Революция в глубинах души

Хозяйка Бинь стояла, прислонившись к стене. Руки скрещены, во рту дымящаяся сигарета. Они с Чжань Сином молча смотрели друг на друга, выпуская дым. "Ты изменилась," — сказал Чжань Синь. "Что ты здесь делаешь?" Хозяйка Бинь лениво проронила: "Тысячеликий цветок (千面花, дословно "цветок тысячи лиц"; прозвище человека, владеющего множеством обличий и личностей) Третий Линь тебе разве не говорил?" Чжань Синь растерянно покачал головой: "Как Цзинфэн? У него всё хорошо?" Лицо хозяйки Бинь изменилось: "Ты совсем ничего не знаешь? Ты не знаешь, зачем приехал в Тибет?" Чжань Синь испугался: "Я... я правда не знаю. Я просто приехал погулять. Он тоже в Тибете? Он уже выгнал меня из учеников, нет, то есть мы..." В глазах хозяйки Бинь на миг мелькнуло что-то похожее на угрозу. В следующую секунду дверь гостиничного номера распахнулась рывком, и в проёме вырос Хо Ху в пижаме как скала. "...расстались," — закончил Чжань Синь. "Лао Ху, ты зачем вышел." Хо Ху сказал: "На улице холодно. Накинь что-нибудь. Замёрзнешь." Хозяйка Бинь немного поглядела на Хо Ху. Тот передал Чжань Сину свитер и вернулся в номер. Чжань Синь тревожно спросил: "Что случилось с Цзинфэном? Он велел мне возвращаться в Пекин и ушёл, ничего не объяснив." Хозяйка Бинь несколько секунд изучала его с подозрением, потом сказала: "Тогда слушай. Никому ни слова понял?" Чжань Синь кивнул. Хозяйка Бинь холодно произнесла: "Ты больше не ученик Третьего Линя. Держи язык за зубами. Скажешь хоть слово кому-нибудь снаружи, хоть тому здоровяку и я тебя убью." Чжань Синь беззаботно ухмыльнулся, ничуть не испугавшись, и подался к ней поближе: "А ты зачем в Лхасу? Цзинфэн тоже здесь? Что вы задумали?" Хозяйка Бинь бросила окурок: "Это долго объяснять. Сяо Шуан жив. Я подозреваю, что Линь снова вернулся в школу. Тебе лучше немедленно уехать в Пекин." Чжань Синь вдруг всё понял: "Ах, это из-за Сяо Шуана. Он что, правда не умер?" Хозяйка Бинь уже не знала, что с ним делать: "Не уедешь, значит рискуешь жизнью. Остаться здесь навсегда это не шутка." На душе у Чжань Сина стало пусто, но он всё равно держался: "Я занимаюсь своим делом. Он занимается своим. Меня это не касается." Хозяйка Бинь посмотрела на него и вздохнула: "Ладно. Ради Третьего Линя один совет. Не лезь вперёд, что бы ни случилось. Держись за спиной у этого здоровяка." Хозяйка Бинь повернулась и ушла. Чжань Синь вернулся в номер и упал на кровать ничком. Хо Ху перевернул страницу и рассеянно спросил: "Братишка, с кем расстался?" Чжань Синь: "Да так. Мяу! Мяу! Мяу-мяу-мяу-мяу!! Мяу тебе в душу! Спать!" На следующий день. "Тысячеликий цветок," — сказал Хо Ху. "Это про женщину. Означает: у неё тысяча личин." До Чжань Сина наконец дошло. Зимним утром они поднялись ещё до рассвета. В зимнем Тибете ночи длиннее дней, да ещё разница во времени давала о себе знать: в девять утра вокруг стояла кромешная тьма. Тибетское общество буддологии и Ассоциация культурных исследований выделили экспедиции два потрёпанных старых джипа. В такой мороз всего было припасено с избытком. Машины загрузили доверху, и в девять утра экспедиция двинулась в путь в направлении Али. Деревья вдали казались тяжёлыми призраками. Группу разделили на две части. Чжань Синь, Хо Ху и четверо студентов-мужчин сели в одну машину. Хо Ху метр девяносто ростом вломился в салон и машина едва не лопнула. Снегоходную печь, твёрдое топливо и палатки, не поместившиеся в багажнике, запихали на задние сиденья. Шестерым было очень неудобно. "Почему бы тебе не попробовать утреннее молоко?" — сказал Чжань Синь. "Тоже неплохое." Хо Ху сказал: "Пробовал. Это вкуснее." "Вам неудобно, молодой господин Чжань," — с сочувствием похлопал его по плечу Ли Бинь. Чжань Синь сказал: "Ничего! Делим радость и горе вместе, ощущаем вкус простой жизни! Лао Ху, умеешь вот это?" Чжань Синь взял коробку с молоком Хо Ху. Ли Бинь ещё не знал, что на него надвигается, и продолжал подшучивать: "Надо было попросить вашего дядю пусть бы пригнал роскошный внедорожник с обогревом." Чжань Синь не обращал на Ли Биня никакого внимания. Он вытащил трубочку и показал Хо Ху: "Вот так. Большим пальцем затыкаешь кончик трубочки, держишь горизонтально, и потянул за оба ушка коробки." Ли Бинь: "Лучше бы ещё красавицу-гида в комплект..." Хо Ху, ничего не понимая, прижал большой палец к отверстию трубочки на пакете Mengniu и потянул за оба уголка. Сжал кулаком. Хлопок и коробка взорвалась. Чжань Синь выбрал идеальный угол. Молоко ударило прямо в лицо не умолкавшему Ли Биню на переднем сиденье. Ли Бинь: "Ты, блин...!!" Чжань Синь: "Кусай меня, кусай..." и высунул язык, юркнув за спину Хо Ху. Ли Бинь взъярился и занёс кулак, но железные тиски "рука Хо Ху" схватили его за запястье. Зачинщик Хо Ху серьёзно произнёс: "Ладно, хватит дурачиться." Ли Бинь задыхался от возмущения: "Какое дурачиться! Вы явно заодно!" Небо всё время было хмурым. Свинцовые тучи давили сверху. Вдали всё расплывалось в серой мгле. Два внедорожника шли один за другим. Ветер прорывался сквозь горные ущелья. Сегодняшняя погода была и вправду зловещей: ни единого луча солнца, словно вызревала огромная метель. В этом сумеречном мире, на вершине крыши земли, обнажались породы, которым миллиарды лет. Горы, лишённые внешней оболочки, выставляли напоказ следы движения земной коры ракушечные окаменелости, оставшиеся со времён гималайской впадины Тетис. Силуэты яков на гребне гор медленно удалялись в темноте. Это был словно мир первозданный нетронутый, не испорченный человеком. Природный пейзаж, неизменный с начала времён. Глубокие глаза Чжань Сина отражались в оконном стекле. Он стёр белёсый иней с окна и молча смотрел на то, что проплывало мимо. "Прочитай тысячу книг и пройди тысячу ли" — сказал Хо Ху. "Всегда хорошо выйти и пройтись по свету." "Какая красота," — сказал Чжань Синь. "Солнца нет, кругом серая дымка как в самом начале мироздания." Один из студентов поддел его: "Молодой барин, вы что, видели сотворение мира?" Чжань Синь невесело усмехнулся. "А там тоже люди?" — Чжань Синь указал на параллельную дорогу по равнине. По ней неслись два мотоцикла, за ними развевались полы чёрных плащей. "Вот это да! В такой мороз гонять! Вот это круто!" Чжань Синь потянулся за телефоном, но мотоциклы уже исчезли вдали две маленькие чёрные точки. "В это время солнце обычно уже встаёт," — сказал водитель. "Но сегодня нет. Наверное, погода. На дороге в Чжаду будет снежная буря." Водитель включил рацию. В ответ лишь шорох помех. Чжань Синь сказал: "Хоть бы не занесло снегом прямо на дороге." Все: "..." Ли Бинь рявкнул: "Можешь замолчать? Накаркаешь!" Водитель засмеялся: "Не беспокойтесь. Сильные метели обычно предсказывают заранее." Внедорожник шёл по высокогорью уже полдня. Предсказание Чжань Сина сбылось. Метель пришла. Всё утонуло в белом. Чжань Синь никогда в жизни не видел такого ураганного ветра. Небо и земля слились в чёрную бездну. Раскаты грома проносились в толще туч, создавая грозное, величественное зрелище. "Ай! В снегопад ещё и гром?!" — студенты наперебой закричали и кинулись к окнам. Даже Хо Ху удивился. Они с Чжань Сином пригнулись и посмотрели в небо. Метель и гром были похожи на гнев небесного бога. Раскат за раскатом, ревущий, надвигающийся. "Вот это да, грозовой снегопад (雷雪, крайне редкое метеорологическое явление, при котором снег сопровождается грозой и молниями; возникает при столкновении холодного воздуха с тёплыми воздушными массами)," — сказал Чжань Синь. "Это очень редко бывает." Из рации послышался голос декана Ли: "Мы попали в метель! Вероятно, застрянем на дороге. Вы слышите меня, в задней машине?" Для студентов это была первая экспедиция в жизни, и снежная буря привела их в возбуждение вперемешку со страхом. Ли Бинь, как всегда, первым закричал: "Слышим! Что теперь делать!" Голос декана Ли: "Держим связь! Медленно следуйте за нашей машиной! Ищите укрытие от ветра!" Водитель крикнул: "Принял! Езжайте вперёд!" Дворники размазывали снег по лобовому стеклу. Передняя машина замедлилась и поплелась вперёд по дороге. Водитель воткнул передачу и нажал на газ. В пелене метели едва угадывались задние огни передней машины. Через два часа огни потускнели и пропали. Водитель снял рацию: "Передняя машина, слышишь меня?" Чжань Синь встревоженно сказал: "Только бы нам не потерять переднюю машину." Все: "..." Ли Бинь: "Замолчи, а?!" Чжань Синь: "Я просто беспокоюсь!" В рации шуршало. Ответа не было. Ворона Чжань попал в точку во второй раз. Две машины разлучились. Чжань Синь, Хо Ху, четверо студентов и водитель оказались заперты посреди дороги. Чжань Синь снова тревожно сказал: "Вот эта наша развалюха... только бы двигатель не заглох." Все, кроме Хо Ху, хором взвыли: "Молчи уже!" Хо Ху: "Молоко будешь? Горячее." Чжань Синь принял коробку и отпил из трубочки. Водитель давил на газ, не отрывая глаз от лобового стекла. Машина повело в сторону. Всех накренило. Молоко Чжань Сина снова плеснуло на Ли Биня. "Ты, блин...!!" "На этот раз нечаянно, правда, извини." — Чжань Синь торопливо и с улыбкой рассыпался в извинениях. Водитель резко ударил по тормозам. Машину повело боком и занесло. Хо Ху, жуя вяленую говядину, с невозмутимым лицом навалился набок. Могучее тело Хо Ху решило судьбу наклона. Глухой удар и колесо провалилось в кювет у дороги. Водитель выдохнул: "Твою мать!" Он яростно крутил ключ зажигания. Двигатель несколько раз мучительно закашлял, потом зашёлся булькающими звуками. Как и было предсказано, заглох. Ворон выстрелил в третий раз. У водителя был вид человека, сходящего с ума. В машине все повалились кто куда. Чжань Синь сказал: "Ты... осторожнее. Ещё ключ зажигания сломаешь." Водитель тут же сделал жест капитуляции и не решался прикасаться к ключу, лишь бы снова не накаркать. Всё, сдался. Внедорожник торчал под углом сорок пять градусов у обочины. Водитель беспомощно спросил: "Что теперь?" Чжань Синь: "Повторяй за мной. Fuck!" Водитель взревел: "Fuck!!!" Машина стояла набоку. За окном выла метель. Хо Ху почти придавил Чжань Сина. Хо Ху элегантно упёрся одной рукой в оконное стекло, чтобы оставить Чжань Сину хоть немного пространства, и продолжал пить молоко. "Что теперь делать?" — спросил водитель. Ли Бинь сказал: "Сидим в машине. Никуда не выходим." Чжань Синь свернулся под курткой Хо Ху: "Будет очень холодно. Когда ещё кончится эта метель неизвестно." Ли Бинь: "Тогда что ты предлагаешь, молодой господин? Выйти на верную смерть?!" Чжань Синь пожал плечами. Люди переместились кто куда и достали карты — начали играть в доуди. Снаружи становилось всё холоднее. Вскоре на внутреннем стекле образовался слой льда. Водитель убрал карты: "Так дело не пойдёт. Надо выйти и найти укрытие." Хо Ху сказал: "Выгружаем топливо. Ищем место, где не дует." Ли Бинь закричал: "Ни в коем случае! Выйдешь и замёрзнешь насмерть!" Хо Ху, не удостоив Ли Биня взглядом, потянул ручку двери: "В машине замёрзнуть ещё легче." Чжань Синь следом выбрался за Хо Ху. Ветер заметно стих, но всё равно носился между горами как острое лезвие. Чжань Синь почувствовал, что нос и уши вот-вот отвалятся. Натянул капюшон, укутался в тёплый пуховик и неуклюже потопал за Хо Ху. Хо Ху остановился у обочины. Лицом к метели расстегнул ремень. Чжань Синь тоже расстегнул решил, что всё-таки по нужде вышли. Иначе зачем так рваться наружу. Журчание... Чжань Синь покосился в сторону Хо Ху. Ничего себе! Вот это масштаб! Хо Ху напился молока, долго терпел, в машине его трясло, да и физиологическая реакция дала о себе знать он вытащил своё хозяйство, а оно стояло как мачта. Сантиметров восемнадцать, не меньше! Чжань Синь не успел справить нужду, как уже возбудился. Смотрел на Хо Ху. Хо Ху с невозмутимым видом продолжал своё дело. "Вот это да!" — сказал Чжань Синь. Хо Ху вежливо сказал: "Спасибо. У тебя тоже ничего." Чжань Синь скромно ответил: "Куда мне до тебя! В лучшей форме у тебя, наверное, сантиметров двадцать! Это настоящая космическая пушка!" Хо Ху благожелательно успокоил его: "Лестно, но до двадцати не дотягивает. Один чи (尺, традиционная китайская мера длины, равная примерно 33 сантиметрам) не больше. У тебя маленькая стальная пушка, тоже неплохо." Хо Ху и водитель выгрузили топливо и огляделись. Водитель зарядил сигнальный пистолет и выстрелил в небо. Ярко-малиновая ракета с воем унеслась вверх. Видимость немного улучшилась, метров на тридцать. Всюду валил снег. И где-то вдали виднелась тёмная точка. "Эй!" — закричал Чжань Синь. Он шагнул за край дороги. Хо Ху тут же бросился следом. В снегу стоял человек с яком на верёвке. Водитель что-то крикнул по-тибетски. Человек громко ответил. Чжань Синь нагнулся, переводя дыхание: жестокий мороз и горная болезнь высасывали последние силы. Хо Ху пригнулся и показал жестом: садись на спину. "Все выходят!" — крикнул водитель. "Здесь рядом тибетский лагерь (藏包, традиционная тибетская пастушья палатка; тибетский аналог монгольской юрты; каркас сварен из железа и обтянут войлоком из овечьей шерсти; устанавливается там, где есть пастбища и вода)!" Все двинулись за тибетцем. Водитель громко говорил что-то на ветру. Мужчина смеялся в ответ и провёл их к группе палаток у подножия горы. Это были традиционные жилища кочевников. У монголов есть юрты, у тибетских пастухов свои палатки. Здесь их называют тибетской сумкой: железный каркас, туго обтянутый овечьим войлоком, колышки вбиты в землю там, где богатое пастбище и есть вода. "Спасибо!" — с облегчением выдохнул Чжань Синь. Студенты совсем посинели от холода. Увидев в палатке печь, тут же облепили её со всех сторон. Мужчина с улыбкой сказал: "Таши Делек (紮西德勒, тибетское приветствие, означающее "удачи и благополучия"; традиционное пожелание добра)." Чжань Синь повторил приветствие следом. Водитель, давно живущий в Тибете, знал тибетский и перевёл: "Его зовут Гунцзи. Семнадцать человек, одна семья, пасут скот здесь. После метели пойдут в Али." Чжань Синь кивнул. Студенты сбились в кучку, болтали и смеялись, изредка вежливо кивали хозяевам и не более того. У Гунцзи на поясе висел длинный нож. Лицо было тёмное и обветренное. Ли Бинь вполголоса сказал: "У тибетцев свои верования и свои законы. Лишний раз о них не говорите, если не нужно." Водитель сказал: "Всё нормально. Они очень гостеприимны." Жена и дочь Гунцзи подали гостям масляный чай (酥油茶, традиционный тибетский напиток из плиточного чая, яичного масла и соли; основа рациона тибетцев), молочное вино (奶酒, тибетский напиток из забродившего молока, аналог монгольского кумыса) и лепёшки из овечьего сыра. Гунцзи что-то громко приказал. Водитель с улыбкой перевёл: "Он велел зарезать барана в честь гостей." Ли Бинь тут же замахал руками: "Нет-нет, не надо, нам не съесть всё, хватит чаю, не беспокойтесь." Гунцзи лишь хмыкнул и снова что-то длинно сказал водителю. Несколько студентов во главе с Ли Бинем собрали деньги и подошли было к нему, но Гунцзи с явным неудовольствием оттолкнул их руки. Чжань Синь, у которого в голове всё ещё стоял образ внушительного хозяйства Хо Ху, лебезящим голосом сказал: "Старший брат, пей побольше молока. Потом вместе пойдём до ветру." Хо Ху: "..." Хо Ху снял тёмные очки, что-то сказал Гунцзи, и тот закивал. Дочь Гунцзи была очень красивой. На щеках был соблазнительный высокогорный румянец. В центре главной палатки она разожгла костёр. Вскоре сыновья внесли зарезанного барана в железном котле. Мать Гунцзи была незрячей старухой, увешанной подвесками с ног до головы. Она сидела на шерстяном ковре. Вареная на воде баранина пахла очень резко. Студенты не могли понять, доволен Гунцзи или нет, и молча ели. Тибетскую баранину варят всего сорок пять минут: разрезаешь серебряным ножом, а внутри ещё кровит. Ли Бинь и остальные смотрели и давились. В пиале лежали приправы. Чжань Синь же нашёл мясо вполне нежным и съел немало. "Почему не едите?" — сказал Чжань Синь. "Очень вкусно же." Ли Бинь насмешливо сказал: "Молодой господин и такое кровавое есть умеет?" Чжань Синь ответил: "Почти как стейк средней прожарки. Почему не едите? Давайте-ка..." Он положил Ли Биню в пиалу большой кусок мяса с кровью и тихо, очень серьёзно сказал: "Не съешь и дядька вытащит нож и воткнёт тебе." Ли Бинь был на грани срыва. После еды разговор у Чжань Сина со студентами не клеился. Он подвинулся к Хо Ху. Они вчетвером Чжань Синь, Хо Ху, водитель и Гунцзи грелись у огня. Дочь Гунцзи вошла с охапкой шерстяных одеял и раздала гостям. Потом убавила огонёк масляной лампы. Чжань Синь улыбнулся ей из-под одеяла. Она смущённо улыбнулась в ответ, напела строчку и вышла. Чжань Синь вдруг ощутил что-то до боли знакомое в этих звуках и тут же спросил: "Что она пела?" Водитель сказал: "Это строчка из тибетской версии "Царских линий Тибета" (西藏王統記) — буддийское изречение. Переводится примерно так: "В твоём сердце есть любовь, но ты к ней не привязан потому что разлука неизбежна."" Чжань Синь слушал, не шевелясь. Гунцзи снова что-то сказал. Водитель перевёл: "Это слова Лангдармы." Хо Ху произнёс: "Странно, что тибетский царь эпохи уничтожения буддизма оставил буддийское изречение." Гунцзи вытащил нож (藏刀, традиционный тибетский нож; у знатных людей и воинов был украшен серебром и драгоценными камнями; неотъемлемый атрибут тибетского мужчины) и принялся тщательно полировать его войлоком. Снова заговорил. Водитель перевёл: "Он говорит: уничтожавший буддизм цзампо (贊普, дословно "цзампо", титул правителей древнетибетского государства Тубо; переводится как "великий" или "небесный") был человеком с нежной душой и твёрдой рукой. Не таким, каким его считают китайцы." Чжань Синь насторожился. Историю он знал, но предания нет. Поспешно спросил: "Мы как раз едем в Али. Дядюшка Гунцзи знает какие-нибудь предания о нём?" Водитель перевёл. Гунцзи указал на запад и заговорил довольно долго. Водитель сказал: "Он говорит: в горах близ Чжады (劄達, посёлок в уезде Чжада округа Али, ближайший населённый пункт к руинам Гугэ) был заточён злой дух. Лангдарма убил его и отпечатал его облик на цацах (擦擦, дословно "цаца"; тибетские обрядовые фигурки из глины с изображением Будды, бодхисатв или мандал; используются в ритуалах и как защитные амулеты). Душа злого духа вылетела наружу и тысячу лет назад проникла в Джоканг (大昭寺, дословно "Великий Джоканг"; главный храм Лхасы, самая почитаемая буддийская святыня Тибета) и Рамоче (小昭寺, дословно "Малый Джоканг"; второй важнейший храм Лхасы), разлетелась по всему миру. Лангдарма, держа в руках священный нож, дарованный ему небесным богом, преследовал злого духа до края небес и наконец поймал его. Потом перенёс все статуи Будды под снежные горы и заточил там злого духа навеки, чтобы тот никогда больше не вырвался на свободу." Чжань Синь с сожалением сказал: "Но сам он всё равно погиб." Гунцзи, кажется, разобрал эту фразу. Снова долго говорил. Водитель перевёл в общих чертах: он тоже погрузил мир Будды во мрак, масляные лампы угасли, и в конце концов Благой Ваджра (吉祥金剛, дословно "Благой Ваджра"; тибетское имя Лалунг Пелги Дорже, монаха, убившего Лангдарму в 842 году; согласно преданию, после убийства он бежал в северный Тибет) разжёг огонь в Дрейербуге (紮耶爾巴, тибетский монастырь и пещерный скит к северо-востоку от Лхасы; одно из важнейших мест медитации в тибетском буддизме)... "Благой Ваджра?" — Чжань Синь вспомнил монаха из сна, предававшегося аскезе в горной пещере. Водитель: "В переводе Лалунг Пелги Дорже. Он держал в руках лук..." Чжань Синь едва не подскочил: "Без стрелы! На луке не было стрелы!" Водитель засмеялся: "Верно, ты тоже знаешь эту историю?" Чжань Синь сказал: "Он совершал ритуал в пещере... то есть, наверное, правильнее сказать молился. И вдруг раздался голос женщины, она сказала ему что-то." Водитель перевёл. Взглянул на Гунцзи. На лице того мелькнуло удивление. Он что-то ответил. Водитель перевёл: "Верно. Гунцзи говорит: в тот момент на горе дакини (空行母, дословно "мать, ходящая в пустоте/небе"; в тибетском буддизме — женское просветлённое существо, воплощение мудрости и сострадания; посредница между миром людей и высшими силами) явила своё тело дхармы (法身, в буддизме — "тело дхармы", одна из трёх тел Будды; абсолютная, непроявленная сущность просветления) и вручила ему лук без стрелы. Благой Ваджра этим луком убил Лангдарму." Чжань Синь: "Кто такая дакини?" Гунцзи слегка удивился. Водитель перевёл: "Дакини в тибетской мифологии богиня, ходящая по небу, воплощение мудрости и сострадания. Он удивляется: как ты знаешь про лук без стрелы, если не знаешь, кто такая дакини?" Чжань Синь сказал: "Ну, это сложно объяснить. Пока не буду." Гунцзи торжественно произнёс что-то. Водитель перевёл: "Ты человек с судьбой." Чжань Синь снова спросил: "А что было дальше?" Водитель сказал: "Потом тело Лангдармы забрал Вайрочана (毗盧遮那佛, дословно "Будда Вайрочана"; один из пяти Будд мудрости в буддизме Ваджраяны; воплощает высшую мудрость и пространство). Хотя намерения его были благими, он убил слишком много людей и разрушил слишком много буддийских храмов по всем меркам ему была уготована Авичи." Чжань Синь спросил: "Должна была? Значит не попал? Почему?" Водитель пояснил: "Это связано с ещё более древним преданием. Говорят, что две тысячи лет назад Лангдарма был тигром на службе бодхисаттвы Махастхамапрапты (大勢至菩薩, дословно "Бодхисаттва Великой Силы"; один из главных бодхисатв в Чистой Земле буддизма, правый помощник Амитабхи; согласно сутрам, каждый его шаг сотрясает землю на три тысячи миров). Этот тигр однажды откусил палец Будды, но Будда своей силой восстановил его, а тигр, проглотив откушенное, обрёл золотое тело." Чжань Синь: "Что это значит?" Хо Ху сказал: "Это значит: этот неугомонный тигр однажды нечаянно, сам того не ведая, на горе Сумеру (須彌山, в буддийской и индуистской космологии — священная гора в центре мироздания; место обитания богов) укусил... и отгрыз один палец у Шакьямуни (釋迦牟尼, дословно "Мудрец из рода Шакья"; Сиддхартха Гаутама, исторический Будда, основатель буддизма)." "Шакьямуни, будучи Буддой с безграничной силой, в любой момент мог отрастить себе новый палец. Тигр увидел, что Будда умеет отращивать пальцы, как ящерица хвост, и решил: всё равно не жалко и проглотил откушенный палец." "Тут бодхисаттва Махастхамапрапта кинулся тигру в пасть выковыривать палец. Но Будда к тому времени уже успел отрастить новый. Всё хорошо же? Казалось бы? Зачем так упорно добиваться справедливости? Уж больно мелочно!" — так рассуждал Хо Ху. Чжань Синь с сочувствием сказал: "Ты не боишься, что ветер сдует с тебя язык? Пусти-ка тигра укусить тебя за пальчик посмотрим, что запоёшь." Хо Ху недовольно насупился. Гунцзи говорил долго. Водитель кивал: "Кармическая нить ещё не оборвалась. Бодхисаттва Махастхамапрапта из доброго сердца позволил ему прийти в мир людей и пройти через испытания." Чжань Синь: "Подождите, этот... великий мандарин... великий хурма-бодхисаттва кто это вообще такой?" Водитель сказал: "Правый помощник Амиды (阿彌陀, дословно "Амитабха"; Будда Безграничного Света, главный Будда Чистой Земли в буддизме). Каждый его шаг и небо и земля содрогаются без остановки." Чжань Синь понятливо кивнул. Водитель снова перевёл слова Гунцзи: "Потому что тигр ещё две тысячи лет назад сошёл в мир, чтобы пройти путь искупления. Покинув тигриное тело, он снова и снова входил в колесо перерождений. Жизнь за жизнью, через многие страдания смывал с себя тигриную шерсть и звериную природу. Пока наконец не родился заново цзампо эпохи уничтожения буддизма, Лангдармой." Чжань Синь долго сидел молча, задумавшись. Водитель добавил: "Гунцзи говорит: это тайные предания эзотерического буддизма. В этой снежной буре мы встретились не случайно он рассказал тебе это, и остальные тоже услышали. На людях об этом не говорите." Гунцзи снова долго говорил. Водитель перевёл: "Он знает, что вы едете к руинам Гугэ в Али. Предупреждает: берегитесь злого духа, которого запечатал там цзампо Лангдарма. Это дух убийства из самой глубины ада. Он захватил тело просветлённого монаха, пожрал его душу и хотел творить зло в мире людей. Ни в коем случае нельзя его освобождать." Чжань Синь с улыбкой сказал: "Такое и правда бывает?" Водитель и Гунцзи промолчали. Чжань Синь что-то вспомнил. Стал рыться в рюкзаке и между делом сказал: "Кстати, Гунцзи практикующий эзотерического буддизма... Вы не знаете, что вот это такое?" Чжань Синь вытащил из рюкзака квадратный камень. Гунцзи смотрел на него, потом поднялся и что-то сказал. Водитель перевёл: "Гунцзи сам не из эзотерической традиции. Его отец медитирует на горе. Мать знает лучше. Он сейчас позовёт её." Чжань Синь закивал. Через минуту Гунцзи ввёл в палатку старуху. Студенты в другом углу с любопытством вытянули шеи. Чжань Синь положил камень на ладонь: "Попросите её посмотреть." Незрячая старуха отпустила руку Гунцзи и, дрожа, шагнула вперёд. В палатке вдруг стало очень тихо только потрескивал огонь. Камень потускнел и больше не светился так, как прежде замечал Чжань Синь. Снаружи он был чисто-белым, но полупрозрачности уже не было. Старуха что-то пробормотала, протянула дрожащую руку, Чжань Синь поднёс камень ближе. Гунцзи испуганно вскрикнул. Старуха отдёрнула руку и почтительно сложила ладони. "Что она говорит?" — растерянно спросил Чжань Синь. Водитель, казалось, ещё не опомнился: "Она сама не знает, что это такое. Но говорит... она видит..." Хо Ху спокойно заметил: "Она же незрячая. Что она может видеть?" Водитель сказал: "Она видит луч буддийского света (佛光, дословно "свет Будды"; в буддизме — сияние, исходящее от Будды или священных предметов; считается проявлением просветления и благодати). Откуда у вас эта вещь?" Студенты заволновались и потянулись посмотреть. Хо Ху положил руку на запястье Чжань Сина, давая понять: убери. Глубокой ночью холодный ветер, гулявший почти десять часов, наконец утих. В палатке постелили постели. Все уже спали. Одеяло Чжань Сина лежало рядом с Хо Ху. Тот спал на спине тихо ни храпа, ни лишнего движения. Чжань Синь не спал. Лежал, отвернувшись от Хо Ху, и разглядывал квадратный камень. Буддийский свет. Неужели внутри что-то запечатано? Ему до зуда в пальцах хотелось расколоть камень и посмотреть, что там. За пологом палатки, в полной тишине, раздался мужской голос. Казалось далеко, на краю земли, и в то же время совсем рядом. "Сяо Цзянь, выходи." Чжань Синь убрал камень в карман и мгновенно сел, насторожившись. Рядом ровное дыхание Хо Ху чуть сбилось и выровнялось снова. Чжань Синь осторожно натянул на него одеяло. Бесшумно обулся, накинул куртку и тихо вышел из палатки. Метель улеглась. Перед ним простирался серебристо-белый мир. Посреди бескрайней снежной равнины стоял человек. Весь в чёрном плащ, очки, ботинки. Высокий и подтянутый. Лицо под очками белее снега вокруг. На левой руке одна перчатка без пальцев. Правая ладонь обнажена. Чжань Синь сказал: "Маленький наставник." Линь Цзинфэн не снял очков. Ровно произнёс: "Сяо Цзянь, немедленно возвращайся в Пекин. Больше не задерживайся в Тибете."