Революция в глубинах души

Чжань Синь: "Это это это... эти механизмы только для убийства?" Лу Шао Жун: "Не уверен. Возможно, есть и другие назначения. Ты можешь сфотографировать побольше, мне это очень интересно..." Чжань Синь: "Тогда... если кто-то окажется внутри этого треножника..." Телефон запищал прерывисто — сигнал пропал. Лу Шао Жун: "Алло? Сигнал очень плохой. Слышишь меня, Сяо Цзянь?" Чжань Синь: "Алло, в такой момент не надо устраивать мне вот это вот (出么蛾子, дословно "выпустить мотылька-моль", разговорное выражение, означающее "выкидывать фокусы, создавать неожиданные проблемы")!" Линь Цзинфэн сочувственно похлопал Дядю Бяо по плечу: "Пойдём, никакого клада нет." Дядя Бяо, казалось, не очень верил этому. Линь Цзинфэн твёрдо сказал: "Сначала выходим, потом разберёмся. Старый Се идёт первым, мы двое замыкаем." Фан Чжо что-то бормотал себе под нос, потянул верёвку, взвалил старого вора Се себе на спину и начал карабкаться вверх по верёвке. Наклонный ход был очень скользкий, стоило чуть зазеваться, и руки с ногами начинали скользить. Дядя Бяо всё оглядывался назад с видом человека, которому не даёт покоя сожаление. Линь Цзинфэн пропустил Чжань Сина вперёд, сам полез последним. Фан Чжо, неся на спине старого вора Се, выбрался первым. Высунув голову наружу, он, тяжело дыша, поправил очки и внезапно увидел неподалёку в главной погребальной камере: крышка гроба широко открыта, древний труп стоит прямо в жутком ветре и смотрит на него мертвенно-бледным взглядом. Фан Чжо издал невыносимо пронзительный вопль. "Что такое!" — гаркнул Дядя Бяо. "Не паникуй!" Старый Се громко выругался и, не успев ничего понять, слетел с плеч Фан Чжо. Дядя Бяо в панике метнулся в сторону и едва не был увлечён старым Се вниз вместе с ним. Неожиданность случилась резко (變故突生, дословно "внезапно возникла перемена/неожиданность", идиома: стремительно произошедшее непредвиденное событие). Линь Цзинфэн крикнул: "Держись за верёвку!" В наклонном ходу было слишком скользко. Чжань Синь, шедший предпоследним, получил удар от старого вора Се и навалился на Линь Цзинфэна. Они едва успели выбраться на верёвку на небольшое расстояние, как их снова потащило вниз. Чжань Синь крикнул: "Хватайся за мою руку!" Старый вор Се проскользил мимо него, выбросил бронзовую трость. Чжань Синь крепко ухватился за неё. Но сила инерции была слишком велика: трость вырвалась из рук старого вора Се, и тот снова упал вниз. Фан Чжо на ходу безумно кричал. Старый Се упал на дно ямы и принялся беспорядочно шарить и хвататься руками. Чжань Синь изо всех сил держал Линь Цзинфэна. Линь Цзинфэн всё ещё кричал: "Ничего не трогай!" Локоть старого Се резко ударился о надпись-знак механизма, утопив его до упора. Мужской труп в центре гробницы полностью выпрямился. Внутри огромного треножника-дин раздались беспорядочные звуки, лязг не прекращался. Старый Се громко вскрикнул: несколько десятков внезапно вылетевших железных копий вонзились в его тело, и изо рта хлынула кровь. Чжань Синь в ужасе шумно вздохнул. В руке у него осталась ледяная бронзовая трость. "Он... умер?" — сказал Чжань Синь. Линь Цзинфэн и Чжань Синь крепко упёрлись в конец наклонного хода: до зоны поражения железными копьями оставался один шаг. Через несколько секунд железные копья снова повернулись и втянулись обратно на своё место. Линь Цзинфэн немного подождал, затем вошёл на дно ямы и двумя пальцами пощупал сонную артерию старого вора Се. "Умер." Чжань Синь бросил мёртвую кость, она ударила старого Се по голове. Старый Се не шевельнулся. Чжань Синь взял бронзовую трость и потыкал ею в старого вора Се. Линь Цзинфэн сказал: "Идём." Чжань Синь: "Он он он... вот так умер. Что нам делать?" Линь Цзинфэн невозмутимо сказал: "Не мы же его убили." Чжань Синь: "Тогда тогда тогда... не надо забирать его тело?" Линь Цзинфэн: "Землекоп — пропал и пропал. Смертельное ремесло. Остаться лежать в могиле — разве не в самый раз?" Чжань Синь высунул голову: "Мама!" Линь Цзинфэн: "Не паникуй!" Фан Чжо к тому времени куда-то исчез. Чжань Синь выбрался из тоннеля и первым делом снова увидел тот самый мужской труп и тут же чуть не лишился рассудка от ужаса. Линь Цзинфэн крепко удерживал Чжань Сина, вытолкнул его в тёмный ход и сам едва не вздрогнул от мужского трупа. Дядя Бяо оказался человеком смелым и спросил: "Копыто чёрного осла взял?" Линь Цзинфэн: "Отдал своему ученику." Чжань Синь: "Я я я... я швырнул его прямо в лицо, только что бросил в гроб. Вы... смотрите..." Нос у трупа был своротан набок, на лице виднелась вмятина — работа Чжань Сина. Линь Цзинфэн вытащил кинжал, указательным и средним пальцами легко провёл по острому лезвию. Выступила кровь. О-о-о! Сейчас будет ритуал! Чжань Синь с большим интересом ждал, что за грозный приём применит Линь Цзинфэн, и перестал бояться. Закончив с кинжалом, Линь Цзинфэн первым делом достал из поясной сумки пластырь и аккуратно заклеил порезанные пальцы — во избежание чрезмерной кровопотери. Чжань Синь: "..." Линь Цзинфэн горизонтально держа кинжал, медленно подошёл к трупу. Взгляд пустой и невыразительный, без фокуса. Обошёл древний труп по кругу, убрал кинжал: "Это механизм, поставленный самим хозяином гробницы." Дядя Бяо вернулся в главный зал погребальной камеры и, разглядывая древний труп, усмехнулся. "Этот труп тоже стоит немало," — со смехом сказал Дядя Бяо. "Я к трупам не прикасаюсь. Разбирайся сам," — сказал Линь Цзинфэн. "Деньги за труп мне делить не нужно." Дядя Бяо взял матерчатую ленту и обвязал мужской труп по талии. Древний труп, пережив более двух тысяч лет, сохранился в целости: руки и суставы пальцев ещё сгибались, черты лица были как живые, только нос был своротан под небольшим углом — небольшой изъян. Дядя Бяо продел ленту под мышки трупа, резко затянул, и древний труп оказался крепко притянут к его спине. Чжань Синь смотрел на это с жутью и спросил: "Ты... хочешь вынести его наружу и потом... съесть? Нехорошо ведь." Дядя Бяо, что было редкостью, посмотрел с серьёзным выражением: "Третий Линь, у твоего ученика слишком много слов." Линь Цзинфэн не ответил. С расхищением гробниц он ещё как-то мирился, а вот к похищению трупов относился с пренебрежением. "Брат Бяо, тебя надул призрак (鬼吹燈, дословно "призрак задул фонарь", термин из традиции расхитителей гробниц: считается, что если в гробнице гаснут светильники, это знак от духа умершего, предупреждающий о несчастье или требующий уходить; также является названием знаменитого романа о расхищении гробниц)," — Линь Цзинфэн слегка огляделся и холодно сказал. Дядя Бяо резко обернулся и тоже заметил, что масляные лампы в гробнице погасли. Взгляд его забегал, он явно не мог решиться. Рука зависла на поясе, несколько раз поднималась и опускалась, опускалась и поднималась. Наконец он сказал: "Вынести составные цимбалы." За его спиной был привязан древний труп, голова которого свесилась на его плечо вперёд, обнажив жуткие белые зубы. Дядя Бяо подошёл и стал разбирать составные цимбалы. С того места, где стоял Чжань Синь, было прекрасно видно: казалось, труп вот-вот повернёт голову и перегрызёт ему горло. "Я я я, я не хочу ни гроша, я ухожу вперёд," — Чжань Синь, чем дольше смотрел, тем страшнее становилось. Он отвернулся и через тот же тоннель выбрался из гробницы. Линь Цзинфэн вышел следом из тоннеля и бросил на ходу: "Я поднимусь поищу Фан Чжо. Если он ещё в гробнице не забудь вывести." Дядя Бяо молча кивнул. Уходя из гробницы, Чжань Синь снова бросил взгляд на алые надписи на тысячепудовой двери и смутно начал что-то понимать. Один мужчина и две женщины захоронены вместе. "О чём думаешь?" — спросил Линь Цзинфэн, вылезая через каменную дверь. Чжань Синь: "Возможно, в боковой камере лежит та наложница, которую он действительно любил." Линь Цзинфэн подумал и кивнул: "Может быть." Чжань Синь предположил: "У него была законная жена (正室, дословно "главная комната", то есть законная супруга, главная жена в традиционной китайской системе семьи) и наложница (側妃, дословно "боковая наложница-фэй", наложница второго ранга, не являющаяся главной женой). Законная жена из ревности зашла слишком далеко и убила этого члена императорского рода ещё до смерти боковой наложницы, а потом покончила с собой и была погребена в гробнице. Поэтому вместе захоронены правитель и его законная жена, а в боковой камере лежит его любимейшая наложница. Настоящая хозяйка полна ненависти, и поэтому... вселилась в бронзовую шпильку, неся тысячелетнюю обиду... и задушила... Дан Юйкуня, который похитил её погребальные дары?" Линь Цзинфэн пожал плечами. "Куда же делся женский труп из другого гроба?" — Чжань Синь всё ещё не мог разобраться до конца. "Конечно же, его продал этот лис с добродушным лицом (笑面虎, дословно "тигр с улыбающимся лицом", идиома, описывающая человека, внешне приятного и улыбчивого, но внутри жестокого и коварного; "мягко стелет, да жёстко спать") Хуан Бяо," — невозмутимо сказал Линь Цзинфэн. "Убил товарища по команде, один раз продал труп. Увидел, что можно поживиться, и явился снова с людьми." Чжань Синь: "Почему он не причинил вред нам?" Линь Цзинфэн спокойно сказал: "Он мне не противник. Пойдём." "Маленький наставник — молодец!" — Чжань Синь полностью вошёл в роль и, виляя хвостиком (搖著小尾巴, дословно "виляя маленьким хвостиком", образное выражение: идти следом с радостным, преданным видом, как собачка), вприпрыжку пошёл следом за Линь Цзинфэном. Едва они выбрались из лаза, как три луча фонарей одновременно осветили Чжань Сина и Линь Цзинфэна. "Не двигаться! Руки за голову! Отойти к дереву и присесть!" — голоса полицейских. Весь в крови Фан Чжо был прижат к полицейской машине. "Мы давно за вами наблюдаем. Не вздумайте предупреждать сообщников под землёй!" — полицейский схватил рацию: "Прошу выслать подкрепление из основного отряда. Мы задержали банду расхитителей гробниц!" За океаном, в Нью-Йорке: "Кто только что звонил?" — Чжань Ян зевнул. Он только что проснулся после дневного сна, в пижаме, в тапочках с Винни-Пухом (維尼熊拖鞋, дословно "тапочки с медвежонком Пухом", популярный в Китае персонаж Дисней) вышел в гостиную за кофе. Лу Шао Жун рассеянно ответил: "Молодой человек Чжань Сяо Цзянь ходит по музею в Сиане." Чжань Ян мгновенно подпрыгнул: "Когда это?! Почему не позвал меня послушать?" Лу Шао Жун успокаивающе сказал: "Ладно ладно, в следующий раз обязательно позову." Чжань Ян с недовольным видом включил телевизор. Шли американские новости. "В Сиане, Китай, скоро откроется семнадцатая выставка-ярмарка культурных ценностей..." Чжань Ян спросил: "Поедешь посмотреть?" Лу Шао Жун сказал: "Нет. После выставки многие выставленные на аукцион культурные ценности нельзя вывезти за границу. В основном можно купить только сувениры-копии." Телевизор: "Власти Сианя, Китай, задержали преступников-расхитителей гробниц в Баоцзи..." Чжань Ян: "Цок-цок-цок, вот-вот откроется ярмарка культурных ценностей, а кто-то ещё гробницы грабит." Лу Шао Жун с любопытством сказал: "Сделай погромче?" Чжань Ян пил кофе и смотрел на телевизор. Лу Шао Жун прокомментировал: "Смелости им не занимать." Из динамиков лилась китайская речь, внизу экрана шли субтитры на английском, журналисты из разных стран вовсю фотографировали. "Под руководством командования мы одним ударом задержали банду расхитителей гробниц и изъяли..." Чжань Синь, прикрывая голову рукой, был водворён в полицейскую машину и всё ещё кричал: "Не снимайте лицо, не снимайте лицо!" Отец того, кто кричит "не снимайте лицо" — Чжань Ян, сидящий перед телевизором, в ту же секунду выплюнул кофе фонтаном (天女散花式地噴了出來, дословно "выплеснуло как разбрасывание цветов небесной феей", образное сравнение: небесная фея Тяньнюй Саньхуа разбрасывает цветы с небес, то есть кофе разлетелся во все стороны; популярный комический образ в китайском интернет-сленге). Лу Шао Жун: "?" Чжань Ян в панике принялся искать пульт: "Что за дела! Это Сяо Цзянь?" Лу Шао Жун: "Как это может быть! Ты истосковался по сыну до потери разума." Камера мелькнула и переключилась. Чжань Ян непонимающе посмотрел ещё немного и сказал: "Правда Сяо Цзянь!" Лу Шао Жун подошёл к телевизору. На месте событий царил полный хаос. Новостная программа переключилась на ведущую в студии: "По всей видимости, на месте произошли небольшие беспорядки, прямая трансляция временно прервана..." Лу Шао Жун: "Невозможно. Несколько часов назад он ещё был в сианьском музее. Ты включал запись?" Чжань Ян: "Нет." Лу Шао Жун: "Слишком много думаешь. Можем потом позвонить ему, телефон, наверное, включён." Чжань Ян с сомнением кивнул. Чжань Ян вернулся в комнату подписывать документы, но чем дольше думал, тем больше что-то не сходилось. Стал загибать пальцы: в час дня Лу Шао Жун принял звонок... Глаза Чжань Яна едва не выскочили из орбит. То есть, когда молодой человек Чжань Сяо Цзянь звонил, в Пекине был час ночи. В час ночи ходить по музею? В час ночи ходить по музею?!!