син сообразил, что нельзя ставить вопросительный знак, и быстро превратил вопрос в утверждение. Линь Цзинфэн не обращал на Чжань Сина внимания. Куда бы он ни шёл, туда Чжань Син болтая следовал за ним. Линь Цзинфэн остановился перед проезжей частью и сказал: "В той лавке я видел, как твои глаза бегали во все стороны. Что ты там увидел, расскажи разом." Чжань Синь подумал: "Остальное забыл. Во внутреннем зале стойка для цветочных горшков называется "Цюлай Сянвань" (秋來香晚, дословно "поздняя осенняя ароматная ночь" или "осенью поздно пахнет", поэтическое название предмета мебели эпохи Мин), красное дерево эпохи Мин. В боковой комнате стояла ваза-слушалка ветра (聽風瓶, дословно "ваза, слушающая ветер", тип тонкостенного фарфорового сосуда, при дуновении ветра издающего характерный звук), на стене висела картина "Тигр ревёт в горном лесу" (虎嘯山林圖, дословно "картина: тигр ревёт в горном лесу", традиционный сюжет китайской живописи, символизирующий мощь и величие)..." Линь Цзинфэн: "Какое у всего этого происхождение, расскажи разом." Чжань Синь почесал голову: "Только "Цюлай Сянвань" — настоящий товар, остальное старые копии... Происхождение трудно объяснить так сразу. Да, вот ещё: у угла шкафа там прислонена боком нефритовая доска." Линь Цзинфэн: "Нефритовая доска?" Чжань Синь: "Это крышка гроба." Линь Цзинфэн: "Какой эпохи." Чжань Синь: "Мин." Линь Цзинфэн: "Как ты это определил?" Чжань Синь: "В эпоху Мин наружные гвозди гроба (棺外榫釘, дословно "наружные шиповые гвозди гроба", крепёжные элементы, скреплявшие части гроба снаружи в эпоху Мин; характерная особенность — боковое расположение) забивались сбоку, поэтому на боковой стороне внешней крышки гроба (槨板, дословно "доска внешнего гроба", внешний ящик, в который помещался гроб с телом) оставался след от гвоздя сбоку. На выступавшей доске..." Линь Цзинфэн: "Кроме осмотра антиквариата, что ты ещё умеешь?" Чжань Синь с воодушевлением сказал: "Умею бросать мяч в кольцо!" Чжань Синь: "Ещё я лучший питчер (投手, дословно "бросающий рукой", позиция подающего игрока в бейсболе) межшкольных соревнований по бейсболу, чемпион школьной команды по метанию дротиков! Ваш дедушка метает дротики метко сто раз из ста, швырь-швырь-швырь!" Линь Цзинфэн: "Можешь замолчать." Ночь. Баня (澡堂, дословно "зал для купания"). В бане имелась комната отдыха для посетителей, дёшево и сердито: двадцать пять юаней с человека, можно заночевать. Только кроватей было много, всё как большая общая комната. Однако сегодня народу было немного: лишь несколько старичков в углу на кроватях неспешно болтали и курили. Линь Цзинфэн велел Чжань Сину оставаться в бане и сам снова вышел на прогулку. Чжань Синь первым помылся, шмыгнул носом, лёг на узкую кровать, держа телефон, в нерешительности глядя на кнопку включения. Линь Цзинфэн помылся и пришёл, тяжело рухнул на постель, устало вздохнул, вытащил небольшой блокнот, что-то писал и считал, потом достал телефон и открыл калькулятор. Чжань Синь: "Сколько тебе было, когда начал этим заниматься?" Линь Цзинфэн: "Когда был таким, как ты." Чжань Синь повернулся набок, в глазах сияло пламя мечты: "Ты очень восхищаешься Мэньюпином, я понимаю!" Линь Цзинфэн: "..." Чжань Синь: "У каждого человека есть мечта, это я понимаю. Именно поэтому я ушёл из дома и вернулся в Китай. Я знаю, что в твоём деле нельзя просто так рассказывать посторонним... Я..." Линь Цзинфэн нажимал на телефон: "Ты убежал из дома?" Чжань Синь жалобно сказал: "Дома меня никто не понимает, мне очень одиноко!" Линь Цзинфэн не откликнулся. Чжань Синь начал жалеть себя: "Второй папа (側阿瑪, дословно "боковой отец" по-маньчжурски; 阿瑪 — маньчжурское слово "отец", 側 — "боковой, второй, неглавный"; в системе маньчжурских родственных отношений "боковой отец" обозначал второстепенного мужа матери или второго отца в нетипичной семье) ещё ничего, а главный папа (嫡阿瑪, дословно "законный/главный отец" по-маньчжурски; 嫡 — "законный, главный, прямой", обозначает статус главного мужа или первого отца в противовес 側 "боковому") каждый день орёт и кричит, не разрешает мне учиться тому, запрещает мне учиться этому, велит изучать деловые науки (商科, дословно "коммерческий факультет", специальность в области бизнеса и экономики), запрещает метать дротики..." Линь Цзинфэн совершенно не воспринял слова Чжань Сина и небрежно сказал: "Слушаться родителей всегда правильно, они тоже желают тебе добра, хотят, чтобы ты шёл прямой дорогой." Чжань Синь: "Легко говорить (站著說話不腰疼, дословно "стоять и говорить — спина не болит", идиома: "легко давать советы, не испытывая трудностей самому"). А ты своим родителям рассказал, чем занимаешься?" Линь Цзинфэн не удостоил его ответом. Чжань Синь снова тяжело вздохнул: "Дома мне и правда невыносимо. Каждый день или учёба или домой, потом после окончания учёбы Чжань Ян тоже заставит меня заниматься торговлей..." Линь Цзинфэн отделался дежурной фразой: "О, твоего папу зовут Чжань Ян." Чжань Синь сказал: "Ага. Я пошёл против него, бросил учёбу." Линь Цзинфэн: "Ты не знаешь, как трудно жить в обществе (社會難混, дословно "в обществе трудно пробиться/выжить", разговорное выражение)." Чжань Синь: "Как говорил Шао Жун, на свете всё же больше хороших людей. Ты и есть хороший человек: мой кошелёк пропал, ты кормишь меня, ещё и..." Линь Цзинфэн усмехнулся: "Твои родители растили тебя, три раза в день кормили, давали тебе крышу над головой, целых семнадцать лет, а я всего лишь угостил тебя один раз лапшой, оплатил баню, и ты уже так благодарен?" Чжань Синь: "..." Линь Цзинфэн убрал телефон и блокнот и заснул. Чжань Синь ворочался с боку на бок, словно задетый этими словами. Немного погодя, приняв твёрдое решение, он решительно включил телефон. Сорок семь пропущенных звонков. Он долго думал, хотел было отправить домой смс, как вдруг телефон зазвонил, экран замигал. Чжань Синь, стиснув зубы, принял звонок. С той стороны трубки голос отца Чжань Сина едва не взорвал телефон; Линь Цзинфэн на соседней кровати отчётливо слышал взбешённый орущий голос. "Чжань Сяо Цзянь (展小賤, дословно "маленький подлец/негодяй Чжань", уничижительное прозвище, данное отцом; 賤 — "подлый, дешёвый, низкий", используется как бранное слово)! Почему телефон выключен? И сразу на три дня?! Объясни мне! Что случилось со школой — дошло уже до твоего деда, моего отца, а если ещё не вернёшься, сегодня ночью будешь ночевать на улице! В двенадцать ночи я закрою замок! Понял? Не думай, что Сяо Мао тебя впустит! Я купил новую собаку! Понял? Немецкая овчарка..." Чжань Синь: "Старый пень (死老頭子, дословно "дохлый старик", грубое фамильярное обращение к старшему мужчине, нечто вроде "старый чёрт")! Говорю тебе, ты мне ничего не сделаешь! Я уже в..." С той стороны трубки снова заорали: "Где ты вообще находишься! Мне попросить определить тебя по геолокации (手機定位追蹤, дословно "позиционирование и отслеживание мобильного телефона", функция отслеживания местоположения через мобильный телефон)? Лу Яо, не надо сейчас играть "Судьбу" (命運交響曲, дословно "Симфония судьбы", знаменитая Пятая симфония Бетховена, один из самых узнаваемых музыкальных образов в мире)..." Чжань Синь молниеносно бросил трубку. Линь Цзинфэн: "..." Чжань Синь: "Хе-хе-хе." Телефон зазвонил снова. Чжань Синь молча смотрел на экран некоторое время, потом нажал на приём: "Алло, ха-ха-ха! Второй дядя (二舅, дядя по матери, второй по старшинству), ну, угадай, где я?" С той стороны трубки тоже начали орать. Одно "чёрт возьми" (我擦, дословно "я протираю", эвфемизм бранного восклицания, смягчённая замена 我操) прозвучало исключительно отчётливо, только пробивная сила была слабее, чем у Чжань Яна перед этим. Чжань Синь пожаловался на судьбу: "Я просто вышел проветриться... Хорошо хорошо, обязательно вернусь." Линь Цзинфэн слышал с той стороны чистейший пекинский говор и в конце смутно расслышал: "Звони по папиному телефону, что случится — сразу звони мне, ёб твою мать твоего второго папы (日你側阿瑪的, грубое ругательство, дословно "трахни твоего второго папу", нецензурное пожелание; 側阿瑪 — "боковой папа", отсылка к тому, что у Чжань Сина двое отцов), держи телефон включённым! Сяо Цзянь (小賤, "маленький подлец", прозвище Чжань Сина)!" Чжань Синь повесил трубку, уголки губ изогнулись в улыбке, нажал несколько кнопок и снова позвонил. "Алло, Лу Шао Жун." Чжань Синь тихо сказал: "Я в Китае." С той стороны трубки не орали, голос был совершенно спокойным. Линь Цзинфэн: "???" Линь Цзинфэн слегка растерялся: почему снова папа? Чжань Синь сказал: "Да, я в Китае, в Сиане, приехал посмотреть на терракотовую армию (兵馬俑, дословно "воины и лошади из обожжённой глины", знаменитый археологический комплекс в Сиане — гробница первого китайского императора Цинь Шихуанди с тысячами терракотовых фигур) и музей. Я... ну, всё нормально, сам о себе позабочусь! Денег не нужно, если понадоблятся — попрошу у второго дяди... Хорошо! Хорошо!" С той стороны трубки долго что-то говорили. Чжань Синь молча слушал, в конце сказал: "Ладно ладно, понял." Из трубки смутно доносился рёв. Чжань Синь, стиснув зубы: "Скажи старику, чтоб не орал, господи! Второй дядя сказал позвонить тебе, только что он разбудил моего друга... Спать! Спать! Спать!" "Ладно, на этом всё." Чжань Синь сказал: "Понял, буду осторожен." Линь Цзинфэн не удержался и с полным недоумением уставился на Чжань Сина. Долго помолчав, открыл рот: "Сколько у тебя пап?" Чжань Синь сказал честно: "Двое." Уголки губ Линь Цзинфэна дрогнули, маска слетела (破功, дословно "сломать достижение/мастерство", то есть утратить контроль над выражением лица или над собой, "дать слабину"), после чего он с пониманием кивнул. Чжань Синь торопливо замахал руками: "Нет нет, не то, что ты думаешь, это не отношения отчима и родного папы. Они... ну, они однополая супружеская пара. Нет, муже-мужская пара." (夫夫, дословно "муж-муж", неологизм, обозначающий двух мужей в однополом браке, по аналогии с 夫妻 "муж и жена") В тот момент выражение лица Линь Цзинфэна было очень красноречивым. Чжань Синь: "Об этом расскажу тебе потом подробно." Линь Цзинфэн смотрел на Чжань Сина с ошалелым взглядом (發毛, дословно "волосы встают дыбом", то есть человека берёт оторопь, становится не по себе): "Ты сам, случайно, не..." Чжань Синь убеждённо сказал: "Конечно нет! Гомосексуальность же не передаётся по наследству!" Линь Цзинфэн с сомнением кивнул. В то же самое время, за океаном, США, Нью-Йорк, десять утра. Чжань Ян с недовольным видом сидел за обеденным столом, ему хотелось одновременно извергать пламя и мчаться через Тихий океан в Сиань, сровнять с землёй все здания и вернуть сбежавшего из дома сына. Лу Шао Жун с виноватым смешком сказал: "Пусть выйдет, погуляет. Может, образумится. Мне в семнадцать лет было... я уже работал." Чжань Ян: "Это всё потому, что ты его избаловал!" Лу Шао Жун: "Он на самом деле очень умный. Раз поступил в университет в шестнадцать лет, я уверен, что и на родине справится... Старший и второй брат оба в стране, если что — пусть они позаботятся..." Позвонили в дверь, слуга пошёл открывать и впустил белого молодого человека лет восемнадцати-девятнадцати. Чжань Ян окинул того взглядом: "К кому?" Юноша вежливо спросил: "Это дом VIKKO? А, я слышал о вас, вы господин Чжань." Лу Шао Жун сказал: "Он вернулся в Китай навестить дядю. Сэр, вы его одноклассник?" Юноша ответил: "Я его парень, мы договорились, что вместе поедем путешествовать по Китаю." Лу Шао Жун: "..." Лицо Чжань Яна мгновенно позеленело. Лу Шао Жун едва устоял на ногах: "Ты ты ты... почему Сяо Цзянь мне ничего не говорил? Вы с каких пор... ты его мужчина?!" Юноша с улыбкой сказал: "Пока ещё не совсем, но скоро будет. Пожалуйста, дайте мне этот шанс. Мой отец из концерна Микло Нон (米克洛非財團, транслитерированное название вымышленного иностранного финансово-промышленного концерна)..." Чжань Ян наконец не выдержал. "У меня никогда не было никакого сына, и я не знаю никакого VIKKO!" Чжань Ян с рёвом захлопнул дверь, едва не получив инсульт. Пубертатный возраст столкнулся с климактерическим (青春期遇上更年期, дословно "юношеский возраст встречается с возрастом обновления лет (менопаузой/климаксом)", популярная фраза, описывающая столкновение бурного подросткового поведения с раздражительностью родителей среднего возраста) — поистине великая трагедия.