Революция в глубинах души

Линь Цзинфэн, хотя и очень восхищался Мэньюпином, на самом деле не хотел тащить за собой ещё один балласт (拖油瓶, дословно "тащить за собой бутылку с маслом"). Однако ничего не поделаешь: многого он не знал — например, легенды, стоящие за теми или иными древними предметами, и некоторые связи между древней культурой и погребальными дарами. Среди семидесяти двух ремёсел антиквариат — царь, и занимающиеся расхищением гробниц более или менее являются наполовину специалистами по антиквариату, но лишь наполовину. Они зачастую не знают, что именно откопали, какая за этим стоит история, и самое большее — могут приблизительно оценить стоимость по опыту. Ведь у большинства антикварных предметов нет точной цены — погребальные дары из золота и нефрита ещё ничего, а вот фарфор, каменные стелы, бронзовые изделия — это самое трудное. Многие расхитители гробниц даже цену точно определить не могут и при торговле вынуждены наблюдать за выражением лица и поведением хозяина лавки, чтобы понять его отношение. Чем богаче опыт у старого вора (老賊, дословно "старый вор/злодей", на жаргоне расхитителей гробниц обозначает опытного матёрого старика в этом ремесле), тем больше он знает: может с ходу назвать происхождение и цену многих вещей и даже сказать, сколько таких предметов существует в мире, в чьих руках они находятся и где. Эти старые воры — жирные и скользкие (又油又滑, дословно "и жирный, и скользкий", идиома, описывающая хитрого, ловкого, неуловимого человека), с брюхом, полным чёрных замыслов; войдя в могилу, думают только о себе, а выйдя на белый свет, требуют большую долю. И всё же ни одна бригада землекопов не обходится без руководства старых воров — только они знают все ходы и выходы. Поболтается Линь Цзинфэн ещё лет двадцать — может, превзойдёт их. Чем больше знаешь, тем больше выгоды, разумеется при условии, что не сгинешь в какой-нибудь могиле. Но до этого уровня Линь Цзинфэну пока далеко, и к тому же ему срочно нужны были деньги. Перед возвращением в Сиань Линь Цзинфэн получил наводку и в одиночку наведался в некую гробницу в провинции Фуцзянь, якобы принадлежавшую эпохе Цин, — хотел раздобыть что-нибудь ценное. Однако поставщик информации ошибся: это оказалось родовое кладбище какого-то небольшого семейства начала эпохи Китайской Республики. В итоге Линь Цзинфэн провозился впустую и выручил всего две тысячи юаней — не хватило даже на дорогу. Чжань Синь знал о древних могилах не больше Линь Цзинфэна, зато выигрывал в знании культуры и истории. Он намеренно решил блеснуть перед Линь Цзинфэном и без умолку болтал всё утро. Линь Цзинфэн понял: не вскрывая гроба, Чжань Синь способен определить ценность многих предметов. Этого было достаточно. Линь Цзинфэн решил взять его с собой и попробовать. Лучший исход: заработает побольше, и не будет больше таких пустых пробежек, как прежде. Худший исход: паспорт у этого человека всё равно пропал, в Китае он по сути бесправный (黑戶, дословно "чёрный двор/хозяйство", человек без регистрации, без документов, нелегально находящийся в стране) — умрёт, так три палочки благовоний (三炷香, дословно "три палочки благовоний", минимальный погребальный обряд; выражение означает "никому нет дела, последствий почти никаких"). Попробовать не вредно. По крайней мере, Чжань Синь знал, когда перед посторонними надо заткнуться и прикинуться дурачком. Это Линь Цзинфэна весьма радовало. Чжань Синь ел пирожное с яичным желтком в упаковке (蛋黃派, популярный в Китае бисквит с начинкой из яичного желтка и крема) и не отрывал глаз от маленькой фарфоровой бутылочки. "То, что ты видишь, называется сунский официальный оконный сосуд с пурпурными краями и железными ножками (宋代官窯瓶，紫口鐵足; 紫口鐵足 — характерный признак подлинного сунского официального фарфора: из-за состава глазури края приобретают пурпурный оттенок, а донышко — тёмно-коричневый, почти чёрный)," — сказал Линь Цзинфэн. "Я когда-то раздобыл его вместе с одной распавшейся бригадой, продал этой лавке и продешевил." Чжань Синь сказал: "Официальный фарфор (官瓷, дословно "официальный фарфор", изделия императорских обжиговых печей, предназначавшиеся для нужд двора) эпохи Сун никогда не использовался как погребальный дар, так что это явно подделка. Хозяин, пожалуй, дал ещё неплохо — считай, заплатил за труды." Линь Цзинфэн: "..." Линь Цзинфэн невозмутимо сказал: "Пусть даже подделка, хозяин переработает — всё равно продаст по цене настоящего." Чжань Синь сказал: "Ну так это оплата ручного труда." Чжань Синь потрепал Линь Цзинфэна по голове, усмехнулся и промолчал. Линь Цзинфэн слегка разозлился и уклонился: этот человек всё больше садится на голову (蹬鼻子上臉, дословно "наступить на нос и влезть на лицо", идиома: пользоваться добротой, не знать границ, наглеть). Он раздражённо сказал: "Понял, заткнись." Двое слуг вынесли во двор несколько керамических изделий с характерным блеском (賊光, дословно "воровский блеск", специфический блеск новой или обработанной керамики, выдающий подделку; у подлинных древних изделий поверхность матовая), смешали с землёй раствор перманганата калия (高錳酸鉀溶液, водный раствор перманганата калия, тёмно-фиолетового цвета; используется для искусственного состаривания поддельного антиквариата) из стоявшего рядом флакона с реагентами, обмазали изделия и закопали в специальных деревянных ящиках. Они постояли немного снаружи у заднего двора. Тот, кого ждал Линь Цзинфэн, пришёл — это был бригадир, которого свёл с Линь Цзинфэном хозяин лавки Люцзиньтан (流金堂, дословно "зал текущего золота"). Мужчина средних лет, дядька с тёмной кожей, одетый очень опрятно: джинсы, военная куртка; когда улыбался, показывал белые зубы. "Лин-Третий (林三, прозвище Линь Цзинфэна; в среде расхитителей гробниц принято называть друг друга по порядковым номерам), ты всё-таки решил работать в команде," — сказал мужчина средних лет. Линь Цзинфэн холодно сказал: "Не надо так меня называть." Чжань Синь удивлённо спросил: "Вы знакомы?" Линь Цзинфэн: "Дядя Бяо что за наводку ты получил на этот раз? Надеюсь, опять не придётся лезть в бомбоубежища (防空洞, дословно "пещера противовоздушной обороны", подземные убежища, строившиеся в Китае в период холодной войны, особенно в 1960-е — 1970-е годы; некоторые из них в наши дни используются как жильё или торговые площади)." Мужчина средних лет, которого называли Дядя Бяо, громко рассмеялся, не скрываясь, и с юмором ответил: "Прошлый раз — просто случайность." Чжань Синь слегка вежливо поклонился: "Вот как! Раз вы знакомы, дело пойдёт легче!" — и шагнул вперёд, искренне пожал руку Дяде Бяо: "Здравствуйте, здравствуйте." Дядя Бяо смотрел с полным недоумением. Линь Цзинфэн: "Не обращай на него внимания. Говори." "Садитесь," — пригласил мужчина средних лет. Хозяин Люцзиньтана с пониманием отошёл в сторону. Чжань Синь взглянул на него — понял, что тот выступает посредником и наверняка получил немалые комиссионные. Слова мужчины средних лет были тоже весьма лаконичны: "Доуцзитай (鬥雞台, дословно "петушиный бой — площадка", историческое место в Баоцзи провинции Шэньси, где в 1920-е годы военный губернатор Дан Юйкунь вёл масштабные незаконные раскопки; один из важнейших районов для изучения культуры Чжоу), деревня Лицзявань (李家灣, дословно "залив/излучина семьи Ли") — идёте?" Чжань Синь немедленно присвистнул от неожиданности. Линь Цзинфэн сжал суставы пальцев, раздался лёгкий хруст: он думал. Дядя Бяо с минуту разглядывал Чжань Сина, прищурился, затем посмотрел на Линь Цзинфэна. Времена меняются, дни идут и расхищение гробниц уже не столь просто, как в прошлом веке. Традиционный расхититель действовал малым числом, скрытно, с верёвками и луоянскими лопатами в руках, вручную копал лаз и напрямую действовал; некоторые расхитители даже выкупали целые сельскохозяйственные угодья, засевали их культурами, летом рыли, тратили несколько месяцев подряд на похищение погребальных даров и бегство. Некоторые снимали комнату и прокладывали тайный ход в гробницу, так что никто ничего не замечал. Однако после того как китайское правительство усилило борьбу с расхищением гробниц, время стало важнейшим фактором, который расхитители должны были принимать в расчёт в первую очередь. Простые инструменты ушли со сцены истории. Новый способ расхищения предполагает коллективные действия, разделение труда и совместную работу: луоянской лопатой определяется местонахождение гробницы, затем с помощью направленного взрыва с применением детонаторов и иных средств цель легко достигается — быстро закончить и уйти всем вместе до появления полиции. Дядя Бяо до прихода в этот бизнес был специалистом по инженерным взрывным работам. Чжань Синь слышал от отца немало историй о расхищении гробниц: много лет назад расхитители действовали обычно по одному или вдвоём, с родственниками или друзьями детства, никогда не нанимали незнакомых людей в помощники — во-первых, чтобы не быть ограбленными и убитыми, во-вторых, чтобы не допустить огласки. Очень возможно, что на Линь Цзинфэна тоже повлияли эти традиционные взгляды: каким бы ловким ни был одиночка, для рытья могилы всё равно нужны две руки — и не сравнить с тем, насколько быстрее получается при большем числе людей. Чжань Синь с любопытством смотрел на него: давеча Дядя Бяо назвал его "Третий Линь" — значит, у этого человека есть своя история. Есть Третий Линь значит, есть и некий второй, и некий первый. Где он научился расхищать гробницы? Линь Цзинфэн спросил: "Сколько человек?" Дядя Бяо показал жестом: четыре. Линь Цзинфэн спокойно сказал: "Я беру одного." Дядя Бяо долго хмурился, потом сказал: "Четыре, два, два, два." Смысл слов Дяди Бяо был вполне ясен: после выноса погребальных даров бригадир получает четыре доли, оставшиеся шесть делятся поровну между тремя членами бригады; Чжань Сину доля не положена — это уже было огромной любезностью. Линь Цзинфэн берёт с собой новичка, которого никто не знает; сколько тот реально поработает — Линь Цзинфэн разберётся и распределит сам. Всё справедливо. Однако Линь Цзинфэн явно не собирался вести убыточное дело и вскинул подбородок: "Скажи ему, что есть на Доуцзитай." Уголки губ Чжань Сина слегка дёрнулись. Он лихорадочно рылся в памяти, вспоминая древние культурные ценности района Шэньси, и предположил: "Это... могила эпохи Сражающихся царств (戰國, период Сражающихся царств, 475-221 гг. до н.э.)?" Дядя Бяо мягко улыбнулся, не подтвердил и не опроверг. Чжань Синь осторожно спросил дальше: "Эпохи чжоуского царства (周王朝, дословно "царская династия Чжоу", 1046-256 гг. до н.э., одна из самых продолжительных династий в истории Китая)?" Дядя Бяо смотрел на Чжань Сина с насмешливым интересом. Чжань Синь понял, что есть зацепка, подумал и сказал: "В тридцатые годы прошлого века в Китайской Республике был один военный правитель (軍閥, дословно "военный феодал", полевой командир или местный военный губернатор периода Китайской Республики, контролировавший определённый район страны) по имени Дан Юйкунь (黨玉琨, реальная историческая личность, военный правитель провинции Шэньси в период Китайской Республики), который вывез с Доуцзитай немало древних предметов. Среди них наиболее знаменитые — квадратные ритуальные сосуды-дин (方鼎, дословно "квадратный треножник-дин", тип ритуального бронзового сосуда на четырёх ножках, использовавшегося в эпохи Шан и Чжоу для жертвоприношений) с шестью древними зверями и тёмным узором (六頭古獸烏紋方鼎, дословно "квадратный дин с шестью головами древних зверей и тёмным узором") — сейчас хранятся в Нью-Йоркском мировом музее..." Линь Цзинфэн взглядом дал понять: хватит, заткнись. Чжань Синь: "В этот раз добытое, пожалуй, продать будет не так легко, как некоторые ценные золотые или серебряные украшения. Чем раньше эпоха, тем проще предметы — понимаете сами: у вещей эпох Чжоу и Цинь (秦, династия Цинь, 221-206 гг. до н.э., первая объединённая китайская империя) историческая ценность несравнимо выше их рыночной стоимости. Зато в Китае есть много людей... Скажите, Дядя Бяо, вы же не собираетесь продавать вещи иностранцам? По виду непохоже — хе-хе-хе, хотя я тоже иностранец..." Линь Цзинфэн сделал жест, давая знак остановиться. Чжань Синь не заметил: "Я могу в общих чертах различить большую печать (大篆, дословно "большая печать", древний стиль китайской письменности, предшествовавший малой печати; использовался в эпохи Шан, Чжоу и Чунь-цю; один из старейших видов китайского письма) — те иероглифы очень трудно читать. Или ещё могу..." Линь Цзинфэн не выдержал и под столом пнул Чжань Сина ногой. Выражение лица Дяди Бяо стало серьёзным. Чжань Синь: "?" Дядя Бяо: "Третий Линь, зачем ты меня пинаешь." Линь Цзинфэн: "..." Чжань Синь опомнился и с шумным "пф" состроил преувеличенно комичную гримасу, а затем залился смехом. Дядя Бяо оглядел Чжань Сина и спросил: "Ты студент?" Чжань Синь понял, что некоторые слова говорить не следовало, кивнул и угодливо придвинулся поближе к Линь Цзинфэну. Дядя Бяо подумал, встал и сказал: "Парнишка занятный. Ладно, уступлю одну долю, вы двое получаете три." Дядя Бяо ушёл. Линь Цзинфэн отвесил Чжань Сину подзатыльник. Чжань Синь мгновенно прорвало, как паводок на Жёлтой реке (洩洪的黃河, дословно "разливающаяся Жёлтая река", образное выражение о потоке слов, который невозможно сдержать; Жёлтая река известна своими бурными разливами), и он, идя следом за Линь Цзинфэном, принялся без конца сыпать вопросами. "Почему тебя называют Третьим? Кто первый и второй?" "Ты знаком с Дядей Бяо? Как познакомились? Вы раньше вместе откапывали чьи-то родовые гробницы?" "Почему он ищет твоей помощи? Ты мастер?" "Почему на этот раз согласился с ним сотрудничать?" "Почему пнул меня?" "Почему ты..." "Почему..." "Что..." "А..." Линь Цзинфэн наконец дошёл до точки от Чжань Сина и в ярости заорал: "Не почему и всё!" На следующий день, в шесть утра. "Ты сообщаешь мне один факт — я отвечаю на один твой вопрос," — сказал Линь Цзинфэн. "Я не спрашиваю тебя и ты не смеешь спрашивать меня." Чжань Синь с улыбкой слушал плеер, стоя у входа в переулок. Небо чуть начинало светлеть — редкое время чистого воздуха за весь день. Большинство лавок ещё не открылось, и в утреннем свете работало лишь несколько придорожных харчевен с острым перечным супом (胡辣湯, дословно "острый перечный суп", традиционный суп из Шэньси и Хэнани: наваристый бульон со специями, пшеничным крахмалом и различными добавками; популярный уличный завтрак). "Потом не болтать попусту, делать как я скажу... Понял?" — вполголоса пригрозил Линь Цзинфэн и небрежно снял один наушник с Чжань Сина. Чжань Синь промычал в знак согласия, давая понять, что понял. Линь Цзинфэн тут же вставил другой наушник в своё левое ухо. Двое юношей стояли бок о бок, слушая один плеер, но думая о разном — совсем как школьники, ждущие школьного автобуса перед весенней экскурсией. У входа в переулок остановился внедорожник. Чжань Синь: "О-о-о!" — и торопливо, спотыкаясь, пошёл следом за Линь Цзинфэном. Чжань Синь непринуждённо положил одну руку на плечо Линь Цзинфэна, обнявшись (勾肩搭背, дословно "зацепить плечо и положить на спину"), и так тот и тащил его за собой — у Линь Цзинфэна и без того за спиной был тяжёлый туристический рюкзак, так что положение было весьма незавидным. "Привет всем," — Чжань Синь нырнул в машину и приветливо улыбнулся. Линь Цзинфэн окинул взглядом салон. В машине были одни мужчины: помимо знакомого со вчерашнего дня Дяди Бяо, на месте сидел ещё молодой человек в очках, а в заднем ряду, сложив пальцы в замок, лежал с закрытыми глазами отдыхающий (閉目養神, дословно "закрыть глаза и питать дух", то есть отдыхать с закрытыми глазами, восстанавливать силы) старик. "Это Маленький Доктор (小博士, дословно "маленький доктор наук", прозвище молодого человека в очках, намекающее на его образованность)," — представил Дядя Бяо. Чжань Синь немедленно подхватил, с улыбкой представился: "Чжань Синь." Старик хмыкнул, полузакрытые глаза приоткрылись в щёлку, он медленно спросил: "Третий Линь?" Линь Цзинфэн рассеянно кивнул, расстегнул лямку рюкзака на поясе и сказал: "Старший Брат Се." Чжань Синь сделал губами "О": выходит, все знакомы — этот старик, судя по всему, непростой, наверняка матёрый старый вор. Линь Цзинфэн взглянул на молодого человека в очках. Старый вор Се сказал: "Это ученик старика, Фан Чжо— зовите его Сяо Фан. В дороге прошу братца Линя о нём позаботиться." Появление старого вора Се не было для Линь Цзинфэна неожиданностью, зато сам старый вор придавал этому большое значение. Линь Цзинфэн спокойно сказал: "То же самое: вот это тоже мой ученик." Линь Цзинфэн мельком взглянул на Чжань Сина. Чжань Синь тут же сел прямо. Линь Цзинфэн с удовлетворением кивнул. Дядя Бяо с водительского сиденья передал назад стопку маленьких книжечек: "По одной каждому." Чжань Синь взял и увидел, что это студенческие билеты: Сианьский технологический университет (西安工程大學, дословно "Сианьский инженерный университет"), факультет строительства (土木系, дословно "кафедра земли и дерева"). Чжань Синь всё понял: нужно притворяться геодезистами для конспирации, давление ощущалось нешуточное. Дядя Бяо вёл машину и по дороге объяснял цель поездки. Головные уборы уже были розданы — каждому по маленькой красной кепке с выжженным на ней названием университета. В рюкзаке Дяди Бяо лежали соответствующие геодезические приборы для антуража: теодолиты (測繪儀器, дословно "инструменты для съёмки и картографирования"), треноги, навигаторы и прочее. На этот раз они направлялись к Доуцзитай в Баоцзи (寶雞, дословно "Драгоценный петух", город в провинции Шэньси; одно из важнейших мест раннечжоуской культуры) — к месту, которое в древности называлось Чэньцан (陳倉, дословно "старые амбары", древнее название местности в современном Баоцзи; знаменито тем, что здесь Лю Бан применил тактику "открыто строить мост через дорогу, тайно переправляться через Чэньцан"). В прошлом году Дядя Бяо наметил целью деревню Лицзявань: в антикварной лавке в Пекине несколько расхитителей гробниц пришли сбыть краденое, и в это время Дядя Бяо как раз оказался в заднем помещении той лавки. Тогда Дядя Бяо проскользнул за дверь антикварной лавки, услышал в общих чертах разговор, затем потратил несколько месяцев на то, чтобы самому приехать в Сиань на разведку, и обнаружил, что большинство рельефа крайне сложное и одному справиться очень трудно. "В Баоцзи богатые залежи полезных ископаемых," — прищурившись, сказал старый вор Се. Линь Цзинфэн, низко склонившись, разбирал содержимое рюкзака и в нужный момент спросил: "Брат Бяо (標哥, дословно "Старший брат Бяо", уважительное обращение к Дяде Бяо по прозвищу; здесь Линь Цзинфэн использует 哥 "старший брат" вместо 叔 "дядя"), те несколько предметов, которые продавали, что это было, ты расслышал?" Чжань Синь остро уловил проблему с обращением Линь Цзинфэна: очевидно, Линь Цзинфэн с мужчиной средних лет и стариком относился к одному и тому же поколению. Откуда такие связи? Дядя Бяо сменил тему и со смехом сказал: "Чего только не было. Осенью прошлого года прошёл ливень, смыл жёлтую землю (黃土, дословно "жёлтая земля/лёсс", характерный лёссовый грунт Северо-Западного Китая, особенно плато Лёсс в Шэньси и Ганьсу; именно этот грунт веками хранил в себе древние захоронения) с высокого места вниз, вот добро и показалось на глаза." Линь Цзинфэн надел перчатки без пальцев, поправил положение, длинные пальцы сжались и разжались, и в глазах мелькнул оттенок недоверия. От Сианя до Баоцзи езды всего два с половиной часа. По дороге было сухо и ветрено, всюду поднималась пыль; вдали высились земляные холмы. Внедорожник остановился на окраине, Дядя Бяо вышел, выяснил дорогу и с улыбкой сказал: "Можно выходить!" Линь Цзинфэн разглядывал местных крестьян: им предстояло ещё несколько часов идти пешком, чтобы добраться до задней горы деревни Лицзявань. В глазах пожилой крестьянки, у которой они спросили дорогу, мелькнул страх, будто она хотела что-то сказать, но сдержалась. Все стали приводить в порядок снаряжение. Чжань Синь заметил растерянность на лице Линь Цзинфэна и подошёл спросить: "Бабушка, здесь есть какие-нибудь запреты?" Старушка вздохнула и трясущимся голосом сказала: "Молодые люди, на гору нельзя!" "Что?" — Чжань Синь плохо понял, в полном недоумении спросил. Взгляд старушки уходил в сторону, она уклонилась от ответа. Чжань Синь протянул руку, порылся в наружном кармане куртки Линь Цзинфэна и вытащил стоюаневую купюру. Старушка, увидев деньги, заговорила на местном диалекте. Чжань Синь кое-как разобрал несколько слов. Линь Цзинфэн, выслушав, перевёл: "Она говорит, на горе есть призраки. Её внук погиб в горах. Несколько дней назад в деревню приходила ещё одна группа людей — поднялись на гору и больше не вернулись." "О!" — Чжань Синь снова сунул ту сторублёвую купюру обратно в карман куртки Линь Цзинфэна. Старушка: "..." Линь Цзинфэн, друг женщин, не смог смотреть на это равнодушно и отдельно достал ей пять юаней. Старушка взяла деньги, в сердцах плюнула на землю, и не оглядываясь, ушла.