Революция в глубинах души

Чжань Синь: "Маленький наставник, как ты живёшь в последнее время?" Линь Цзинфэн: "Как ты сюда попал?" Чжань Синь: "Ты мне отвечаешь, а я отвечаю тебе." Линь Цзинфэн так и не снял очков. Долгое молчание. Потом сказал: "Кто тот человек с тобой? Охранник, которого нанял твой второй дядя?" Чжань Синь спросил: "А ты зачем сюда приехал?" Они задавали вопросы мимо друг друга и ни один не собирался отвечать. Наконец Линь Цзинфэн выдохнул: "Я здесь по заданию наставника. А ты почему не вернулся домой? Мы же всё обговорили." Чжань Синь сказал: "Не очень хочется. Пока я в Китае, есть шанс снова тебя встретить. Как улечу в Нью-Йорк между нами будет Тихий океан. И, может, уже навсегда." Линь Цзинфэн тихо сказал: "Китай большой. В людском море кого встретишь не угадаешь." Чжань Синь улыбнулся: "Вот же, снова встретились." Белый снег расстилался до края земли. Чжань Синь шагнул вперёд. Линь Цзинфэн холодно сказал: "Сяо Цзянь, не подходи. Я тебе больше не наставник." Чжань Синь снова спросил: "Почему ты не возвращаешься домой? Зачем снова делаешь дела для своего наставника?" Линь Цзинфэн ровно ответил: "У меня никогда не было дома." Чжань Синь сказал: "Хозяйка Бинь говорит, ты вернулся в школу. Это правда?" Линь Цзинфэн тут же нахмурился: "Хозяйка Бинь? Ты как с ней пересёкся?" Чжань Синь: "Она с нами. Записалась местным гидом, ведёт группу в Али. В метель мы разлучились..." Линь Цзинфэн резко сказал: "Когда увидишь её, то передай: Сяо Шуан жив и уже перешёл на сторону старика. Это дело не для неё. Пускай не беспокоится обо мне и немедленно уходит." Чжань Синь растерялся: "Что это значит?" Линь Цзинфэн спросил в ответ: "Камень, который тебе дал кошачий генерал в подводной гробнице он при тебе?" Чжань Синь: "Да. А что?" Чжань Синь чуть нерешительно достал квадратный камень из кармана. Линь Цзинфэн сказал: "Отдай мне. Ты обещал." Чжань Синь прищурился, разглядывая его. Линь Цзинфэн вытащил из кармана плаща белый нефритовый медальон с узором дракона: "Меняю на это." Чжань Синь с разочарованием сказал: "Не нужно. Просто возьми." Чжань Синь решил было, что Линь Цзинфэн приехал ради него. Линь Цзинфэн понял это по его лицу и тихо сказал: "Сяо Цзянь. Эта вещь важна. У тебя она только притянет лишние неприятности." Чжань Синь медленно потянулся вперёд. Линь Цзинфэн снова сказал: "Не подходи." Чжань Синь сказал: "Я... я не подхожу. Можно, я положу на снег?" В груди у Линь Цзинфэна поднялась невыразимая горечь. Чжань Синь сделал несколько шагов и уже почти опустил камень на снег, когда сзади раздался голос Хо Ху. "Эта вещь не твоя," — холодно сказал Хо Ху. Линь Цзинфэн выхватил Пустынного орла и снял с предохранителя. Хо Ху стоял с тибетским ножом почти метровой длины на плече и не выказывал ни малейшего страха. "Кто ты такой," — глухо сказал Линь Цзинфэн. "В школе Хо нет такого человека." Хо Ху спокойно смотрел на очки Линь Цзинфэна: "Я тебя не убью. Уходи. Не тянись к тому, что тебе не принадлежит иначе сам накличешь на себя погибель." Линь Цзинфэн холодно сказал: "Ты хочешь поспорить с моим пистолетом своим ножом?" Оба густых брови Хо Ху вздёрнулись с вызовом: "Попробуем?" Слова ещё не умолкли, а Хо Ху уже метнулся вперёд молнией! Чжань Синь крикнул: "Не стреляй!" Хо Ху рванул по снегу, Линь Цзинфэн отпрыгнул назад, и Чжань Синь лишь увидел, как перед глазами мелькнуло что-то — нож в ножнах ударил туда, где только что стояла нога Линь Цзинфэна, взметнув белую пыль. Хо Ху опустился на одно колено и медленно потянул нож из ножен. Чжань Синь крикнул: "Стоп!" Линь Цзинфэн не ответил. Одним движением он оценил: этого человека голыми руками не взять. И стрелять на глазах у Чжань Сина, убивая его друга, нельзя. Убрал Пустынного орла, несколько быстрых шагов: прыжок, и он исчез за каменным выступом горы. Хо Ху распрямился во весь рост. Сложил кулаки, держа нож перед собой горизонтально, потом убрал его в ножны. Чжань Синь стоял в снегу и долго молчал. Линь Цзинфэн пришёл и снова ушёл. Довольно быстро. Хо Ху сказал: "Пойдём." За каменным уступом Линь Цзинфэн снял очки, прыгнул на мотоцикл и крутанул рукоятку газа. Заднее колесо взметнуло тучу снега. В оглушительном рёве мотора он развернулся и понёсся прочь по дороге (拉紮公路, дорога Лхаса — Чжада, одна из высокогорных дорог Тибета), растворившись в белой дали. Сняв очки, Линь Цзинфэн зажмурился. Глаза были красными. На ресницах стояли слёзы. Ветер разносил их прочь, и горячие капли замерзали в холодном воздухе, не успев упасть. Чжань Синь сказал: "Не хочу возвращаться. Всё равно не засну." Хо Ху сказал: "Тогда пройдёмся. Старший брат составит тебе компанию." Чжань Синь предложил: "Давай по нужде сходим. Ты столько молока выпил неужели не хочется?" Хо Ху: "Не хочу. Не идёт." Чжань Синь настаивал, Хо Ху упирался, и в итоге сказал: "Иди сам." Хо Ху всё равно пошёл следом. Чжань Синь показал язык и двинулся по следам Линь Цзинфэна к скалам, будто искал в снегу его присутствие. За каменным выступом обнаружилась узкая тропа. Цепочка следов уходила к вершине. Хо Ху спросил: "Кто это был?" Чжань Синь ответил: "Мой маленький наставник." Они шли без цели, и Чжань Синь подробно рассказывал Хо Ху всё с самого возвращения в Китай и до сегодняшнего дня. Хо Ху был как родной, но без привычки всех родных читать нотации. Такой собеседник попадался редко, и Чжань Синь, не утаивая, рассказал всё с самого первого знакомства с Линь Цзинфэном. Под конец вздохнул: "Мне кажется, он ко мне по-настоящему хорошо относился. Он спрашивал, за что я его люблю. Но разве можно объяснить, за что? Когда любишь человека никаких "почему" нет. Ведь правда?" "Мне нравилось, что он красивый, крутой, и заботился обо мне. Вот и полюбил. Конечно, Лао Ху, ты тоже и красивый, и крутой, только вот этого ощущения нет. Значит..." Хо Ху вежливо ответил комплиментом: "Спасибо. Чжань Синь, ты тоже красивый и крутой." Уголок рта у Чжань Сина дёрнулся. Он унаследовал лучшее от обоих отцов, но понимал, что слово "крутой" к нему всё равно не клеится. Добавил: "Поэтому, видимо, любовь штука беспричинная." Хо Ху кивнул и проявил редкое качество хорошего слушателя: промолчал. Чжань Синь: "Ты только молоко пьёшь! Хоть что-нибудь скажи!" Хо Ху протянул свою коробку: "Хочешь? По-моему, "Йили" (伊利, Yili, один из крупнейших китайских производителей молочной продукции; конкурент Mengniu) не такое вкусное, как "Mengniu"." Чжань Синь уныло опустил голову: "Это и есть первая любовь? Та самая, которой, по преданию, суждено провалиться?" Хо Ху сказал: "Ты ещё молодой." Чжань Синь с раздражением сказал: "Все одно и то же говорят. "Ты ещё встретишь кого-нибудь лучше..." Даже Цзинфэн сам так говорил. Эх..." В конце горной тропы, на пологом склоне, притулился маленький храм. Выше был уже отвесный обрыв. "Здесь храм?" — удивился Чжань Синь. Храм был полуразрушен, дверь провалилась под тяжестью снега, метель почти погребла добрую половину постройки под собой. Но в светлой снежной ночи внутри теплилось крошечное пятнышко огня: масляная лампа. Значит, там кто-то есть?! Чжань Синь перебрался через обвалившуюся стену. Хо Ху остановился у входа и не пошёл дальше. Хо Ху сказал: "Загляни. Может, что-нибудь поймёшь для себя." В храме стояла глиняная статуя. Золочение почти облупилось. В главном зале сидел старый лама с закрытыми глазами, в красной кашае (袈裟, монашеское одеяние буддийского монаха, обычно оранжево-красного цвета) и оранжевой шапке с кистями. Что это за будда? Чжань Синь остановился посреди пустого зала в толстом слое пыли и поднял голову, разглядывая статую. Старый лама заговорил: "Это образ (法相, дословно "облик дхармы"; в буддизме — священное изображение просветлённого существа, несущее духовную силу) бодхисаттвы Махастхамапрапты." Чжань Синь: "!!!" Он никак не ожидал, что на краю света, в Тибете, в полуразрушенном храме среди снегов окажется старый лама, говорящий на чистом путунхуа с пекинским выговором! "Вы говорите по-китайски?" Лама сидел в полумраке с закрытыми глазами и, судя по всему, не собирался их открывать. Чжань Синь разглядывал молитвенные флаги (經幡, дословно "сутровые флаги"; длинные полотнища с напечатанными мантрами и молитвами; традиционный тибетский атрибут; ветер, развевающий флаги, разносит молитвы по миру) за статуей, на которых вилась строчка тибетского текста. Лама медленно прочитал её вслух и пояснил: "Всё в мире дано тебе во временное пользование, но ничто тебе не принадлежит. Это изречение тибетского буддизма." Чжань Сина снова пробрало. В том сне Благой Ваджра натянул пустой лук и последнее, что он произнёс, обращаясь к уничтожавшему буддизм цзампо Лангдарме, была именно эта фраза! В груди поднялось острое ощущение чего-то невозможного. Буддизм верит в предопределённость встреч, и, видимо, всё в мире и правда связано невидимыми нитями. Чжань Синь посмотрел на ящик для пожертвований перед статуей и задумался, не бросить ли монетку. Старый лама медленно произнёс: "Храни добрые помыслы в сердце этого достаточно. Денег не нужно. Просто зажги масляную лампу (酥油燈, масляная лампа на топлёном масле яка; в тибетском буддизме — один из главных ритуальных атрибутов; символизирует свет мудрости, рассеивающей тьму невежества)." Чжань Синь слышал от отца Лу Шао Жуна про тибетский эзотерический буддизм: о "пяти очах" и "шести сверхспособностях" (六通, шесть видов сверхъестественных способностей, обретаемых при достижении высших ступеней медитации: 天眼通 — небесное зрение, 天耳通 — небесный слух, 神足通 — способность перемещаться в пространстве, 漏盡通 — устранение всех загрязнений, 宿命通 — память о прошлых жизнях, 他心通 — чтение чужих мыслей). Этот старый лама, судя по всему, достиг "чтения чужих мыслей" и видел его насквозь, как в зеркало. Чжань Синь мгновенно унял в себе всякое баловство. Сложил ладони и с должным почтением зажёг масляную лампу. Когда лампа была зажжена, лама снова заговорил: "Храни в сердце любовь, но не привязывайся к ней, ибо расставание неизбежно. Иди, дитя." Чжань Синь глубоко вдохнул и спросил: "Куда идти?" Лама ответил: "Следуй тому, куда указывает сердце. Путь найдётся сам." Чжань Синь нахмурился. Больше не сказал ни слова и вышел из разрушенного храма. Хо Ху всё это время стоял во дворе и не отрывал от него взгляда. Теперь, увидев, что Чжань Синь вышел, переложил нож в левую руку. Во взгляде было что-то глубокое. Спросил: "Про любовь спрашивал? Что он сказал?" Чжань Синь показал язык: "Сказал: не умеешь играть не берись." Что-то в этом храме его всё равно не отпускало. Спускаясь с горы, он ещё раз обернулся. Внизу метель улеглась. Машина декана Ли ехала вдоль дороги, разыскивая их. Наконец нашла. Студенты были возмущены до глубины души и наперебой выговаривали Чжань Сину за очередное самовольство. Ли Бинь кричал громче всех. Чжань Синь сказал: "Не кипятись, я просто прогулялся на гору и зажёг масляную лампу в храме." "На горе есть храм?" — удивилась Чэнь Лоло. "Да," — сказал Чжань Синь. "И там старый лама. Кажется, там стоит образ большого хурмы... то есть, бодхисаттвы большой хурмы! Хотите посмотреть?" Чэнь Лоло сказала: "На этом склоне есть только один древний храм, заброшенный более шестисот лет назад. Откуда там взяться ламе?" Чжань Синь: "..." Чэнь Лоло насторожилась: "Когда ты туда ходил? Этого не может быть!" Чжань Синь с жаром настаивал: "Точно был! Не верите идите со мной! Полчаса ходьбы!" Он повёл всех на гору. Вернулись к разрушенному храму. Покосившаяся дверь была прикрыта. Следы Чжань Сина сохранились, и вмятина в пыли там, где сидел лама, тоже. Но в зале было пусто. Старый лама исчез неведомо куда. У Чжань Сина по коже пошли мурашки: "Не может быть! Он только что был здесь!" Чэнь Лоло спросила: "Как выглядел лама? Ты что, понимаешь тибетский?" Чжань Синь: "Он говорил по-китайски. Чистый путунхуа, пекинский выговор." Хо Ху всё это время молчал. Чэнь Лоло осмотрела храм и обнаружила, что фитиль масляной лампы ещё дымится. Сразу всё поняла. Чжань Синь: "Так кто это был? Вы знаете этого ламу?" Чэнь Лоло сняла снегозащитные очки и сказала: "Пойдём. Не спрашивай." Гунцзи с сыновьями и студентами общими усилиями вытолкали заглохший джип обратно на дорогу. Утром, в девять, попрощавшись, экспедиция снова тронулась в путь. Чжань Синь привалился к окну. Все мысли были о Линь Цзинфэне. Чёрный плащ. Мелькнул и пропал. Куда он теперь? Линь Цзинфэн, казалось, изменился. Стал ещё красивее. И ещё более недосягаемым. Больше не было: "Сяо Цзянь, иди сюда." Теперь "Сяо Цзянь, не подходи." Сяо Шуан жив. У них с Линь Цзинфэном больше нет никаких шансов. Линь Цзинфэн был прав: они из разных миров. Даже если пути пересеклись ненадолго всё равно разойдутся. Чжань Синь отправил хозяйке Бинь сообщение: "Маленький наставник говорит, что Сяо Шуан жив." Ответ пришёл нескоро: "Поняла. Живи дальше и береги себя." Хозяйка Бинь, Линь Цзинфэн, старый лама все твердили ему одно: не делай ни шагу вперёд. Словно впереди пропасть. Чжань Синь невольно задумался: а вдруг судьба и правда существует? Спустя полчаса Хо Ху рыгнул молоком. И воображение Чжань Сяо Цзяня мгновенно совершило разворот на сто восемьдесят градусов: красивое лицо Линь Цзинфэна само собой сменилось в голове образом внушительного звёздного орудия Хо Ху. Два джипа остановились посреди пустоши в тридцати ли(15км) к западу от уезда Чжада. Чэнь Лоло вела группу. Студенты разгружали снаряжение, далее шли пешком. Чэнь Лоло остановилась: "Здоровяк, ты не поможешь мне?" Хо Ху поправил очки и надел вторую пару на Чжань Сина, чтобы снежное отражение не резало глаза и как ни в чём не бывало сказал: "Я сюда не в грузчики нанимался." Чэнь Лоло посмотрела на небольшой ящик молока у него под мышкой: "В это время года местных помощников трудно нанять. Помоги донести вещи на гору: у студентов сил не хватит. Любишь молоко? Вернёмся и я подарю целый ящик." Бровь Хо Ху дрогнула: "Только без меламина. От него глупеют." Чэнь Лоло с трудом сдержала смех, кивнула и успешно спровадила Хо Ху. Чжань Синь молча поплёлся в конце колонны на гору. Чэнь Лоло тихо сказала: "Что ещё сказал тебе Третий Линь?" Чжань Синь покачал головой и из-под очков взглянул на неё. "Ты приехала уговорить Цзинфэна? Я угадал?" Чэнь Лоло чуть вздрогнула, потом сказала: "Не только. Старик очень коварный человек. Линь не должен был возвращаться. Это моя вина: я вовремя не поняла, что заказ на поиск буддийских реликвий исходил от него. Вы оба попали в ловушку." Чжань Синь выдохнул и остановился в снегу: "Если он сам считает, что так правильно, у меня нет права вмешиваться." Чэнь Лоло сняла снегозащитные очки и внимательно посмотрела на него. Что-то в нём изменилось по сравнению с прежними встречами. Что-то трудно уловимое. "Линь Сань уже попал в поле зрения китайской полиции. Думаю, скоро сюда кто-нибудь доберётся," — сказала Чэнь Лоло. "Я всё подробно разузнала перед отъездом. Ситуация очень запутанная: китайский спецназ, старик и вы все идут к Гугэ. Может вспыхнуть большой скандал." Чжань Синь спросил: "Откуда ты знаешь?" Чэнь Лоло тихо сказала: "После того как вы ушли несколько человек явились ко мне и Вэйбинь в заведение. Хотели арестовать меня. Я сумела оторваться." У Чжань Сина мелькнула мысль: "Это из-за каменных чимэй (編磬, дословно "набор колокольчиков/пластин"; древний китайский ударный инструмент из подвешенных нефритовых или каменных пластин; в эпоху Чжоу обязательный атрибут аристократических ритуалов)?" Чэнь Лоло покачала головой, она была не уверена. Чжань Синь спросил: "Что за человек ваш наставник?" Чэнь Лоло помолчала и негромко ответила: "Трудно описать." Потом крикнула: "Товарищи, здесь удобное место для лагеря! Прошу всех собраться!" Декан Ли объяснял нескольким студентам: "Девятьсот лет назад западно-тибетская цивилизация зародилась в бассейне реки Шуанцюань. То, что вы видели на фотографиях это макет древнего царства Шансюн (象雄古國, дословно "Великое царство Шансюн"; древнейшее государственное образование на территории западного Тибета; родина религии бон) — это предшественник Гугэ. Когда закончилась эпоха уничтожения буддизма при Лангдарме, вся тибетская буддийская традиция оказалась на грани исчезновения. Лангдарму убил стрелой другой монах, Лалунг Пелги Дорже (拉隆貝吉多傑, дословно "Победоносный Ваджра из Лалунга"; тибетский монах IX века, убивший Лангдарму в 842 году; почитается в некоторых буддийских традициях как защитник дхармы), и царство Тубо (吐蕃王朝, древнетибетское царство, VII–IX вв.; на пике могущества контролировало огромные территории Центральной Азии) раскололось на два лагеря." "Каждый лагерь поддерживал одного из его сыновей. Начались столетние войны. В итоге внук Лангдармы Дэцзугун (德祖袞, дословно "Дэцзугун"; тибетский принц, внук Лангдармы; основатель царства Гугэ около X века) увёл часть тибетцев на запад, в бассейн реки Шуанцюань. Там и выросло то, что мы сегодня видим: руины Гугэ." За спиной декана в гору уходили сотни пещер-яодун (窯洞, дословно "пещерное жилище"; традиционный тип жилья, вырытого в лёссовых склонах или горных породах), соединённых между собой. Они занимали двадцать-тридцать гектаров. "Цивилизация Гугэ просуществовала более шестисот лет и бесследно исчезла. В одну ночь все жители покинули это место." Чжань Синь шёл за деканом на гору и вдруг сказал: "Это похоже на некоторые другие исчезнувшие цивилизации." "Совершенно верно," — оживлённо откликнулся профессор Ян, которому было за шестьдесят, но выглядел он как молодой. "Я и декан Ли уже обсуждали: Атлантида, майя и другие древние цивилизации исчезли в одночасье, очень похоже на судьбу Гугэ." Декан Ли сказал: "Недавно здешние тибетские пастухи обнаружили вход в подземный город Гугэ. По фотографиям предварительно определили: возраст входа совпадает с временем основания царства Гугэ. Значит, это подземный дворец (地宮, дословно "подземный дворец/усыпальница"; в китайской архитектурной традиции это подземная камера под храмом или ступой, где хранятся реликвии), вырытый по приказу основателя Дэцзугуна. Возможно, в ходе этой экспедиции удастся найти какую-то связь между разными цивилизациями." "Для начала осмотрим руины Гугэ. Завтра выдвинемся к подземному дворцу, вход прямо к западу отсюда." Чжань Синь достал телефон и начал фотографировать. Руины Гугэ разделялись на три части, выстроенные по склону горы: Красный дворец на западном склоне, Белый дворец на востоке и Зал Колеса перерождений(Сансары) посередине. Фрески, которым почти тысяча лет, сохранились на удивление хорошо: сухой климат и горы, заслоняющие влажные ветры с Индийского океана, уберегли их от времени. Пещеры соединялись одна с другой, как чертог великолепного дворца Потала: вот он, прообраз тибетской горной архитектуры. На фресках в основном были изображения тантрических практик двойного единения (雙修, дословно "совместное/парное совершенствование"; в тибетском эзотерическом буддизме практика мужского и женского начал, символически или физически воплощающая союз мудрости и метода), а под ними десятки обнажённых дакинь. Всё это были древние предания тибетского буддизма. Декан Ли объяснял на ходу. "Теперь мы направляемся в самое загадочное место Гугэ," — сказал декан, включая фонарь и освещая стены прохода. "В самой глубине пещера с телами. За все сто с лишним лет, прошедших с момента открытия цивилизации Гугэ, эту загадку так никто и не разгадал." У девушек по спине побежали мурашки. Смелый Ли Бинь решился спросить: "Это та самая пещера безголовых тел?" Профессор Ян с улыбкой кивнул: "Именно она. Не беспокойтесь, никаких проклятий здесь нет. Многие учёные уже бывали здесь и все вышли живыми и здоровыми." В глубине тайного хода ударила волна тяжёлого запаха. Все зажали носы. Чжань Синь особого страха не испытывал, но честно выполнял наказ Чэнь Лоло и не отходил от Хо Ху ни на шаг. В пещере было полно тел. Завёрнутые в тибетские халаты (步袍, дословно "пешая мантия"; традиционная тибетская одежда без воротника, запахивающаяся на груди), они были аккуратно уложены штабелями. Пещера оказалась огромной: почти сто квадратных метров. Луч фонаря декана скользил по слоям тел. Мужские и женские. Сухой климат замедлил разложение до предела: за шестьсот с лишним лет многие из тысяч тел сохранились почти нетронутыми. У всех тел была лишь одна общая черта: отсутствие голов. Чжань Синь спросил: "Куда делись головы?" "Неизвестно," — ответил профессор Ян. "Это вошло в список десяти нераскрытых тайн Тибета. Сейчас мы видим верхний слой: четыреста сорок одно безголовое тело. Под ними ещё двенадцать слоёв. По данным археологических отчётов сорокалетней давности, все тела относятся к одному периоду около тысячи лет назад. Удивительно, что штабель сохранился так хорошо." Чжань Синь смотрел какое-то время и почти успел привыкнуть. Но в хвосте группы у одной из девушек началась рвота, и декан вывел всех из прохода в другое помещение. "Здесь хранятся тела младенцев," — пояснил профессор Ян. Чжань Синь с несколькими студентами включили вспышки и начали фотографировать. В другом просторном зале стояли тысячи буддийских ниш. В каждой был закреплён глиняный диск: одни с ладонь, другие с обеденную тарелку. На дисках были вылеплены разные буддийские образы, те, которых Чжань Синь не мог назвать по именам, индийские будды. "Такие глиняные диски — особая форма хранения священных образов в индуизме и тибетском буддизме. По-местному называются цаца. Здесь есть Вайрочана, Тара, Ваджрапани и другие образы... Господин Хо, пожалуйста, не трогайте экспонаты!" Хо Ху снял с одной ниши глиняный диск и спросил: "А это что?" Профессор Ян долго смотрел, потом изумлённо сказал: "Это... мужчина с длинными волосами. Декан Ли, посмотрите он здесь, среди буддийских образов?" Декан Ли взглянул и сказал: "Это цзампо Лангдарма. По всем правилам... его здесь быть не должно." Хо Ху вернул диск на место. Студенты разбрелись фотографировать. Под нишами лежали тела младенцев. Чжань Синь поднёс телефон поближе. Тело младенца было всё чёрным. Мутные глаза смотрели прямо на него. "Не снимай," — широкая ладонь Хо Ху накрыла объектив. "Не тревожь духов." После этих слов всех пробрало. Успели сделать снимки и вышли. Чжань Синь спросил у декана Ли: "Как вы думаете, что в подземном дворце?" Декан покачал головой: "Это главная цель нашей экспедиции. Вход в восточном отроге Гималаев. Наполовину на китайской территории. По данным акустического зондирования, значительная часть подземного пространства уже уходит к китайско-индийской границе. Из-за этого большую экспедицию сюда не пускают: слишком много споров." Профессор Ян добавил: "По нашим предположениям, возраст постройки старше самого Гугэ: дверь древнее, чем внешние стены города. Значит, там, вероятно, хранятся вещи, привезённые Дэцзугуном из эпохи Лангдармы." Чжань Синь вдруг вспомнил предположение декана Ли, высказанное в доме Сунь Ляна про сокровище сознания. Вот что они имели в виду! Значит, заниматься археологией тоже непросто. Картина в голове сложилась сама собой. Лангдарма уничтожал буддизм, сжигал все храмы и статуи. Монахи совершили ритуал скрытого сокровища и укрыли свитки, сознание и прочее в различных предметах. Лангдарма был убит. Царство Тубо охватила смута. Внук Лангдармы Дэцзугун увёл тайные реликвии эзотерического буддизма на запад, в Чжаду, основал царство Гугэ и спрятал всё это в подземном дворце под Гималаями. "Значит, вы думаете, что там сокровище сознания? Сознание высоких монахов, переселение душ и всё такое?" — с любопытством спросил Хо Ху. Чэнь Лоло включилась в разговор: "Необязательно. Может быть, что-то совсем другое. Например, лук Благого Ваджры..." Только она это произнесла, как Чжань Синь уже не смог удержаться: "Или портянки бодхисаттвы большой хурмы..." Чэнь Лоло покосилась на него: "Если тебя схватит злой дух, большая хурма... Махастхамапрапта тебя не спасёт." Хо Ху подумал и добавил: "По преданию, боевой нож Лангдармы и лук, которым Благой Ваджра убил его, оба бесследно исчезли." Профессор Ян с улыбкой сказал: "Действительно. Есть версия, что старший сын Лангдармы унаследовал все его сокровища, а младший получил лук и нож, и потом всё это перешло к Дэцзугуну. Однако в исторических записях нет ни слова о том, что эти два оружия когда-либо были найдены. Вполне вероятно, что они лежат в гималайском подземном дворце." Глаза Чжань Сина и Хо Ху одновременно загорелись. В воображении обоих немедленно развернулась легенда о легендарном оружии из RPG. Фантазия Чжань Сина: Чжань Синь, закованный в доспехи, стоит на вершине Гималаев. Натягивает легендарный лук Благого Ваджры и пускает стрелу, разрывающую небо! КО! Великий злодей, наставник Линь Цзинфэна (имя неизвестно, кодовое обозначение: Главный Босс) повержен! "Герой! Ты убил дракона и спас меня!" — Линь Цзинфэн в платье принцессы рыдает и бросается обнимать ноги победителя Чжань Сяо Цзяня. В тот миг он был подобен богу. Фантазия Хо Ху: Хо Ху, закованный в доспехи, стоит на вершине Гималаев. Обнажает священный нож Лангдармы. По клинку мечутся молнии, небесный гром собирается в ладони. Хо Ху издаёт боевой клич и опускает нож, рассекая землю! Грохот. Земля сотрясается. Река Ярлунг Цангпо (雅魯藏布江, одна из крупнейших рек Тибета, верховье Брахмапутры) вздымается и разливается молочным морем. Земля раскалывается, и оттуда фонтаном бьёт вяленая говядина. На следующий день. Декан Ли нанял более десятка местных тибетцев. Яки несли снаряжение. Три ли пешком и внедорожники остались у въезда в Чжаду: слишком близко к китайско-индийской границе, лишние неприятности были ни к чему. Они шли по безлюдным ледяным просторам. Древняя тундра хранила свой первозданный облик. Чжань Сину казалось, что он попал в выжженные пустоши Драконьего Погоста из "World of Warcraft". Повсюду белел первобытный лёд. Река Шуанцюань петляла между горными хребтами. У подножия горы водопад застыл: тысячи ледяных занавесей свисали вниз и на высоте сорока метров были будто надвое разрезаны. Под водопадом обнажилась чёрная скала. В центре скалы были огромные каменные ворота, высотой метров в десять. На воротах бирюзой была выложена шестисложная мантра (六字真言, дословно "шестизвуковая истинная речь"; мантра Ом Мани Падме Хум, 唵嘛呢叵美吽, главная мантра тибетского буддизма; посвящена бодхисаттве Авалокитешваре; считается воплощением всей мудрости буддизма) эзотерического буддизма. У входа стояло несколько охранников. Вокруг был устроен простой блокпост. Декан Ли достал рекомендательное письмо на тибетском и китайском, подошёл для переговоров. Большинство охранявших были местные ополченцы, тибетцы с тёмными обветренными лицами. Прочитали письмо. Ничего не сказали. Громко что-то крикнули и кто-то открыл ворота, знаком разрешив войти. На высоком склоне, за узким горным карнизом, стоял человек в чёрном плаще. Он смотрел в бинокль на вход в ущелье внизу. Мотоцикл Линь Цзинфэна, пыхтя, остановился у вершины. "Ван Шуан," — Линь Цзинфэн спрыгнул и сказал. "Они идут. Действуй по плану. Никого не убивать." Ван Шуан опустил бинокль. Уголки рта изогнулись в ленивой ухмылке: "Маленький дядя-наставник, они уже пришли." Когда Линь Цзинфэн добрался до ущелья, огромные ворота под водопадом медленно закрывались. Он сразу узнал Чжань Сина: тот шёл последним. "Как охрана у ворот оказалась нашими людьми?" — Линь Цзинфэн нахмурился. "Где ополченцы? Когда успели переодеться?" Ван Шуан с насмешкой улыбнулся: "Старик научил. Ополченцы Чжада все позади." Лицо Линь Цзинфэна потемнело. Он повернулся и спустился в ущелье. На чистом снегу разливались огромные тёмно-бурые пятна. Там и тут кишели тела. Группа ополченцев, стоявшая у ворот, была расстреляна в упор и брошена в ущелье. "Пойдём, маленький дядя-наставник," — Ван Шуан потёр бугристую кожу головы и бросил ему автомат. Линь Цзинфэн поймал его на лету. Не произнёс больше ни слова. Прыгнул вниз. Через двадцать минут после того, как группа вошла в подземный дворец, ворота снова открылись. Десятки грабителей гробниц, переодетых в ополченцев, следом за Линь Цзинфэном и Ван Шуаном скользнули внутрь: в тайник Дэцзугуна, укрытый в недрах Гугэ.