Революция в глубинах души

Сунь Лян лениво развалился на диване: "Так и знал, что тебя всегда тянет на всякую мистику." Чжань Синь взял сигарету из хрустальной вазочки. Хо Ху потянулся было к нагрудному карману пиджака, но Сунь Лян небрежно махнул рукой "не нужно" и бросил Чжань Сину зажигалку, а потом кинул её на стол. "Что такое "распознавание Тибета"?" — спросил Сунь Лян. Декан учтиво улыбнулся: "У молодого господина Чжань такая учёная семья. Пусть лучше он объяснит." Чжань Синь сказал: "это одна из разновидностей скрытых сокровищ (伏藏, дословно "сокрытые сокровища/клады"; термин тибетского буддизма, обозначающий тексты, реликвии или духовное наследие, намеренно спрятанные в период гонений, чтобы быть открытыми в более благоприятное время). Относится к практикам тибетского буддизма. Тибетский буддизм делится на экзотерический (顯宗, открытое учение, доступное всем верующим) и эзотерический (密宗, тайное учение, тантрический буддизм, требующий специального посвящения). В экзотерической традиции используется в основном как ритуал, в эзотерической это реальная практика." "На ранних этапах последователи бон (苯教, добуддийская религия Тибета, шаманского характера; существовала до проникновения буддизма и частично слилась с ним в особую тибетскую традицию) и тибетского буддизма пережили немало кровавых гонений..." — сказал Чжань Синь. "Это случалось с каждой религией в истории, тибетский буддизм не исключение. Когда власть держащие начинали подавлять религиозные движения, сжигать статуи Будды и сносить храмы, монахи запускали легендарный тайный ритуал." Декан кивнул и добавил: "Совершенно верно. В истории царства Гугэ (古格王國, древнее тибетское царство, основанное около X века на западе Тибета, в районе нынешнего уезда Чжада; рухнуло в XVII веке при загадочных обстоятельствах) примерно сто лет истории выпали из поля зрения. Вся история была разрублена надвое: на "ранний период" и "поздний период" (後弘期, период второго распространения буддизма в Тибете, начавшийся с X–XI веков после окончания эпохи гонений Лангдармы)." "Это были тёмные времена для буддизма. Величайший в истории ритуал 伏藏 произошёл именно в период уничтожения буддизма." Сунь Лян: "И зачем всё это нужно?" Чжань Синь серьёзно сказал: — 伏藏 (fúzàng) буквально означает «скрытое сокровище». Это понятие из тибетского буддизма, особенно традиции Ньингма. Такие «сокровища» делятся на несколько видов. 書藏 (shūzàng) — «книжные сокровища», то есть сокрытые священные тексты и сутры. 聖物藏 (shèngwùzàng) — «сокровища священных предметов», скрытые ритуальные орудия эзотерического буддизма. 識藏 (shí zàng) — «сокровища сознания», духовное наследие, передаваемое не в материальной форме, а через сознание, символы или пустоту. — Именно о последнем и говорил господин декан. "Моя фамилия Ли," — скромно сказал декан. "Слово "господин" я не заслуживаю." Чжань Синь сказал: "Декан Ли упомянул именно это. Книжные сокровища это священные тексты. Предметные сокровища это ритуальные орудия. У них есть материальный след. Но сокровище сознания устроено иначе. Это духовная передача. Когда определённые заклинания, предания или даже... когда в момент бедствия сохранить их уже невозможно, они под воздействием божественной силы погружаются в глубины человеческого сознания, в руны, даже в пустоту. Когда беда минует, их вновь открывают с помощью сверхъестественных сил, и эти духовные силы возвращаются." "Даже что?" — Хо Ху склонился вперёд, не отрывая взгляда от Чжань Сина. Чжань Синь слегка растерялся. Декан Ли чуть нахмурился и строго сказал: "Господин Хо, вы сегодня что-то слишком разговорчивы." Чжань Синь тут же сказал, что всё нормально, и продолжил: "Даже душа Будды. Эзотерический буддизм верит в реинкарнацию. Каждое поколение живых Будд (活佛, дословно "живой Будда"; в тибетском буддизме — перерожденец, признанный воплощением предыдущего духовного учителя или просветлённого существа) и великих лам перерождается снова и снова. Получается, что все они один и тот же человек, только в разных телах? Это сложно представить. В месте сокровищ сознания зарыто не только сокровище в обычном смысле. Иногда там погребено человеческое сознание, даже целые души. Представьте себе шкатулку например, ящик Пандоры. Открываешь её и оттуда вырываются множество душ в поисках новых тел для перерождения. Эта шкатулка и есть сокровище сознания." Хо Ху снова спросил: "Ты сам в это веришь?" Чжань Синь засмеялся и ответил: "Ну... не очень. Пока сам не видел." Он с любопытством смотрел на Хо Ху и декана. Судя по виду, они пришли вместе, но слова их явно расходились. Декан уловил его недоумение и тут же сказал: "Господин Хо Ху один из наших спонсоров." Сунь Лян спросил: "Вы занимаетесь боевым искусством клана Хо?" Хо Ху чуть кивнул, к Сунь Ляну никакого интереса не проявил. Чжань Синь почему-то всё время чувствовал, что взгляд Хо Ху из-под тёмных очков неотрывно следит за ним. Чжань Синь спросил: "А что такое боевое искусство клана Хо? Хо Юаньцзя (霍元甲, 1868–1910, легендарный китайский мастер боевых искусств, основатель спортивного клуба 精武體育會 "Цзинъу"; стал национальным героем как защитник чести Китая в схватках с иностранными борцами; его образ многократно использовался в кино)?" Сунь Лян усмехнулся: "Древнее, чем Хо Юаньцзя. Хо Гуан (霍光, ?–68 г. до н.э., крупнейший государственный деятель эпохи Хань, регент при нескольких императорах; один из самых влиятельных людей в истории Китая)." Чжань Синь внимательно разглядывал Хо Ху. Тот не обратил на это никакого внимания. "Ладно," — сказал Сунь Лян. "Племяннику пора завтракать. Завтра пусть секретарь составит отчёт, посмотрим, стоит ли финансировать..." Чжань Синь: "Второй дядя!" Сунь Лян: "Нет!" Чжань Синь вскочил и повалил Сунь Ляна на диван. "Пусти меня! Пусти! Я хочу в Тибет! Уа-а-а!" "Ни в какую! Я вчера только говорил с твоим отцом после Рождества отправляю тебя домой..." "Я хочу туда!" — орал Чжань Синь. "Пусти!" Декан: "..." Сунь Лян обеими руками держался за штаны пижамы, чтобы Чжань Синь не стянул их, и кричал: "Проводите гостей! Проводите!" Хо Ху сказал: "Если Чжань Синь хочет поехать с нами..." Декан тут же перебил: "Господин Хо, это не игра." "...я могу гарантировать его личную безопасность." Хо Ху протянул руку. Чжань Синь, не отпуская Сунь Ляна, оценивающе взглянул на Хо Ху. Потом тоже протянул руку и пожал её. И снова вцепился в ногу Сунь Ляна, позволяя тащить себя следом. Хо Ху и декан Ли попрощались и ушли. Вслед им из гостиной доносился полный муки голос Сунь Ляна: "Чёрт возьми! Чуть яйца не оторвал! Сяо Цзянь! Отпусти..." "Пусти меня туда." "Нет." "Пусти!" "Нет!" Чжань Синь ныл и ныл. У Сунь Ляна раскалывалась голова. Дядя с племянником сели за обеденный стол, прислуга подала завтрак. "Есть устричный соус?" — спросил Чжань Синь. "Зачем тебе устричный соус к нежным бараньим рёбрышкам?" — спросил Сунь Лян. Чжань Синь заорал: "Твоё какое дело!" Сунь Лян рявкнул: "Принесите молодому господину устричный соус! Не слышите?!" Чжань Синь взял джем, белый сахар, сырный порошок, соль, чёрный перец, молотый чёрный перец, соус "Лицзяньцзи Сяньвэйчжи" (李錦記鮮味汁, жидкая приправа марки Lee Kum Kee, популярный китайский соус для усиления вкуса) и устричный соус и вылил всё это разом в стоявший перед ним бокал красного вина. Сунь Лян: "???" "Второй дядя, не пустишь меня?" — Чжань Синь с непроницаемым лицом поднял бокал и холодно пригрозил. Сунь Лян: "..." Чжань Синь: "Я выпью это до дна!" Сунь Лян немедленно крикнул: "Чего стоите?! Держите его! Заберите этот бокал!" Полдень. "Не пустишь включу газонокосилку и лягу на траву." "О, газонокосилка слишком шумит. У второго дяди траву стригут вручную. Иди загорать." День. "Пустишь или нет! Прыгну с крыши!" "Держите его! Немедленно обложите весь сад и парадный двор поролоновыми матами!" Вечер. "Второй дядя..." "..." "Если не пустишь, я... ты... ты... ты..." "Ты что? А? Говори! Ты что сделаешь? Все свои умения ты перенял у второго дяди, думаешь, я тебя боюсь? Давай, откуси себе язык! Задержи дыхание!" "...возьми трубку. Звонит старший дядя." Сунь Лян: "..." По телефону Юй Хань Фэн сказал: "Пусти его. Не переживай. На Тибетском нагорье он много не набегает. Туда-обратно пройдётся и свалится от горной болезни." Сунь Лян всё равно не мог успокоиться. Проговорил с побратимом, Юй Хань Фэном старшим дядей Чжань Сина, живущим в Шанхае, почти полчаса. Под конец Юй Хань Фэн сказал: "Если что случится, я выйду на нужных людей." Только тогда Сунь Лян кивнул. Изначально он не особенно хотел спонсировать эту научную экспедицию исторического факультета университета. Несколько лет подряд, а никаких сенсационных результатов. Думал откупиться минимальной суммой. Но племянник стоял насмерть. Делать нечего, поэтому решил считать это просто платой за то, чтобы кто-то сопроводил Чжань Сина повеселиться. Сам Сунь Лян был занят конец года, дел полно. А Чжань Синь ещё и хитрый как чёрт. Втайне от Чжань Яна и Лу Шао Жуна, живущих в Америке, Сунь Лян отпустил его. Поначалу Сунь Лян хотел дать ему двух охранников. Но Чжань Синь наотрез отказался. К тому же Хо Ху предъявил удостоверение и лицензию инструктора боевых искусств. Сунь Лян лично позвонил в Шаньдун чтобы проверить. Двести девяносто седьмое поколение наследников стиля клана Хо. Всё подтвердилось. Хо Ху трижды заверил: "Я буду охранять Чжань Сина. Твои охранники там ни на что не годятся. В Тибете много обычаев и тайн, которые современным оружием не решить." Три дня спустя Чжань Синь стоял в аэропорту с небольшим рюкзаком за плечами и принял из рук Сунь Ляна паспорт. "Будь осторожен. Телефон всегда на связи. Слушайся декана Ли. Не наломай дров," — сказал Сунь Лян. "Братишка Хо, присмотри за моим племянником." Хо Ху кивнул: "Обязательно." Чжань Синь с улыбкой сказал: "Обязательно привезу тебе сувенир. Тибетская эротическая живопись (春宮圖, дословно "картины весеннего дворца", традиционная китайская эротическая живопись; в широком смысле — любые изображения интимного характера) понравится?" Сунь Лян: "Ёлки-палки! Главное, вернись с руками-ногами целым! Ничего не надо! Береги себя! Второй дядя любит тебя, Чжань Сяо Цзянь! Смотри, чтобы тибетские красавцы тебя не похитили!" Группа студентов разразилась смехом. Хо Ху сделал приглашающий жест и последовал за Чжань Сином в коридор для посадки. В этот раз вместе с деканом Ли выехал ещё один лысоватый профессор по фамилии Ян, два аспиранта и четыре студента-практиканта. Хо Ху окинул их взглядом. Молодые, книжные, далёкие от жизни. Он не стал обращать на них особого внимания. Чжань Синь занял место в первом классе, бросил сумку и, откинувшись, уткнулся в телефон. Хо Ху сам подсел рядом. Студенты профессора Яна галдели без умолку. Всё о тибетском быте, истории, нравах. Один из старшекурсников объяснял двум девушкам: "...В буддизме говорится: переполненное перельётся, полная луна убывает (水滿則溢，月盈則虧, древняя китайская максима, восходящая к "Книге Перемен" 易經; смысл: всё, достигшее предела, начинает превращаться в свою противоположность). Самые ранние философские воззрения гласят: когда любая вещь достигает критической точки, она начинает переходить к другой крайности..." Чжань Синь растерянно сказал: "Переполненное перельётся — это разве не Цао Сюэцинь (曹雪芹, 1715–1763, китайский писатель, автор классического романа "Сон в красном тереме" 紅樓夢; одна из ключевых фигур китайской литературы) сказал?" Старшекурсник: "..." Тот недовольно кашлянул: "Позвольте представиться. Меня зовут Ли Бинь." Чжань Синь пожал ему руку: "Я Чжань Синь." Ли Бинь объяснил: "Я имею в виду базовую концепцию: не поддаваться внешним вещам, срединный путь (中庸, дословно "золотая середина/срединный путь"; одна из фундаментальных конфуцианских концепций; также название трактата, приписываемого Цзы Сы, внуку Конфуция), невозмутимость в духовной практике." Затем снова обратился к девушкам: "Именно потому, что правитель Чидэ Цзундань (赤祖德讚, тибетский царь IX века, ревностный буддист; его политика чрезмерного покровительства буддизму вызвала народное недовольство) слишком фанатично насаждал буддизм: тому, кто смотрел на монаха с ненавистью, выкалывали глаза; тому, кто говорил о монахах худо, отрезали язык и простой народ взбунтовался. И в конце концов поставил другого человека Лангдарму, брата Чидэ Цзундана, новым правителем (赞普, дословно "цзампо", титул правителей древнетибетского царства Тубо). Этот человек был крайне жесток. Уничтожил все статуи Будды, которые привезла Вэньчэн гунчжу (文成公主, китайская принцесса эпохи Тан, выданная замуж за тибетского царя Сонгцэна Гампо в 641 году; привезла в Тибет буддийские реликвии и культуру; почитается как символ китайско-тибетской дружбы). Его можно описать только словами: злодей из злодеев, грешник без меры (窮兇惡極，十惡不赦, дословно "крайнее злодейство, десять непростительных преступлений"; устойчивое выражение для описания абсолютного злодея; 十惡 — десять тяжелейших преступлений по традиционному китайскому праву)." "История доказала, что сила религии огромна. Она коренится в вере, но не ограничивается ею. Можно сказать, что в итоге он погиб от того самого буддизма, которому посвятил всю жизнь, чтобы его уничтожить." Чжань Синь с улыбкой вмешался: "Знаете, я тоже кое-что знаю о нём. Лично мне кажется, что в оценках Лангдармы есть один парадокс..." Ли Бинь с вежливой улыбкой спросил: "Сколько вам лет? Знаю, что вы племянник господина Суня. Должно быть, из семьи с традициями. Где получали учёную степень?" Чжань Синь сказал: "Гражданин США. Калифорнийский университет." Студенты заметно оживились. Ли Бинь понимающе сказал: "Коммерческий факультет? Богатые сейчас все идут на коммерцию. Нас, тех кто занимается полевыми исследованиями, почти ни копейки не зарабатываем. Живём как суслики." Студенты засмеялись. Чжань Синь простодушно спросил: "А это вообще при чём к нашему разговору?" Профессор Ян, дремавший с закрытыми глазами на заднем ряду, медленно произнёс: "Посвятить жизнь истории и человеческой цивилизации разве не мечта учёного? Разве мечту можно измерить деньгами?" Ли Бинь пропустил это мимо ушей и спросил у Чжань Сина: "Так что за парадокс?" Чжань Синь почувствовал враждебность Ли Биня. Поначалу он просто хотел поучаствовать в разговоре как бывало в университете, когда в группе начиналась дискуссия и он привычно говорил: "У меня другая точка зрения." Но он не ожидал, что Ли Бинь воспримет это как вызов. Подумав, Чжань Синь осторожно сказал: "Говорят, китайские гадатели знают судьбу значит, могут знать, в какой день к ним придут клиенты, а в какой нет. Вот и отдыхали бы в пустые дни." Студенты засмеялись. Чжань Синь вежливо продолжил: "Гонения Лангдармы на буддизм, по-моему, имеют кое-что общее с этим парадоксом. Монахи держались благодаря вере. А эта вера была основана на убеждении: "Достигший просветления знает прошлое и будущее, знает все дхармы (法, в буддизме: явления, дхармы, всё существующее; также буддийское учение)." Можно предположить: монахи верили, что Будда знал о поступках Лангдармы." "Если так, то почему Будда не защитил своих последователей? Будда не сделал ничего. Значит, вера монахов должна была постепенно угасать. Многие рассматривают это с точки зрения человека. Но мне кажется, монахи тогда вполне могли сопротивляться. Просто они верили в закон причины и следствия(карму)..." Ли Бинь перебил: "Закон причины и следствия означает, что нужно позволить ему бесчинствовать? Вот это и есть парадокс! Тот, кто в конечном счёте убил закоренелого злодея Лангдарму, был как раз монахом. Ты не знал?" Чжань Синь улыбнулся: "Вот именно это и есть судьба. Лангдарма пришёл, сделал своё дело и ушёл. Будда знает прошлое и будущее. Почему же он не послал кого-нибудь остановить его раньше? Когда убить Лангдарму, чьей рукой, сколько лет продлится эпоха уничтожения буддизма десятки или тысячи, убьёт его один человек или десятки тысяч есть ли для Будды разница?" Ли Бинь снова спросил: "Так ты знаешь, кто этот человек и когда он родился?" Чжань Синь покачал головой: "Примерно помню, но имени не знаю." Ли Бинь с серьёзным видом сказал: "Не знаешь иди учи. Лангдарма погиб от руки человека, а не Будды. С разрыва между ранним и поздним периодами началось столетие, в которое монахи были вынуждены покинуть родные места..." "После," — сказал Чжань Синь. "Царские земли сокращались, как зимняя вода; закон десяти добродетелей (十善, десять буддийских благих поступков: отказ от убийства, воровства, разврата, лжи и т.д.) рассыпался, как связка гнилого зерна; благие заслуги тибетцев были подобны свечи на ветру; процветание благого правления рассеивалось, как радуга в небе; злодеяния, словно пески пустыни, засыпали добродетель (цитата из 西藏王統記, дословно "Записи о царских линиях Тибета" — средневековый тибетский исторический трактат, важнейший источник по истории Тибета)." Ли Бинь опешил. "Что это значит?" — наперебой спрашивали девушки. Ли Бинь спросил: "Вы наизусть знаете "Царские линии Тибета"?" Чжань Синь сказал: "Мне кажется, вы не совсем правы. Буддизм исповедует карму. Существование Лангдармы соответствовало этому закону, звено за звеном. По принципу причины и следствия в буддизме, всё происходящее в мире имеет смысл. Одно становится причиной созидания, другое плодом разрушения." Чжань Синь откинулся на спинку кресла и медленно произнёс: "Поставь себя внутрь этой религиозной системы, поверь в вездесущую причинно-следственную связь и воздаяние и тогда можно предположить, что существование Лангдармы и его гонения на буддизм имели свою причину." "Если объяснять через понятие испытания (劫, санскрит: "кальпа"; в буддизме — космический период или катастрофа;在四劫中 означает "в четырёх мировых катастрофах": рождение, старение, разрушение и пустота мира) то возможно, уничтожение буддизма Лангдармой было лишь одним звеном в цепи четырёх劫 катастроф. И есть ещё одно объяснение: Лангдарма был не таким человеком, каким его считают. Он явился лишь затем, чтобы остановить одну катастрофу другой. Прибегнув к тёмным методам уничтожения буддизма, он в итоге успешно предотвратил нечто ещё более ужасное." "По преданию, он был ответственным тибетским царём, обладавшим огромной силой: один мог противостоять целой сотне. Он не боялся даже шести сверхъестественных способностей эзотерического буддизма. В то время с запада пришёл монах, принёсший в Тибет катастрофу, грозившую поглотить всю страну. Лангдарма был вынужден вмешаться и положить всему конец. Вся правда была погребена под веками тёмного времени. Уничтожение буддизма не было его истинным умыслом." Ли Бинь: "Кто это сказал? Ваш научный руководитель?" Чжань Синь: "Нет. Я проучился в университете меньше семестра и бросил. К тому же на коммерческом." В салоне стало тихо. Студенты смотрели на Чжань Сина с сочувствием. Тот усмехнулся и сказал: "Это мне рассказал папа." Ли Бинь спросил: "Ваш папа буддист? Какой учитель? Сейчас монахи тоже могут жениться, я понимаю." Чжань Синь сказал: "По-вашему, я похож на сына известного лысого монаха?" и перестал обращать на него внимание. Самолёт взлетел. Хо Ху откинул голову на подголовник и произнёс: "Пусть говорит что хочет. Лангдарма давно мёртв. При жизни он уничтожал буддизм, не боясь попасть в Авичи (無間輪迴, дословно "непрерывная реинкарнация"; Авичи — самый тяжкий из адов в буддийской космологии, уготованный за тяжелейшие преступления; 無間 означает "без перерыва", то есть страдания не прекращаются ни на миг). После смерти плохая слава его вряд ли пугает." Чжань Синь пожал плечами и показал язык. Хо Ху спросил: "Чжань Синь, зачем ты едешь в Тибет? Просто развлечься?" Чжань Синь смотрел, как за иллюминатором плывут облака: "Не знаю. Просто хочу ещё побыть на родине." Он и сам не мог объяснить. Развлечение было второстепенным. Главное он смутно хотел задержаться в Китае подольше. Чувствовал: стоит сесть в самолёт и улететь за океан и уже не выйдет связаться с Линь Цзинфэном. Они и правда окажутся в двух разных мирах. Чжань Синь спросил: "А ты? Зачем спонсируешь этот проект? Едешь кого-то искать?" Хо Ху сказал: "Никого не ищу. С детства интересуюсь Тибетом. Декан Ли друг отца. Просто еду посмотреть." Чжань Синь повернулся и с любопытством взглянул на Хо Ху: "Посмотреть что?" Хо Ху прищурился. Кошачьи зрачки слегка блеснули. С насмешливой улыбкой он сказал: "На тебя." Чжань Синь глубоко вдохнул. Хо Ху кивнул. Чжань Синь во весь голос завопил: "На помощь! Странный дядька пристаёт!" Хо Ху: "..." Море облаков осталось позади. Чжань Синь набегался и устал. Привалился к спинке кресла, голова начала клониться и задремал. Во сне двенадцать лам ходили по кругу вокруг костра, сложив ладони, громко распевая молитвы школы Ньингма (寧瑪教, дословно "Старая школа", одна из четырёх основных школ тибетского буддизма, старейшая из них; передаёт учения, связанные с Падмасамбхавой). Один монах сидел в медитации перед костром. Ламы вышли из пещеры. В пещере из ниоткуда возник женский лик. Женщина мягко произнесла что-то. Её слова отзвучали в воздухе и сверху упал лук, покрытый золотыми и серебряными нитями. На рукоятке лука теснились тибетские письмена. Монах поднялся в красных одеждах, поднял лук и вышел из пещеры. Почти сотня лам последовала за ним. Держа молитвенные барабаны (轉經筒, тибетские молитвенные барабаны, наполненные мантрами; вращение барабана приравнивается к устному произнесению молитв), они проводили его к величественному дворцу, уходящему в облака. Дворец был выстроен у подножия горы, по размаху почти как Потала (布達拉宮, дворец Потала в Лхасе, резиденция Далай-лам; один из главных символов Тибета; объект всемирного наследия ЮНЕСКО). Монах поднялся на вершину горы и вошёл в огромный зал. Из зала донёсся тяжёлый, гулкий голос. Чжань Синь вздрогнул всем телом. Этот голос он уже слышал: голос тибетского царя, который собственноручно взмахнул древним мечом и снёс голову красному монаху, спустившемуся со снежных гор. Монах почтительно ответил несколько слов. Тибетский царь в синем ханьфу, на нём вышиты девять львов и девять слонов, синие облака расходятся складками, вышел из зала и что-то сказал монаху по-тибетски. Монах медленно натянул тетиву длинного лука. На тетиве ничего не было. Потом отпустил. Чжань Синь резко проснулся. Мимо катила тележку стюардесса. "Мне стакан молока," — сказал Хо Ху. "Проснулся? Что будешь пить?" Чжань Синь всё ещё стоял мысленно в том мгновении, когда монах выпустил стрелу. Тетива была пуста. Но когда он её отпустил, в груди предводителя тибетцев открылась рана, и оттуда брызнула кровь, как будто невидимая сила пронзила его насквозь. Чжань Синь: "Я... кофе, спасибо." Хо Ху: "Снилось что-то?" Чжань Синь кивнул: "Это... как оказалось у тебя в руках?" Длинные толстые пальцы Хо Ху держали квадратный камень. В ярком солнечном свете, бившем сквозь иллюминатор, камень мерцал золотом: то появляясь, то исчезая. "Это твоё. Только что упало на пол." Чжань Синь: "Да, но я не могу его открыть. Не знаю, что внутри." Хо Ху кивнул: "Я тоже не смог." Чжань Синь устало откинулся в кресле: "Мне приснился сон." Взглянул на Хо Ху. Тот, судя по виду, был заинтересован: "Расскажи?" Чжань Синь: "Мне приснилось... В Китае верят в прошлые жизни? Я видел во сне вещи, которых никогда не видел. Значит ли это, что это моя прошлая жизнь или что-то другое? Во сне я был в Тибете. Видел, как их предводитель убил ламу, а потом ещё один монах..." Чжань Синь помнил почти весь сон. Подробно рассказал Хо Ху. Под конец спросил: "Может, это связано с сокровищем сознания?" Хо Ху спросил: "Во сне ты понимал, что они говорят?" Чжань Синь растерянно покачал головой: "Ни слова." Хо Ху: "Ты был в чужом теле или наблюдал всё со стороны?" Чжань Синь подумал: "Наблюдал со стороны." Хо Ху: "Тогда это не прошлая жизнь. Если бы это была память прошлой жизни, ты бы понимал их речь." Чжань Синь кивнул, забрал из рук Хо Ху квадратный камень и убрал в рюкзак: "Я всё думаю... братан, хочешь?" Чжань Синь приоткрыл рюкзак наполовину. Внутри лежала вяленая говядина. Чжань Синь заметил, что Хо Ху уставился на неё немигающим взглядом, и вытащил пакет. Хо Ху взял вяленую говядину. Лицо его просияло от счастья: "Отныне в воду так в воду, в огонь так в огонь. Братишка, зови меня Лао Ху (虎哥, дословно "старший брат Тигр"; обращение выражает близость и уважение)! Теперь мы свои!" Чжань Синь: "..." В глазах Хо Ху светилось самое настоящее счастье. Чжань Синь ещё не успел понять, как это получилось, но за один пакет вяленой говядины обзавёлся новым братом.