Революция в глубинах души

Рыжеволосый вышел из снега, обшарил округу и вытащил синеглазого из-под сугроба. Синеглазый имел жалкий вид. Рыжеволосый самодовольно ухмыльнулся. Синеглазый откашлялся: "Откуда был взрыв?" Рыжеволосый сказал: "С запада. Забираем их? А два оставшихся студента как?" Синеглазый сказал: "Сына Летучей рыбы забираем, остальных оставляем здесь." Рыжеволосый посмотрел в сторону палаток. Линь Цзинфэн, с трудом держась на ногах от усталости, вышел и огляделся. "Где Сяо Цзянь?" — встревоженно крикнул Линь Цзинфэн. "Сяо Цзянь! Куда опять делся?!" Синеглазый сказал: "В машине. Только не ори так, а то опять лавину спустишь. Меня и так один раз уже засыпало." Линь Цзинфэн подошёл к снегоходу и увидел спящего внутри Чжань Сина. Только тогда перевёл дух. Рыжеволосый сказал: "Взрывом оглушило. Только что подобрали." Линь Цзинфэн кивнул. Синеглазый залез в их снегоход и будто чего-то ждал. Через долгое молчание синеглазый удивлённо спросил: "Ты не едешь?" Линь Цзинфэн надел очки и сказал: "Отвезите его. Доставьте в Пекин. Военные скоро приедут." Рыжеволосый неопределённо кивнул: "Ладно, поехали. Сначала в Лхасу." Они завели снегоход. Линь Цзинфэн закинул за спину длинный тибетский нож, который дал ему Хо Ху, поднялся по склону, сел на мотоцикл и уехал другой дорогой. "Эй! Подождите!" Хо Ху выбежал из пещеры. На бегу вдруг остановился, подобрал камень и кинулся обратно что-то нацарапать на скале. Потом догнал остальных. Рыжеволосый нетерпеливо сказал: "Скорее!" Хо Ху втиснулся в машину. Рыжеволосый, синеглазый, Хо Ху и Чжань Синь поехали обратно в Лхасу. Хо Ху спросил: "А студенты?" Синеглазый вёл машину. Рыжеволосый дремал, прижавшись к мечу, сапоги закинул на раму окна. Ответил вяло: "Пограничные войска скоро прибудут. Передадут им." Хо Ху кивнул, выдохнул с облегчением, потрогал лоб спящего Чжань Сина и принялся рыться в его рюкзаке. Через минуту достал пачку молока и пакет вяленой говядины. Хо Ху расслабился и с удовольствием приступил к делу. "Будете?" — великодушно предложил он. Рыжеволосый глянул в зеркало заднего вида, отмахнулся: "Не буду." Синеглазый лениво спросил: "Ты неплохо двигаешься. Зачем приехал? Куда потом?" Хо Ху откинулся на спинку, немного приподнял Чжань Сина, чтобы тот устроился головой у него на колене: "Не знаю. Не думал об этом. Приехал разгрести старые дела. Теперь нечем заниматься." Синеглазый спросил: "Хочешь к нам? Работников не хватает. Нас с рыжим двое, ещё двое лентяев никогда на задания не соглашаются." Хо Ху спросил: "Еда и жильё бесплатно? И перекусы?" Синеглазый сказал: "Еда и жильё да. Перекусы нет. Жену привезти можно." Хо Ху сказал: "Тогда не надо. Да и жены пока нет." Синеглазый не стал настаивать и начал что-то напевать. Рыжеволосый добавил: "Можешь как-нибудь попробовать мороженое. Неплохая вещь." Хо Ху кивнул: "Попробую." На следующий день, ближе к вечеру. Лхаса. Снегоход остановился у дороги. Чжань Синь проспал больше двадцати часов. Проснулся и чуть не умер от голода. Он вяло вытянул руку и пошарил по водительскому сиденью: "Сжальтесь... дайте что-нибудь поесть..." Синеглазый: "..." Рыжеволосый: "..." Синеглазый сказал: "Впереди Баркхор (八角巷, дословно "восьмиугольный переулок"; Баркхор — знаменитая торговая улица-кольцо вокруг монастыря Джоканг в центре Лхасы; место паломничества и народного рынка; один из символов Лхасы). Там полно еды. Ты же при деньгах?" Чжань Синь кивнул, взял рюкзак и сонно полез из машины. Вдруг встряхнулся и закричал: "Стоп! А маленький наставник где?!" Рыжеволосый небрежно сказал: "Живи как знаешь. Он ушёл." "А." — Чжань Синь разочарованно произнёс: "А Лао Ху?" Синеглазый сказал: "Пошёл к старому знакомому. Велел тебе возвращаться в Пекин, не ждать его. Свидитесь, если такова судьба." Чжань Синь шмыгнул носом и приготовился вылезти. Вдруг обернулся: "А вы? Что вы здесь делаете?" Рыжеволосый и синеглазый в один голос сказали: "Ждём, пока ты вылезешь. Выметайся наконец." Чжань Синь взвыл и обхватил рыжеволосого за шею, давясь рыданиями: "И брат пропал, и маленький наставник пропал! Вы должны взять ответственность! Нет, не он! Ты бери! Дядя Рыжий!" Рыжеволосый: "???" Синеглазый: "Продолжишь орать и я позвоню твоему отцу." Чжань Синь: "Не боюсь его!" Синеглазый: "Позвоню дяде?" Чжань Синь тут же выскочил из машины, как заяц. Едва он спрыгнул, синеглазый немедленно газанул. Рыжеволосый утёр лоб и вздохнул: "Этот парень похлеще Сяо Тана будет..." Синеглазый: "Можешь не портить настроение? Зачем его вспоминать?" Рыжеволосый: "Ладно, ладно. Идём купим сувениры. Погуляем ещё пару дней и домой." Баркхор: Чжань Синь нашёл заведение и наугад заказал несколько блюд. Лепёшка, ячье мясо, масляный чай (酥油茶, дословно "чай с топлёным маслом"; традиционный тибетский напиток из крепкого чая, топлёного масла яка и соли; взбивается в специальном сосуде; основа тибетского рациона, особенно в горах; согревает и даёт энергию). На вкус всё было горьким. Желудок набит, а на душе пусто. Чжань Синь вытер глаза и ел в одиночестве. Слёзы падали в миску. Потала, Зал Солнечного Света: Хо Ху переплёл пальцы, вывернул ладони и вытолкнул вперёд. Суставы щёлкнули. Потом помял занемевшую шею. Хо Ху посмотрел в окно. Был закатный час. Кошачьи зрачки в лучах заходящего солнца отливали янтарём. Хо Ху: "Есть что поесть?" Старый лама с улыбкой спросил: "Что изволит цзанпу (贊普, дословно "цзанпу"; титул правителей тибетской империи эпохи Тубо, VII–IX вв.; один из высших титулов в тибетской истории)?" Хо Ху подумал: "Мороженое есть? Молоко тоже подойдёт. Мясо только без пальмового масла." Старый лама мягко засмеялся: "Мороженого нет. Пальмового масла тоже не будет." Он велел принести еду. Хо Ху съел всё жадно и быстро, вытер рот: "Кстати, недавно достал одну книгу. Нашёл там стихи очень понравились. Покажу?" Лицо старого ламы изменилось: "Нет, нет. Цзанпу, пожалуйста, не доставайте здесь. Внизу смотреть сколько угодно. В Потале лучше ничего лишнего не раскрывать." Хо Ху: "Ну посмотрим..." и потянулся за книгой. Старый лама: "Позовите, проводите гостя." Хо Ху: "..." Один из лам в красном быстрыми шагами подошёл и тихо сказал что-то на ухо старому ламе. Старый лама медленно кивнул и вдруг произнёс: "Священный нож цзанпу..." Хо Ху сказал: "Отдал его. Всё нормально." Старый лама понимающе улыбнулся и что-то приказал. Красный лама сложил ладони, поклонился и вышел передать слова. Хо Ху сказал: "Я пойду." Старый лама чуть приподнял белые брови: "Цзанпу уже уходит?" Хо Ху: "Ты же сам выпроводил. Да и пора. Этих глаз хватит ещё на одну жизнь и хватит." Старый лама сказал: "Если бы цзанпу прилагал больше усердия, сотни лет затворничества не пропали бы зря. Теперь бы уже не было стольких хлопот." Хо Ху потянулся: "Не хочется напрягаться. Хочется греться на солнышке и спать... Купи мне билет на самолёт куда-нибудь. Без разницы куда." Старый лама кивнул и сделал приглашающий жест. Хо Ху снял с запястья коралловые чётки и оставил на столе: "До свидания." Старый лама поднялся, проводил Хо Ху и попрощался. Линь Цзинфэн стоял у входа в Красный дворец Поталы. Держал священный нож Лангдармы обеими руками, вытянув перед собой, и стоял неподвижно. Подошёл красный лама и поклонился. Красный лама спросил: "Зачем вы принесли этот предмет?" Линь Цзинфэн ответил: "Это ваш нож. Возвращаю владельцу." Красный лама сказал: "Хозяин этого ножа не из нашего ордена." Линь Цзинфэн чуть удивился: "Не возьмёте?" Красный лама покачал головой: "Можете оставить нож у себя. Между вами есть связь." Линь Цзинфэн кивнул, закрепил длинный нож за спиной. Лама добавил: "Благодарим за ваш порыв. Живой Будда просит вас зайти на Баркхор и выпить чашку масляного чая." Линь Цзинфэн сказал: "Спасибо." — Повернулся и ушёл из Поталы. Через пять минут Хо Ху спустился по лестнице. Красный лама поклонился и сделал приглашающий жест. "Цзанпу не бывал здесь уже очень много лет," — мягко произнёс красный лама. Хо Ху сказал: "Здравствуйте, достопочтенный Жэньдэ Цанцзя (仁德蒼加, дословно "Жэньдэ Цанцзя"; буддийское имя ламы; 仁德 означает "человеколюбие и добродетель", 蒼加 — тибетский элемент). Никак не могу понять вашу систему перерождений. Сколько жизней прожито и всё помните?" Красный лама сказал: "Цзанпу шутит. А что у вас в руках?" Хо Ху остановился у Красного дворца и перелистал "Сборник стихов Цанъян Гяцо" (倉央嘉措詩集, дословно "Сборник стихов Цанъян Гяцо"; Цанъян Гяцо (1683–1706) — Шестой Далай-лама, вошедший в историю как великий тибетский поэт-лирик; его стихи о любви и природе знамениты по всему буддийскому миру; был низложен и, по одной из версий, погиб в молодом возрасте): "У этого человека есть несколько строк мне очень нравятся." — Вырвал страницу, убрал в карман. Остальное бросил в мусорную урну. Красный лама проводил Хо Ху через площадь. Хо Ху надел тёмные очки. Закат заливал Лхасу золотом. В Потале я властитель снежных краёв. На улицах Лхасы самый красивый влюблённый на свете. Баркхор: Чжань Синь наелся: "Дайте, пожалуйста, чек." Официантка: "Простите, чеки закончились. Придётся ждать до следующего месяца. Может, заедете в следующий раз, когда будете в Лхасе?" Чжань Синь запрокинул голову. Глаза наполнились слезами. Официантка: "..." Так Чжань Синь получил чек. Машинально поскрёб его, ничего не выиграл. Бросил на стол. Чжань Синь встал и пошёл вдоль Баркхора. Закатный свет скользил по молитвенным барабанам. Тусклая медь отражала золото заката, всё переплеталось в странном и прекрасном сиянии. Издалека доносился голос ламы, читавшего вечернюю молитву. В Потале звонили колокола. Мимо смеясь пробегали дети. Вдоль одной из сторон Баркхора стояло в ряд больше сотни молитвенных барабанов. Туристов почти не было. Чжань Синь молча шёл, медленно подталкивая барабаны ладонью один за другим. Линь Цзинфэн вошёл на Баркхор. Держался чуть позади, не приближаясь и не отставая. Чжань Синь дошёл до конца переулка. Обошёл все ряды барабанов. За поворотом стояла статуя Будды. Вытер слёзы, уныло обернулся и увидел перед собой Линь Цзинфэна. "Ты... маленький наставник?" — произнёс Чжань Синь. Линь Цзинфэн сказал: "Кое-кто велел мне прийти сюда выпить масляного чая. Ты ужинал?" Чжань Синь сказал: "Только что поел. Ты себя лучше чувствуешь?" Линь Цзинфэн нашёл стол, сел, заказал чашку чая и лепёшку. Ответил: "Угу." Чжань Синь сел напротив и лёг грудью на стол, крутил палочки. Оба молчали. Слышно было только, как Линь Цзинфэн ест. Линь Цзинфэн доел лепёшку, допил чай и сказал: "Пойду. Береги себя." Чжань Синь спросил: "Куда?" Линь Цзинфэн сказал: "В школу возвращаться нельзя. Придётся скитаться." Чжань Синь: "А твоё лекарство? Тебя же..." Линь Цзинфэн: "Тебя не касается." Чжань Синь: "Давай вместе." Линь Цзинфэн: "Не надо. Ты слишком надоедливый. Дай сюда чек." Чжань Синь: "Но я тебя люблю, маленький наставник." Линь Цзинфэн взял чек, протянул Чжань Сину поскрести, сказал: "Я тебя не люблю. Спасибо. Скреби давай. У тебя везучая рука." Чжань Синь, склонившись над чеком, пробормотал: "Любишь." Линь Цзинфэн холодно спросил: "Я говорил тебе, что люблю?" Чжань Синь поскрёб и выиграл пять юаней. Машинально сунул в карман. Решил оставить на память. Вслух ответил: "Кажется, не говорил." Линь Цзинфэн сказал: "Вот именно. Давай чек. Я видел. Куда собрался прятать?" Чжань Синь скрепя сердце отдал чек. Линь Цзинфэн сказал: "Прощай, Сяо Цзянь. Каждый идёт своей дорогой (各回各家，各找各媽, дословно "каждый домой, каждый к своей маме"; разговорная поговорка, означающая "расходимся, каждый сам по себе")." Чжань Синь больше ничего не сказал. Достал сигарету, зажал в зубах и вышел с Баркхора. Аэропорт: Чжань Синь купил билет у стойки и поднял глаза на табло. Лхаса — Пекин. Посадка в 16:20. Чжань Синь получил посадочный талон и слонялся с молитвенным барабаном в руке. Лхасская эпопея закончилась. Кто погиб, кто разошёлся в разные стороны. Надо было купить больше сувениров, пока была возможность. Что скажет Сунь Лян, когда он вернётся, лучше и не думать. Скорее всего, отправят обратно в Нью-Йорк. В Китай больше не пустят. Стоило подумать о Линь Цзинфэне, слёзы лезли сами. Чжань Синь шёл, проглатывая слёзы, и вертел молитвенный барабан. У выхода на посадку стоял красный лама. Чжань Синь остановился. Лицо показалось знакомым. "Здравствуйте," — сказал Чжань Синь. "Мы с вами... о!" Вспомнил. По дороге на Лхасу, в горном храме на полпути тот же лама. Тогда глаза были закрыты. Сейчас открыты вот и не узнал сразу. Красный лама ответил на приветствие и мягко улыбнулся: "Я провожаю одного старшего. А вы возвращаетесь домой? Что нашли для себя в Лхасе?" Чжань Синь сказал: "Купил только одну вещь. Вот это." Красный лама взял молитвенный барабан, показал: "Молитвенный барабан вращают по часовой стрелке. Вы крутили в другую сторону." Чжань Синь неловко засмеялся: "Ой, спасибо. Как вас зовут?" Красный лама вернул барабан и ответил: "Жэньдэ Цанцзя." Чжань Синь кивнул и машинально покрутил барабан. Красный лама добавил: "Один оборот как прочитать "Великий свод сутр" (大藏經, дословно "великая сокровищница сутр"; канонический сборник буддийских текстов на китайском или тибетском языке; включает тысячи томов с текстами Будды, комментариями и трактатами) один раз. Два оборота как прочитать все буддийские сутры один круг. Три очищаешься от кармы тела, речи и ума (身口意障業, дословно "кармические препятствия тела, рта и разума"; три источника кармических загрязнений в буддизме: действия, слова и мысли). Десять смываешь грехи величиной с гору Сумеру (須彌山, дословно "гора Сумеру"; в буддийской и индуистской космологии — ось мира, священная гора в центре мироздания; символ огромного масштаба). Сто оборотов заслуга, сравнимая с владычеством Ямы (閻羅, дословно "Яма"; в буддийской мифологии — судья царства мёртвых, определяющий участь душ после смерти). Тысяча и десять тысяч обретаешь дхармакаю (法身, дословно "тело дхармы"; в буддийской философии — одно из трёх тел Будды; абсолютная, вечная, непроявленная природа просветления). Сто тысяч, миллион все живые существа обретут покой и счастье. Десять миллионов избавляешь все шесть миров (六道眾生, дословно "живые существа шести путей"; в буддийской космологии шесть сфер перерождения: мир богов, полубогов, людей, животных, голодных духов и ад) от страданий. Сотни миллионов достигаешь состояния Будды прямо здесь, прямо сейчас." Чжань Синь: "..." Вокруг собрался кружок туристов, отъезжавших из Лхасы, все потянулись послушать старого ламу. Чжань Синь сказал: "Я... знал только, что, крутя барабан, как бы читаешь молитву. Оказывается, за этим столько всего стоит. А что за сутра внутри? Я видел текст, но не читаю по-тибетски." Лама Жэньдэ Цанцзя улыбнулся: "Где-то шестисложная мантра, где-то другое. У вас в руках барабан мани (瑪尼經筒, дословно "барабан мани"; тибетский молитвенный барабан с написанной или свёрнутой внутри мантрой Ом Мани Падме Хум; один из главных символов тибетского буддизма)." Чжань Синь кивнул и сказал: "Я купил его на площади у Поталы. Тоже считается?" Жэньдэ Цанцзя ответил: "Искренность сердца вот что главное." У Чжань Сина вдруг возникла мысль. Он открыл крышку молитвенного барабана и достал свёрнутую внутри сутру. "Вы... сюда пешком пришли?" — спросил Чжань Синь. Жэньдэ Цанцзя сказал: "На машине." Чжань Синь сказал: "Я хочу вернуться на Баркхор. Подвезёте?" Жэньдэ Цанцзя засмеялся: "Конечно." Конец Баркхора: Небо потемнело. Тонкая тень Линь Цзинфэна легла на древние каменные плиты. Брови, профиль...красивый силуэт. Он поднял обе руки, всем телом подался вперёд и пал ниц. Перевёл дыхание, медленно поднялся и снова пал ниц. Так и повторял: встать, простереться, пока лоб не коснётся земли, снова встать, без остановки. Послышались шаги Чжань Сина. Линь Цзинфэн узнал его по шагам. Глаза по-прежнему благоговейно смотрели на статую Будды: "Зачем вернулся?" Чжань Синь спросил: "Что ты делаешь?" Линь Цзинфэн ответил: "Отбиваю поклоны в полный рост." Чжань Синь спросил: "Зачем?" Линь Цзинфэн ответил: "Молюсь." Чжань Синь кивнул и встал рядом. Линь Цзинфэн падал ниц снова и снова, весь в поту, лоб красный. Чжань Синь считал вслух. Линь Цзинфэн не останавливался. Чжань Синь не выдержал: "Сколько ты собираешься их бить?" Линь Цзинфэн: "Тысячу. Сейчас на трёхстах двадцати семи." Чжань Синь: "Давай я считать буду." Линь Цзинфэн падал ниц один раз за другим. Чжань Синь считал: "Триста двадцать восемь, триста двадцать девять, четыреста, четыреста один, четыреста два, четыреста тридцать восемь, четыреста тридцать девять... пятьсот..." Линь Цзинфэн: "Попадёшь в ад." Чжань Синь: "Будда сказал: я не пойду в ад — пусть тот идёт, кому нравится (我不下地獄，誰愛下誰下, парафраз буддийского изречения, приписываемого бодхисаттве Дицзану; оригинал: "Если я не пойду в ад, кто же пойдёт?")." Линь Цзинфэн: "..." Чжань Синь: "Сколько таких поклонов отбиваешь, о чём молишься?" Линь Цзинфэн: "Не твоё дело." Линь Цзинфэн упал ниц. Чжань Синь навалился ему на спину, придавив его к земле. Линь Цзинфэн стиснул зубы и с усилием начал подниматься: "Блин! Чёрт!" "Да что ты делаешь! Я со счёта сбился!" — рассердился Линь Цзинфэн. Чжань Синь обхватил руками его шею, лёжа у него на спине: "Начнём заново. С самого начала." Линь Цзинфэн: "Я здесь умру... Слезай скорей!" Чжань Синь: "Скажи, о чём молишься, тогда не буду мешать." Линь Цзинфэн лежал на земле, щека прижата к холодным плитам: "Если скажу вслух не сбудется." Чжань Синь обнял его, не отпуская: "Сбудется. Я только что встретил одного старого ламу. Он сказал: искренность сердца вот что главное." Линь Цзинфэн: "Хорошо. Я молюсь о том, чтобы тот, кого я люблю, прожил этот век в мире и радости." У Чжань Сина мгновенно покраснели глаза, в носу защипало: "Уже сбылось. Прямо сейчас очень даже радостно." Линь Цзинфэн: "Снова своё гнёшь. Кто сказал, что это о тебе?" Чжань Синь: "Есть свидетель. И вещественное доказательство." Чжань Синь достал сутру и медленно развернул перед Линь Цзинфэном. На ней, без всякого сомнения, был почерк Линь Цзинфэна: "Чжань Сяо Цзянь, я тоже тебя люблю. Иди ко мне. Маленький наставник." Уезд Чжада, граница. Подземный дворец Гималаев: Военные перекликались, махали руками. Машины увозили тела. Ворота медленно затворились, погружая подземный дворец во тьму. Единственное, что осталось у скалы под фреской, две человеческие фигурки, взявшись за руки, улыбались и размахивали руками, рядом прыгающий кот с тремя недорисованными лапами, а над ними несколько строчек размашистым почерком: Чжань Сяо Цзянь был здесь. Линь Сяо Фэн был здесь. Хо Сяо Ху был здесь. Том второй. Безголовый Будда. Конец.